19. Ярослав

Уже слишком поздно, и тётя Нюра встречает меня в халате с ружьём наперевес. Я посмеиваюсь, но выдыхаю с облегчением. Оставить Риту с тёткой было правильным и, по сути, единственным возможным решением. Я наскоро ужинаю, выслушивая подробный отчёт. Во сколько встала, сколько раз ела, а сколько – гуляла. Во сколько был отбой.

У тётки не забалуешь, но коли уж попал в число её любимчиков, то задушит заботой. Сейчас я даже рад, что забота живенькой старушки перекинулась с меня на Риту. Им обеим это пойдёт только на пользу.

В маленькую комнатушку пробираюсь тихо. Скидываю брюки и свитер, но футболку оставляю. Не хочу перепугать повязкой спросонья. Ритка беспокойно крутится, выискивая самую удобную позу для сна, и я укладываюсь рядом.

Мне кажется, что она и не спит вовсе. Но девушка никак не реагирует на моё присутствие, ёрзает, ёрзает по постели, пока не упирается в меня животом, не забрасывает на меня ногу и не обнимает одной рукой.

Я расслабленно притягиваю её повыше и целую макушку, вдыхая запах волос. Удивительно, насколько он стал тонким, сливочным. Я усмехаюсь от своих мыслей: вероятно, Рита наполняется молоком! Прислушиваюсь к своим ощущениям: смущает ли? Беспокоит? Чувствую ли брезгливость? Хоть единое сомнение в неправильности происходящего?

Ни черта подобного! 

Её интересное положение вызывает во мне лишь незнакомый ранее трепет и волнение. Я преисполнен ожиданием. Мне хочется укрыть их от всего мира, сберечь, сделать жизнь лучше, комфортней, надёжней. Наверно, это и есть любовь.

Закрываю глаза, устраивая ладонь поверх круглого животика и получаю приветственный пинок от Пузожителя.

– Папа вернулся, – сообщаю ему шёпотом, пробуя на вкус абсолютно новое звание.

И мне, чёрт возьми, нравится! Меня переполняет гордость. Меня распирает от чувств.

Здесь, в ночной тишине, рядом с ними, я снова в гармонии с собой и целым недружелюбным миром вокруг. Я спокоен. Счастлив. Да я просто чёртов везунчик!

Так и засыпаю с блаженной улыбкой на губах.

А просыпаюсь от того, что упругая попка упирается прямо в изнывающий от желания член. Хочу отстраниться, но Рита пятится и жмётся теснее.

– Ты вернулся! – хриплым ото сна голосом говорит она. – Я думала, приснилось…

– Я вернулся, матрёшка. Обещал же, что вернусь, вот и приехал сразу. Как только смог.

– Я так скучала, Яр! – ластится ко мне изо всех сил.

Мне тоже необходим телесный контакт с ней. До боли. До зуда в ладонях. И это не про вздыбленную плоть.

– Ты будешь смеяться, – прыскает Ритка. – У меня проснулся дикий голод. Думала, не дождусь тебя.

– Ты о чём это? – с подозрением спрашиваю у неё.

– Я о том, что у беременных женщин, оказывается, имеются неслабые потребности по части секса.

– Которые вспыхнули вот прям сейчас? – усмехаюсь ей в макушку.

– Это ты меня такой делаешь, – сердито говорит Ритка, разворачиваясь в моих руках. – Ты приходишь во мне во снах, делаешь меня влажной, возбуждённой, а потом просто исчезаешь. Вот что тебе, жалко задержаться? Ты представляешь, насколько сильно у меня там всё изнывает? Я словно никак не могу насытиться, хочу ещё и ещё.

– Наверное, это какой-то гормональный всплеск, – целую кончик её носа. – Всё пройдёт, стоит тебе родить, вот увидишь. Ты не всегда будешь такой озабоченной.

– Да ну тебя, Ярослав! – надувается Рита. В её глазах застывают слёзы. – Я к тебе с проблемой, а ты отшучиваешься!

Смещаюсь немного. Скольжу рукой под резинку пижамных штанишек отвратительного кукольного розового цвета, сдвигаю в стороны хлопковые трусишки. Абсолютно не сексуальные, но заводящие меня с полоборота. Никогда прежде не видел ничего более эротичного, чем обычный хлопок!

