22. Ярослав

Следующий день я начинаю с поездки в консультацию. Как я и предполагал, сведений о наблюдении пациентки Маргариты Викторовны Тумановой восемнадцати лет в базе данных регистратуры нет. Это обстоятельство удручает меня, как и тот факт, что в клинике, где наблюдалась Рита нет ни одного сотрудника с именем лечащего врача, который, по словам Риты, вёл её беременность. Да как такое возможно?

Словно взялся человек из ниоткуда, пришёл в богатейший дом нашего города, и ему так запросто доверили самое ценное – наследника или наследницу отца благородного семейства! То ли Риту Аркадий обвёл вокруг пальца, то ли подмена произошла на другом этапе. Вот только как разобраться? Как найти врача?

Зато мне без труда удаётся найти Марину Петрову, женщину, которая помогает будущим матерям в родах. Я нахожу её адрес в той же клинике, что весьма странно, на мой взгляд. Словно опять что-то не сходится, выбиваясь из общей картины непонятного преступления. В этом деле у меня сплошняком одни “словно”, что выбешивает конкретно.

Я еду на другой конец города, чтобы в небольшой студии встретиться с женщиной со странной профессией доулы.

Невысокого роста, малость полноватая, но милая и с доброй улыбкой, Марина Семёновна, скорее, располагает к себе, чем отталкивает.

– Вы же понимаете, что обсуждать своих девочек, мамочек, которых курирую, я просто не могу, не по-человечески это, – сразу же говорит мне она, едва выслушав о цели моего визита.

– Во-первых, меня не интересуют все ваши клиентки, только одна. Во-вторых, беседуем мы без протокола, и вы не будете фигурировать в материалах дела. Это касаемо вашей репутации, – с секунду я перевожу дыхание, решаясь, и добавляю: – В-третьих, я, хоть и лицо официальное, но пришёл к вам, в первую очередь, как частное лицо. Дело в том, что некоторое время назад вы работали с Маргаритой Тумановой…

Стоит мне произнести имя девушки, как женщина поджимает губы. Реакция, скажем прямо, неоднозначная.

– Так вы из-за неё пришли? Из-за Тумановой? Так я и знала, что начнёте вынюхивать…

– А есть что? – с усмешкой спрашиваю у женщины, хотя на деле мне совсем не смешно.

Неужели, Ритка настолько чем-то насолила Марине Семёновне, что одно упоминание о ней вызывает в специалисте специфического профиля перекошенное лицо? Но следующие слова доулы заверяют меня в обратном:

– Рита – чудесная девочка, молодая, конечно, но многим бы зрелым у неё стоило поучиться. Всегда беспрекословно выполняла предписания, не отлынивала от растяжки и других упражнений. Очень хотела родить свою дочку правильно, помочь малышке безболезненно появиться на свет.

– У неё были проблемы?

– Токсикоз сильный, угроза выкидыша. Яков Наумович наблюдал Туманову на дому, ей был предписан постельный режим. Сиделка при ней была, витамины, препараты через капельницу. Потом легче стало. Но она и тогда в консультацию ездила нечасто. Могли себе позволить. Рита, пожалуй, только на узи и ездила.

– А Яков Наумович – это профессор Эндльман?

– Да, он, – кивает женщина. – Светлая голова, золотые руки. Ни одного ребёнка не упустил, ни одной роженицы не потерял более чем за сорок лет врачебной практики. Сейчас таких врачей уж и нет.

– А Эндльман?

– Он скончался от обширного инфаркта два месяца назад. Такая потеря!

– Да, – протягиваю я.

Вот почему бы сразу не сказать, что врача нет в клинике по причине смерти? А то заладили: нет такого сотрудника, нет такого сотрудника! Впрочем, и на это быстро находится ответ. Стоит мне только высказать недовольство по поводу регистратуры клиники, как доула просвещает меня:

– А Яков Наумович и не числился никогда в числе сотрудников. У него давно свой кабинет частной практики. Он иногда консультировал тяжёлые случаи, ну и сотрудничал с клиникой по более углублённым обследованиям своих пациентов. Поэтому Рита и приходила иногда в консультацию.