Рита пыхтит, пытаясь скрыть от меня самодовольную мордашку. Но стоит мне коснуться её пытающей плоти и размазать влагу вдоль складочек, как она шипит сквозь зубы:

– Не могу, Ярослав! Не могу…

Я отдёргиваю руку, боясь, что причинил боль, но девушка лишь торопливо избавляется от своей пижамки, тянет вниз мои боксеры и в мгновение ока ловко устраивается сверху.

– Не миндальничай, – говорит мне с лихой улыбкой.

Я покоряюсь ей. Позволяю вытворять всё, что ей заблагорассудится. Поддаюсь на провокацию. Сдаюсь ей на милость.

Разряд тока пробегает по телу, стоит ей опуститься на меня. Рита ритмично балансирует, постепенно ускоряясь, и я оглаживаю набухшие соски большими пальцами.

– Поцелуй меня, конфетка, – хрипло прошу её, и она склоняется.

Её волосы щекотят лицо и шею, но мне не до смеха. Я ловлю её губы на полпути и целую так жадно, как хотел бы сейчас врезаться в её лоно.

Рита на пределе. Замирает, пульсируя, и взрывается. Я глотаю её громкие стоны и отправляюсь следом. Устремляюсь ввысь. Выше звёзд. В другую галактику.

Всё вокруг становится второстепенным, кроме этого момента. Мы близки и откровенны в этой близости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но стоит туману рассеяться, я снова возвращаюсь туда, где копятся проблемы. И мне необходимо решить всё как можно скорее.

И, пожалуй, единственный способ сделать это – разговорить девочку, которая умеет хранить секреты.

– Ты довольна, матрёшка? – бегло целую её влажный висок, прикрывая девушку одеялом.

– Теперь – довольна, – хмыкает она. – Вот только не знаю, надолго ли.

– Так и быть, можешь шалить сколько влезет, пока я рядом, – усмехаюсь в ответ. – Ты ничего больше не вспомнила? Ничего не хочешь мне рассказать, Рит?

Весёлое выражение её лица стирается. В глазах мелькает паника, но Туманова быстро берёт себя в руки.

– Мне по-прежнему нечем тебя порадовать, Яр, – говорит она.

Что ж, я догадывался, что разговорить её нелёгкая задачка. Осталось только проверить насколько.

– Рита, сейчас мы пришли в такое место, – аккуратно начинаю я, – откуда только два пути: либо к твоему спасению, либо в самые глубины кошмарных испытаний для тебя.

– Это что, ультиматум? – вскакивает она. – Ну если мне нечего тебе рассказать! Не-че-го! Я не общалась с Тумановым, он не посвящал меня в свои дела или проблемы! Я ничего не знаю!

Её глаза полны слёз и такой обиды, что у меня перехватывает дыхание, но я должен довести это до логичного конца.

– Рит, я помочь хочу, защитить тебя. Но я топчусь, словно слепой котёнок, на одном месте, потому что совершенно ничего не знаю о тебе. И ты совершенно мне не помогаешь. Только и твердишь, что ничего не знаешь. А если это никак не связано с твоим мужем? Подумай, есть ли кто-то в твоём окружении, кто желал бы тебе за что-то отомстить?

– Кто, по-твоему? – утирает она нос рукой. – Одноклассница, у которой я увела парня? Господи, Ярослав, я не какая-то глава мафиозной группировки! Я обычная беременная девушка, которой всего восемнадцать!

– Скажи, Рит, как к тебе относились родители?

– Как-как, обычно! Я любила их, они любили меня, пока однажды не выдали замуж за Туманова.

– И ты никогда не замечала никакого странного отношения к себе?

– Нет, что ты. Папа всегда очень много работал, мама занималась мною. Кружки, спортивные секции, театры, музей, туристические поездки.

– Всегда сама? Няни у вас не было?

– Ну совсем в детстве была нянюшка. Няня Ирма, – Рита нежно улыбается. – Пока мы не переехали, она часто занималась со мной. Готовила к школе и вообще.

– А чем занималась твоя мама? – спрашиваю как можно более беспечно.

Рита, конечно, ничего не подозревает, но я хочу, чтобы наш разговор был максимально откровенный и она не сжималась от страха, словно её пытают.

– Так братом моим, – говорит она. – У меня был старший брат, он погиб в первом классе. Мы из-за этого и переехали. Мама тосковала сильно, много плакала…

Я в шоке. И это слабо сказано! Почему, интересно, мне пришлось ехать хрен знает куда, чтобы узнать это, когда Рита и сама прекрасно могла всё мне рассказать?

– Сочувствую, я не знал, – говорю ей.

– Спасибо, но я его особо не помню, маленькая была. Фото видела, конечно, знаю, что Максим утонул в проруби по весне… Но на этом всё. Так, на границе сознания остался смутный образ, но ничего конкретного, за что я могла бы уцепиться, нет.

Ладно, не всё. Но то, что Туманова вообще говорит хоть что-то, уже прогресс.

– А родители… ну знаешь, не винили тебя в том, что с ним произошло?

– Яр, – она мягко смеётся, – мне было около пяти лет. Максимум, что я могла утопить, так это новые сапожки в ближайшей к дому луже! И то, по собственной неосторожности зайдя в эту самую лужу! Я, конечно, не суперопытная мама, но прочитала много книг о детях, воспитании и психологии. Как правило, приступы агрессии у детей возникают на фоне рождения младшего ребёнка, а не наоборот. Я не чувствовала себя лишённой родительской любви и поддержки, даже несмотря на то, что проводила больше времени с няней Ирмой, чем с мамой.

– Я не имею в виду, что ты… – чёрт, как же порой тяжело найти правильный подход к человеку. Особенно, в этой ситуации, когда и слово неосторожное боишься сказать, и обидеть невольно, зацепить, задеть. – Бывают же несчастные случаи. Я имею в виду, что не думали ли родители, что это ты попросила брата выйти на лёд? Ну знаешь, из любопытства детского?

Рита на мгновение задумывается:

– Ничего такого не помню, прости. И, вообще, я немного не понимаю, как смерть моего брата в глубоком детстве может относиться к тому, что происходит со мной сейчас?

– Пока не знаю, – разочарованно протягиваю в ответ. – И ещё один вопрос, матрёшка, ответь, пожалуйста, даже если он покажется тебе немного странным.

– Давай уже свой странный вопрос, – пыхтит Ритка. – Но, учти, мы хотим есть. Поэтому…

– Знаю-знаю! – усмехаюсь я. – Сейчас пойдём завтракать, только один вопрос: Рит, ты, случайно, не наблюдалась в детстве в психоневрологическом диспансере?

Она краснеет. И поджимает губы. Моё сердце устремляется вниз и, кажется, абсолютно перестаёт колотиться, когда она спрашивает у меня:

– Откуда ты узнал?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Расскажешь, конфетка? – несмотря на ошеломляющую новость, мне удаётся сохранить тон ровным и спокойным.

Я вижу, что ей не хочется говорить об этом. А кому бы хотелось, верно? Но мне необходимо знать и её версию событий, чтобы вовремя ей помочь. Чтобы вообще ей помочь. Потому что сейчас это выглядит перетаскивание воды в решете.

– Яр, я… – мнётся она, – действительно не хочу об этом говорить. Это такая глупость, ей-богу…

– И всё же, Рит. Пожалуйста. Я тебе даю слово, что это никоим образом не отразится на моём отношении к тебе.

Она поджимает губы и зажмуривается на миг. Решается. А решившись, смотрит на меня глазами, полными слёз. То ли из-за ситуации в целом, то ли из-за беременности Рита очень много плачет в последнее время. И в целом, её слабость и вялость служат тревожным сигналом, что время моё на исходе.

– Мне было лет девять тогда. Я возвращалась со школы одна – такое случалось крайне редко. В тот день маме перенесли запись к стоматологу, и она не успевала вернуться. Хотела попросить соседку, но я ей и сказала, что уже достаточно взрослая и дойду сама. Мы жили в коттеджном посёлке «Сосны», это…

– Я знаю, где это, – я ободряюще сжимаю её руку, которую потряхивает от мелкой дрожи.