– А вас с ней свёл Яков Наумович?

– Нет, мы с Маргаритой познакомились в клинике. Она смотрела брошюры, я спросила, не нужна ли ей помощь. Мы разговорились, и её заинтересовали альтернативные варианты клинических родов.

– Для неё это не опасно, учитывая проблемы в начале беременности?

– Нет, кризис миновал уже давно. Ни Яков Наумович, ни я не видели препятствий для домашних родов. Вы поймите, в какой-то мере роддом это конвейер. Там всё зависит от бригады, от времени, от количества рожениц. Домашние роды, как правило, проходят мягко и неторопливо. Главное, чтобы рядом был профессионал, который заметит вовремя осложнения процесса, тогда проблемы маловероятны.

– Но не исключены, – подвожу я итог.

– Если так судить, они и в больнице с бригадой врачей не исключены, – улыбается Марина Семёновна. – У вас ведь не праздный интерес?

– Вы слышали, в чём обвиняют Маргариту?

– Только глухой не слышал, – кивает она. – Но все равно бы увидел в новостях. Только чушь это. Рита слишком хотела этого ребёнка, она не стала бы никого убивать, зная, что их разлучат после родов.

– Если бы она вдруг вышла на связь и попросила у вас помощи…

– Я не стану сдавать глубоко беременную женщину, женщину в родах, если вы подразумеваете этот вариант, – вспыхивает Марина Семёновна, и я почти счастлив.

– Нет, я подразумеваю не это. Видите ли, Марина Семёновна, так как я веду дела, где главной и единственной подозреваемой фигурирует Маргарита Туманова, то мне доподлинно известно несколько фактов, которые дают повод усомниться в причастности гражданки Тумановой к совершению преступлений. И так же на основе этих фактов я могу предполагать, что Маргарита в опасности. Поэтому мне пришлось на время включить её в некий аналог программы защиты свидетелей. Дело осложняется беременностью, срок которой подходит к логическому завершению, поэтому я хотел попросить вас о поддержке. Чтобы вы возобновили занятия и приняли роды у Маргариты, когда придёт время. При этом вы должны понимать, что девушке угрожает реальная опасность, и это значит, что говорить кому-либо о местонахождении или других деталях нельзя. Безусловно, если вы согласитесь, я покрою все расходы и оплачу ваши услуги. Что скажете?

– Мои услуги уже оплачены в полном размере Маргаритой Викторовной, поэтому беспокоиться не о чем. Конечно, я исполню своё предназначение. – Серьёзно кивает женщина, и я широко улыбаюсь, впервые за долгое время испытывая небывалое облегчение.

На обратном пути я заезжаю в клинику профессора Эндльмана, точнее, на адрес. После смерти Якова Наумовича дражайшие родственники затеяли ремонт: переделывают клинику материнства и детства в стоматологическую, безжалостно отправив всю документацию деда в топку.

По крайней мере, об этом мне весьма красноречиво поведал прораб на месте стройки.

– Вывезли куда-то всё оборудование и мебель, с молотка пустят, скорее всего. А оргтехнику ещё раньше распродали, вроде частники какие-то приезжали, смотрели и на месте расплачивались.

Какая нелепость! Вот так запросто не найти концов медицинских карт пациентов. Ни анализов тебе, ничего! Говорит, первые пару недель ещё выдавали карты на руки, а потом лавочку прикрыли. А почему? А потому что по стопам Эндльмана никто из детей и внуков не пошёл, подавшись в более выгодное направление.

Таким образом, у меня остаётся одна надежда, что доула Марина Семёновна хоть немного в курсе Ритиного состояния и проблем не возникнет.