– Школа совсем недалеко, и всё же мне пришлось идти через весь посёлок. Обычно мама возила меня на машине, и я не в полной мере осознавала реальное расстояние. А идти около двух километров по незнакомым улочкам… Приятного мало. – Рита закатывает глаза. – Ой, не буду размусоливать тут и прибедняться. Меня испугал какой-то пацан, такой же школьник с рюкзаком. Шёл за мной по пятам, стоило ускориться – ускорялся, побежать – бежал. И смеялся. Ему было забавно, а я страху натерпелась, пока навстречу не попалась какая-то женщина с собакой. Он шмыгнул в ближайшую подворотню и скрылся между заборами. А я попросила женщину проводить меня до дома, потому что заблудилась.

– И причём тут посещение врача? – озадаченно спрашиваю у неё.

Что за чушь?!

– Проблема деликатная, но если ты настаиваешь, – краснеет она. – После этого случая я стала… по ночам… ну, понимаешь?

Она пыхтит и отодвигается от меня.

– Ты обещал, Ярослав!

– Обещал, – всё ещё не доходит до меня.

– В общем, такая история.

– Погоди, а причём здесь врач?

– Ты такой тугодум, – она закатывает глаза. – Энурез у меня был. Поэтому меня наблюдал врач. Но после курса лечения всё прошло.

– Только это?

– Нет, а тебе недостаточно? – возмущается она. – Я тебе такой секрет рассказала, знаешь ли, а ты равнодушно спрашиваешь: «Только это?» и на этом всё?!

– Да просто я думал, что это что-то серьёзное, а это…

– Нет, это серьёзное, Ярослав. Ты вообще представляешь чувства почти десятилетней девочки, которая писается по ночам?!

Тут же тороплюсь исправить свою оплошность:

– Нет, но надеюсь, что проникнусь с полной ответственностью, когда она родится.

Если я чего и понял в общении с гражданкой Маргаритой Тумановой, так это то, что стоит лишь приласкать малышастика и сказать парочку слов поддержки, так она готова простить многое. Мне. И, надеюсь, только мне.

– Ладно, подхалим, – довольно жмурится девушка. – Идём завтракать, я уже страсть как голодна. Ещё и твоя девочка…

– Да, я понял, понял, – с усмешкой поднимаюсь я. Прячу за этой усмешкой болезненную гримасу, потому что жгучая резь проходит в месте ранения. – Идёмте, мои красавицы, мои девочки…

К списку задач добавляются ещё парочка: зачем же, в таком случае, старая санитарка диспансера Нагорска упомянула о Рите, которая наблюдалась у врачей в гораздо более позднем возрасте, тот мальчик, что напугал Риту в детстве, не её ли брат?!

И самое главное: как его найти?

Выбирая между собственным удобством и комфортом и безопасностью матрёшки, я, конечно, долго не думаю. Как бы Ритка насуплено не смотрела на мои сборы, я не отступаю, попутно пытаясь достучаться до неё:

– Рит, сейчас лучше поступить так, а не иначе. Я же не бросаю тебя. Буду навещать так часто, как получится. Здесь тебе будет лучше и гораздо безопаснее, чем в городе. Здесь природа, свежий воздух, ты, вон, щёки наконец отъела, – говорю неосмотрительно, и она начинает плакать. – Чёрт, матрёшка, не разводи сырость, хочешь, чтобы я весь день думал, как ты тут, вместо того, чтобы сконцентрироваться на деле?

– Ты грубый и невоспитанный хам! Щёки я отъела?! Да?! Да я себя уже мамонтом ощущаю с этим огромным пузом, а если ей есть хочется, так непременно подавай дурацкие быстрые углеводы. Скоро я попросту не помещусь в дверь, но давай, расскажи мне очевидное! Я поняла! – ахает она. – Ты жалеешь!

Опускается на край кровати и воет белугой, обхватывая свой живот обеими руками:

– Я некрасивая, толстая, страшная, и ты так и скажи лучше, что тебе противно находится рядом со мной!