Пока Власова напрягает всех вокруг в поисках преследовавших меня тачек, я уделяю время делам семейным: освобождаю одну из комнат второго этажа, еду в строительный гипермаркет, закупая всё необходимое. Ритка только вздыхает притворно, но с восторгом поглядывает на мои сверхурочные работы по ремонту новой детской, стоя в дверях и бесконечно наглаживая свой живот.

А когда я мотаюсь по городу в поисках ответов, к Рите приезжает Марина Семёновна и они возобновляют свои упражнения. Пару раз, признаться честно, в самом начале я внезапно заявлялся домой во время их встреч, но ничего предосудительного не заприметил. И всё равно я ничего не могу поделать с собой. Невольно подозреваю всех и вся. И чем ближе приближается дата родов, тем больше закручивается узел напряжённого ожидания. Я жду, что моё предположение окажется верным, поэтому готовлюсь к дальнейшему развитию событий. Но больше всего я рассчитываю, что успею закрыть последние вопросы.

Звонок Ангелины застаёт меня как раз в то время, когда я собираю белоснежный комодик в обновлённой комнате.

– Да, слушаю, – бросаю в трубку, не прекращая подкручивать гайки в стенке.

– Ярик, у меня две новости.

– Дай-ка угадаю: одна плохая, а другая просто отвратная? – усмехаюсь в ответ.

– Не угадал, – смеётся Ангелина. – Во-первых, нотариус Туманова пришёл в себя. Вроде он в состоянии изъясняться.

Я откладываю отвёртку в сторону.

– А вторая?

– Буквально только что за вождение в нетрезвом виде задержали одну из машин, которые ты искал.

– Ангелин, – выдыхаю я. – Ты просто не представляешь, как сильно я тебя люблю! Где этот дурень?

– Я уже отдала распоряжение отправить его к нам, подъезжай.

Откладываю все домашние заботы на потом и сбегаю по лестнице, отыскивая взглядом Риту. Девушка крутится по кухне, готовя ужин.

– Матрёшка, я отъеду по делам. Постараюсь недолго.

Она оборачивается. Между бровей появляется хмурая складка, но она выдавливает из себя улыбку:

– Хорошо.

– Эй, – подхожу ближе и обнимаю, крепко прижимая к себе. – Ну чего ты, Рит? Всё нормально? Я правда постараюсь побыстрее вернуться к ужину. Просто дело касается твоего дела, и…

– Конечно, поезжай. – Рита целует уголок моих губ. – Надеюсь, скоро всё закончится и мне не придётся трястись в страхе, что ты не вернёшься.

– Не выдумывай, конфетка. Я обязательно вернусь. Мы поужинаем, посмотрим тот сериал, который ты хотела, сходим вместе в душ…

Её глаза загораются, и Рита смеётся:

– Ты умеешь убеждать, Яр!

– Давайте, девочки, ведите себя хорошо, а я скоро вернусь, – целую её на прощание и вылетаю в комитет.

По дороге я размышляю, как бы мне отделаться от присутствия Власовой. Вскрывать карты вне зависимости от достоверности или же опрометчивости собственных предположений я пока не собираюсь, но она удачно отвлекается на очередной отчёт нашей команды по делу Тумановой.

Я же приступаю к опросу человека, который предположительно был в одном из автомобилей, которые преследовали нас несколько недель назад.

– Здравствуйте. Я – следователь Власов Ярослав Сергеевич, майор юстиции. Хотел бы задать вам несколько вопросов. Начнём с самого простого: как вас зовут?

– Парубец Роман Юрьевич.

– Роман Юрьевич, вы знаете, за что были задержаны?

– Да, конечно. Выпил после смены пару бутылок пива, меня остановили депсы… Только не понимаю, почему меня привезли сюда, в Следственный комитет.

– Чуть больше трёх недель назад автомобиль, зарегистрированный на ваше имя, был замечен в преследовании…

– Ничего не знаю, – перебивает тот.

Слишком поспешно, даже не дослушав до конца, что, безусловно, моментально вызывает новые вопросы у меня.

– Скажите, вы действовали по собственной инициативе или по чьей-то указке?

– Я ничего не знаю.

– Предположим, что по собственной. Зачем?

Мужчина молчит. Но взгляд его мечется из стороны в сторону.

– Значит, кто-то вас надоумил, – хмыкаю я. – И что за умник отправил вас погонять сотрудника следственного комитета?

– Какого ещё сотрудника? – искренне удивляется он.

– Меня, – развожу руками с ухмылкой.

– Нет-нет-нет, – торопливо говорит гражданин Парубец. – Он сказал, что жена сбежала с любовником. Попросил только напугать. Чтобы неповадно было. Ничего про следаков он не говорил!

– Кто – он?

– Да крендель какой-то. Пижон, – Парубец кривится. – Приехал на крутой тачке, предложил много денег. Я взял Санька, своего мастера из автосервиса, и мы поехали.

– Старый, молодой?

– Совсем пацан. Но лично мне показалось, что баба переодетая. Да и голос какой-то был…

– Какой?

– Слишком тоненький. Ну чисто баба прикидывается.

– Он не говорил, кто будет в тачке?

– Нет. Сказал, что жена изменяет. Поедет с любовником на дачу. Попросил перехватить и попугать по дороге в город. Гражданин начальник, ну вы поймите, сотку отбашлял за плёвое дело. Если бы я знал, что жена его со следаком ошивается, я б ни в жизнь!

– Откуда этот человек вообще взялся?

– Так постоянный клиент, – смеётся тот, но осекается. – Ну как постоянный. Обращается иногда. Приехал раз в третий. Масло в тачке поменяли, кондей барахлил, посмотрели. А потом он и обратился с необычной просьбой. Ну клиент платит вперёд, так чтобы и не помочь человеку?

– Сейчас я дам вам листы бумаги и ручку, опишите максимально всё, что знаете об этом человеке: его внешность, автомобиль, номер, если вспомните, хоть примерно, примерные даты, когда обращался в сервис и с какими проблемами, понятно?

– Да, я понял.

– Вот и чудесно. Я пришлю специалиста для составления фоторобота.

Я покидаю допросную и захожу в кабинет. Власова сидит на моём столе и качает ногами, разговаривая по телефону.

– Ты уверен, что это была Туманова? – Геля смешно вращает глазами, привлекая моё внимание и ставит на громкую связь свой гаджет. – Борь, давай ещё раз.

– Очевидец утверждает, что Туманова в районном центре. Выпорхнула из синего Рено, зашла в аптеку, где провела примерно семь минут, после чего села назад в тачку и упорхнула. Пока очевидец заявил, пока патрульные выехали, преступнице удалось скрыться в неизвестном направлении.

– Спасибо, Борь. Пусть патрулируют улицы, проверяют все синие автомобили. Если обнаружат девушку, будут осторожны при задержании. Она крайне опасна.

Морщусь от слов Власовой, но не кипячусь. Зачем, если развязка уже близко? Уверен, что знаю и кто стоит за всеми преступлениями, и зачем. Но доказать пока ничего не могу!

– Узнал, чего хотел? – с любопытством спрашивает Ангелина.

– Плюс-минус, – киваю ей. – Я еду к нотариусу, потом сразу домой. У меня свидание с телевизором. Так что, если ты не хочешь, можешь остаться здесь и поработать с документами…

– Ой, Власов, и когда ты стал таким скучным? Практически пенсионер, – хохочет Ангелина. – Нет уж, я целый день провела в кабинете, давай прокатимся.

В клинике, где лежит нотариус Туманова, как на курорте. Хорошая больница, я не сомневаюсь, очень дорогая. И надеюсь, что лечение здесь даёт результат, поскольку мне нужны сведения от этого мужчины.