Протяжно вздыхаю и пересекаю комнату. Опускаюсь на корточки рядом с кроватью, обвивая руками эту глупышку и причину её нервозности.

– Эй, матрёшка, ну что за бред поселился в твоей голове? Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, и особо очаровательна сейчас. Я, наоборот, переживаю, чтобы ты хорошо питалась, чтобы пузожитель набирался нужными силами… – как же сложно совладать со взрывными гормонами беременной женщины! Но я несу всё, что приходит в голову, и постепенно Рита затихает, прислушиваясь к моим словам. – Я хочу быстрее уладить все проблемы, чтобы мы могли полноценно быть вместе, чтобы нашим отношениям ничего не угрожало, чтобы наш ребёнок родился в комфортных условиях. Рит, я не бесчувственный чурбан. Больше всего на свете я хочу сделать тебя счастливой. Но для этого мне просто необходимо разрешить целый ворох проблем, хитро закрученных вокруг тебя. Пожалуйста, позволь мне сделать это, и я обещаю, что больше никогда не оставлю вас вот так, как оставляю сейчас.

– Я такая дурочка, да? – смеётся девушка, и я утираю слёзы с её лица. – Давай, Ярослав, ступай и убей этого чёртового мамонта, пока я снова не придумала очередную проблему!

Но к моменту, когда я уже стою на пороге, её глаза снова полны тихой грусти. Я надеюсь, что чёртово дело рано или поздно окончится логичным и закономерным задержанием настоящего преступника. Что и говорить, оно у меня уже в печени сидит. Мечтаю закрыть его, сдать все документы и взять отпуск. Возьму в охапку свою матрёшку и поеду куда глаза глядят. Или, что ещё лучше, закроемся с ней дома и подготовим детскую. Других вариантов исхода своего расследования я и не рассматриваю.

Но дни складываются в недели, и пока им не видно конца и края. Я вынужден мотаться между городом и крохотной деревенькой так часто, как позволяют дела и обстоятельства.

Я погрязаю в изучении завещаний, копии которых наконец попадают ко мне на стол, но всё прозрачно как слеза младенца. К слову, о младенцах, раз уж зашла такая тема. Они теперь грезятся мне везде. Чем больше проходит времени, тем больше опускаются мои руки от слепой ярости и бессилия. Мой ребёнок родится слишком скоро, а зацепок по-прежнему нет.

В очередной день своего расследования мы с Ангелиной беседуем с директором школы, в которой училась гражданка Туманова, в девичестве Пелевина. Константин Дмитриевич Ломакин, седовласый почётный житель нашего города, вот уже тридцать лет руководит учебными учреждениями среднего образования. Он неплохо разбирается в детях, однозначно, имеет своё мнение и о Рите.

– Маргарита была отличницей, – рассказывает нам мужчина. – Никогда проблем в учёбе не наблюдалось.

– А в чём наблюдались проблемы? – моментально цепляется за слова Геля.

Он усмехается:

– Риту недолюбливали одноклассники. Как же иначе? Любимица учителей, способная ученица, схватывающая всё на лету, обладающая прекрасной памятью, первая красавица класса. Конечно, ей завидовали. А потом откуда-то прошёл слушок, что Рита наблюдалась у психотерапевта, и девочку начали открыто травить. Тогда и произошёл этот инцидент.

– Какой? – спрашиваю, откровенно скучая.

Для меня уже очевидно, что Рита просто умница, красавица и вообще не при делах, впрочем, разве это не было очевидно с самого начала? Только моя первоначальная ошибка могла стоить ей свободы, если бы не та встреча в подворотне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Одноклассница Пелевиной Василиса Дружинина больше всех задирала девочку. Всё они Павлика Проскурякова поделить не могли, я даже выдохнул, когда пацан перевели в лицей с углублённым изучением иностранных языков. Но Дружинина никак не могла простить Пелевиной, что та увела её парня. И узнав последние слухи о конкурентке, поспешила подкараулить её после школы. Сами понимаете, что там было, что она говорила никому не известно, да только Рита дала отпор обидчице… Сильный удар пришёлся прямо в челюсть, говорили, что у Василисы раскрошились все передние зубы… Заявление подали сразу же, но буквально на следующий день его забрали, как и документы со школы, а сами Дружинины впоследствии переехали из этого района. Я подозреваю, что Виктор Пелевин каким-то образом замял это дело, но точных доказательств у меня, конечно же, нет.