Он слишком слаб, поэтому доктор просит обойтись без лишних вопросов. Коротко и по существу. Что ж, именно так я и люблю вести дела.

– Здравствуйте, прошу простить за визит, – начинаю я. – Меня зовут Ярослав Сергеевич Власов, я расследую дело об убийстве вашего клиента, Аркадия Туманова. На данном этапе меня интересует лишь одно: завещание Туманова, которое хранилось в вашем рабочем сейфе, это последняя и единственная версия?

Не мигая смотрю в посеревшее лицо нотариуса в ожидании ответа. Собственно, всё, что мне нужно, чтобы оценить масштабы бедствия, может дать мне пациент в крайне тяжелом состоянии. Хочется поторопить его. Мне кажется, что время слишком медленно тянется, тогда как у меня от нетерпения свербит внутри.

Чувствую вибрацию телефона в кармане, но игнорирую. Снова. Снова. Снова. Кому там не терпится? Бросаю короткий взгляд на экран и чертыхаюсь. Домашний.

– Гель, помягче тут, ладно? Опроси, это срочно, – киваю на трубку в руках и выхожу из палаты, не дожидаясь ответа от коллеги.

– Да? – напряжённо бросаю в телефон, едва свайпнув по экрану.

– Ярослав, – стонет Ритка. – Началось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Ты уверена? Точно началось? – уточняю я, бросая взгляд на часы.

– Да, в этот раз точно, – сдавленно пищит Ритка. – У меня… пробка отошла.

До хруста сжимаю челюсть, сдерживая потоки ругательств, что рвутся изнутри. Она не виновата! Против природы не попрёшь! Но почему-то раздражает меня сейчас именно Ритка. Ведь наверняка чувствовала предвестники этого радостного события, но снова ни слова не сказала!

– Ты позвонила Марине Семёновне? – спрашиваю вместо того, чтобы учинять разборки.

– Да, она уже едет ко мне.

– Хорошо. Я приеду в течение получаса, если повезёт со светофорами. Продержишься одна или вызвать скорую?

– Яр, я продержусь. Ты обещал. Пожалуйста. Я справлюсь. Всё будет хорошо, вот увидишь. Я не могу попасть в больницу, ты прекрасно знаешь.

Да, я знаю. Но одно дело – обсуждать различные варианты. И совсем другое – столкнуться с этими вариантами здесь и сейчас. Когда я так близко к разгадке, но всё-таки мне недостаёт нескольких кусочков пазла.

– Не волнуйся, я сдержу слово, если всё будет идти гладко. Но рисковать вами я не собираюсь, – предупреждаю её. – Повиси секунду, матрёшка. Сейчас я вернусь.

Ставлю вызов на удержание и заглядываю в палату. Власова стоит, склонившись над нотариусом. Судя по её недовольному виду, говорить он не торопится. Прямо сейчас я не могу размышлять над этим.

– Ангелин, мне срочно нужно ехать, – бросаю я. – Доберись, пожалуйста, сама, как закончишь здесь, ладно?

– Да, конечно. Только боюсь, пациента не назовёшь особо сговорчивым.

– Геля, мне кровь из носу нужна информация. – предупреждаю её и покидаю больницу.

Весь путь я вслушиваюсь в Риткины охи и вздохи. Чуть проще становится, когда приезжает доула – я слышу фоново, как женщина развивает бешеную активность.

– Яр, если я умру, обещай, что позаботишься о моей дочери! – шепчет в трубку Рита, пока Марина Семёновна не начинает её ругать.

Я солидарен с женщиной. Думать о плохом сейчас не время, но я стараюсь понять и чувства самой Риты, поэтому заверяю, что никому не отдам девочку. Глупо объяснять Ритке, что мне придётся пройти семь кругов бюрократического ада, прежде чем мне отдадут её ребёнка.

Спустя 22 минуты и 19 секунд я бросаю тачку у дома и врываюсь внутрь. Меня пугает зловещая тишина. Я тихо прохожу на второй этаж. Пот катится градом по спине. От напряжения крутит живот. Почему в доме так тихо?!

Болезненный вскрик оглушает. Я распахиваю дверь спальни, врываясь внутрь.

– Ты тут! – вымученно улыбается Туманова и тут же смущённо гонит прочь: – Уходи.

Я мотаю головой и скрываюсь в ванной. Наскоро принимаю душ и надеваю домашнюю одежду. Меня трясёт от страха. Для меня рождение ребёнка на свет подобно чуду. Настоящее таинство. Но я изучал статистику неблагоприятных исходов. И точно уверен, что Маргарита не станет еще одной цифрой сухой сводки.

Стараясь не обращать внимание на то, как руки бьёт мелкой дрожью, берусь за ручку и открываю дверь в спальню.

– Как тут у нас дела? – спрашиваю у доулы с самым невозмутимым видом.

– Нормально идёт процесс, не о чем волноваться.

– Ярослав, уходи! – пыхтит Ритка.

– Я не смотрю, – отмахиваюсь я. – Только помогу, если понадобится что-то.

Она морщится. Так жалобно, что мне хочется просто облегчить её боль, но я не знаю как.

– А-а-а-й! – протяжно выкрикивает девушка. Я беру её руку и сжимаю.

– Я с тобой, Рит, – бормочу себе под нос, перехватывая косой взгляд Марины Семёновны.

Время тянется медленно. Мучительно медленно. Риткина агония растягивается на бесконечные часы. Крики становятся просто невыносимыми, но я сижу рядом с ней, протирая лицо влажным полотенцем, убирая прилипшие ко лбу волосы, пока она цепляется пальцами за мою руку.

– А сейчас дыши и тужься, – ласково говорит ей Марина Семёновна. – У тебя всё получится. Ты большая умничка, Маргаритка.

На четвёртом подходе Рита сжимает мою руку особо сильно. Смотрит мне в глаза, словно хочет что-то сказать, но слышится непонятное кряхтение. А потом раздаётся плач.

Я поворачиваюсь на этот звук. Источник звука в руках у доулы: красненький скукоженный “кабачок”. Осматриваю внимательно конечности, пересчитываю пальцы, уши, глаза. Кажется, даже забываю, как дышать, пока смотрю на сморщенное тельце в красно-белых разводах, беззубый ротик, который издаёт громкий мяукающий звук. Сирена.

– Девочка, Маргарит, – на краю сознания слышу голос Марины Семёновны. – Ты – молодец, смотри, какая у тебя славная дочурка!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Хватка на моей руке ослабевает. Рита откидывает простынь с груди и тянет руки к младенцу.

– Дайте мне… – просит хрипло.

Я завороженно смотрю, как ребёнка выкладывают ей на грудь. Рита перебирает пальцами жиденькие волосики и светится от счастья.

– Как ты себя чувствуешь? – прочистив горло, спрашиваю у неё.

– Словно только что вот это вылезло из меня, – фыркает она и закатывает глаза, но тут же добавляет серьёзным тоном: – Всё в порядке, Ярослав. Жить буду.

– Слава Богу, – выдыхаю я.

– Так, Маргариточка, давай займёмся пуповиной и закончим с делами, пока Ярослав Сергеевич приглядит за нашей девочкой, – говорит Марина Семёновна.

Женщина шустро и слаженно проводит манипуляции, укутывает младенчика в пелёнку и вручает мне.

– Посиди с ней рядом, – просит Ритка.

– Не переживай, мы тут, – говорю, не отрывая взгляда от крохотного личика с обиженными пуговками глаз. Маленький, вздёрнутый кверху нос морщится, когда она снова начинает плакать. Курносая, как мама.

– Эй, – глажу пальцем по щёчке, – не плачь, пуговка. Здесь не так плохо, как кажется на первый взгляд.