– И что было дальше? – с любопытством спрашивает Ангелина.

– Да, собственно, на этом всё. Рита как ходила в школу, так и продолжала ходить. Разве что совершенно не реагировала на выпады одноклассников, которых хоть и стали побаиваться Пелевину, но шпынять не прекращали вплоть о выпускного. Знаете, мне даже жаль её было. Всегда одна. Встанет в стороне у окна и читает книгу. Никогда не повышала голос, не спорила. Послушная и тихая, да, наверно, это как раз полностью её характеризует.

– В тихом омуте… Сами знаете, кто водится, – вставляет Ангелина. – Ангелочек, а челюсть подруге выбила.

– Никто не знает, что там было на самом деле, – разводит руками директор, и мы торопимся проститься.

Сегодня долгожданная пятница, и я рассчитываю уехать в дом тёти Нюры. Весьма невежливо прощаюсь с Власовой до понедельника, ссылаясь на плохое самочувствие. И это вовсе не ложь. Воспаление от пореза беспокоит меня, но не настолько, чтобы я бросил всё и отстранился от дела. Я чувствую, что мы уже близки к разгадке.

– Ангелин, попроси ребят отыскать этих Дружинину и Проскурякова, поболтаем на неделе с ребятами, если они в городе, авось и приоткроется завеса тайны, что же тогда случилось после школы.

– Боже, Власов, ты ещё не понял? Туманова опасна. Сколько тебе ещё нужно доказательств её неадекватности?

– Вот получим выписку из её медицинской карты и поймём, что за проблемы вынудили Пелевиных обратиться к психотерапевту. А до тех пор не будем торопиться с выводами, ладно? Ты тоже можешь выбить кому-нибудь челюсть, но это вовсе не означает, что ты психованная.

– Мне кажется, или ты не веришь в причастность Тумановой к убийствам родителей и мужа? – проницательно интересуется Власова. – Я тебя прекрасно знаю, ты же оттягиваешь момент её задержания, откладываешь поиски беглой преступницы…

– Не говори глупостей, – отмахиваюсь от неё словно от назойливой мухи. – Будь это так, у меня, наверное, был бы в разработке кто-то другой… А мы всё, что делаем, так только носимся как оголтелые вокруг этой девчонки.

– Я тебе не верю, – заявляет Ангелина.

– Твоё право. Я тоже мало кому верю. Но тех, кому я верю, я всегда буду защищать до конца.

Ангелина внимательно смотрит на меня, обдумывая мои слова, и медленно кивает:

– Окей, Власов. Чёрт его знает, на кой тебе это надо, но если ты попадёшь в историю…

– Никакой истории нет, Геля. Я просто пытаюсь донести до тебя одну простую вещь: мне не нравится это дело. Слишком лихо всё закручено, ты не видишь?

– Я вижу очевидное: Туманова – манипуляторша, искусная лгунья, вероятно, вообще, психически нездоровая. Она строит из себя миленькую, а потом наносит удар со спины. Об этом мне говорят свидетельские показания и многолетний опыт работы в органах.

– А я слышу наряду с этим ещё нечто абсолютно противоположное, – возражаю ей. – Умница, отличница, хорошая и послушная дочь…

– Вот именно, Власов. Ангелочек, который умеет показывать зубки.

Я с досадой ударяю по рулю.

– Давай просто поскорее закроем это грёбанное дело!

– Так я же не возражаю, Ярик. Это ты у нас в сомнениях мечешься.

– Я сказал, закроем дело, а не Туманову. Гель, поверь моей чуйке, в этом деле не всё так очевидно, как кажется на первый взгляд.

– Ты у нас главный, – просто говорит она. – Если следствие зайдёт в тупик и у тебя не будет доказательств невиновности Тумановой, ты понимаешь, что тебе придётся признать очевидное, даже несмотря на твоё легендарное чутьё?

– Понимаю.

Сложно не понимать, когда всё, что у меня есть, только беспрекословная вера и моя любовь.