Увлечённый малышкой не сразу понимаю, что роды ещё не совсем закончились.

– Только не говорите, что там ещё один… – начинаю я, но Ритка усмехается:

– Не бойся, это всего лишь плодный пузырь. Я не собираюсь повесить на тебя ещё одного ребёнка.

– Собираешься, – заверяю её. – Просто не прямо сейчас.

Перехватываю удивлённый взгляд девушки и улыбаюсь. За окном сквозь плотную пелену снежных туч пробивается закат, освещая лучами дорожку от окна прямо до кряхтящего младенца на моих руках, и она часто сопит и затихает, согретая внезапным теплом. Просто идеальный весенний день.

Руки затекли, но я не шевелюсь, пока Марина Семёновна не заканчивает с Ритой и не прибирает всё вокруг. Женщина забирает у меня девочку и идёт в ванную, а я словно привязанный следую за ней.

Смотрю, как она омывает детское тельце, закутывает в полотенце. Надевает огромный подгузник, плотно пеленает.

Я бросаю взгляд на заснувшую Ритку и спрашиваю:

– И что теперь?

– Два-три дня покоя, а там встанет и начнёт крепнуть. Молоко придёт, надеюсь. Следите за температурой. Минимум дважды в день измеряйте. Если будет стоять высокая, позвоните мне. Питание диетическое, преимущественно, белковое. Для скорейшей выработки молока.

– Погодите, вы уезжаете?

– Да, Маргарите отдохнуть нужно. Мне тоже – возраст уже не тот, да и у меня тоже есть семья. Но вы можете звонить в любое время. В экстренном случае я приеду. А так, завтра навещу. Не бойтесь. Всё будет хорошо. Если малышка будет плакать, пускай Рита даст грудь.

– Так там же пусто, – озадаченно бросаю ей, принимая тугой свёрток с ребёнком.

Женщина усмехается:

– Молозиво-то есть. Не нервничайте вы так, папаша, всё пройдёт хорошо.

И уходит, оставляя меня один на один с двумя девочками, одна из которых спит, а другая – смотрит круглыми глазами, словно сейчас будет рыдать.

Ищу среди покупок пустышку, с осторожностью спускаюсь по лестнице и кипячу воду в чайнике, чтобы обдать кипятком латекс с большим пластиковым цветочком вокруг. Дожидаюсь, пока соска остынет, неуверенно подсовываю малышке, и она сосредоточенно начинает причмокивать ею.

Судя по выражению лица, девочке не нравится такой вариант, но другого у меня нет. Я боюсь будить Риту. Отчего-то наличие новоиспечённого человека пугает меня не так сильно. Младенчик внушает мне доверие. Спокойствие разливается по венам. Я уверен, всё будет хорошо. Самое страшное – роды – позади. А уж с ней я как-нибудь справлюсь.

Спустя несколько минут сосания пустышки глазки смотрят осоловело, и полупрозрачные веки, задрожав, смыкаются. Я снова поднимаюсь в спальню, нахожу телефон, пристраиваюсь к изголовью кровати, укладывая малышку на грудь, и поглаживаю ладонью. Всё привычно, та же рука, тот же ребёнок, просто пузожитель теперь не прячется в Ритином животе. Мой мозг цепляется за эти аналогии, видимо, чтобы справиться со стрессом.

Открываю список пропущенных вызовов. Власова звонила раз пять. И прислала сообщение. Надеюсь, в нём есть ответ на мой вопрос.

«Власов, не смогла дозвониться. Докладываю: перед смертью Туманов переписал завещание, но подробностей нотариус сообщить не успел. Ему стало плохо, и меня выставили. Придётся ждать, пока нам снова не позволят побеседовать с ним!»

Удовлетворённо хмыкаю себе под нос, и малышка вздрагивает, выпуская изо рта соску. Смотрю на неё, удивляясь, какая же она красавица. Вся в Ритку.

И у меня теперь одна задача: сберечь их обеих.