24. Ярослав

Пытаюсь сделать вдох и не могу. В горле словно что-то мешается. Открываю глаза и тут же закрываю. Яркий свет лампы слепит, отражаясь от белых стен. 

– Власов, очнулся! Слава Богу! – слышу рядом голос своей жены.

Бывшей жены. Какого чёрта она тут забыла? И где «тут»?

Пока я вспоминаю последние события, набегают люди в белых халатах. Изучают меня досконально, снимают дыхательную трубку, и я откашливаюсь. Горло саднит. Пересохшие губы не слушаются.

– Туманова... – хриплю я.

Всё, что меня интересует, это выбралась ли Ритка и как Соня.

– Власов, ты как всегда! – качает головой Геля. – Всё о работе и о работе. Взяли твою Туманову. Она пыталась сбежать, когда подстрелила тебя, но ты её задел. Так и нашли рядом с тобой без сознания.

– Она… – просто не могу произнести это вслух!

– В СИЗО, даёт показания неохотно. Всё рыдает. О ребёнке твердит, мол, похитили у неё дочку. – Значит, он забрал малышку. Я был прав. Всё это время преступник охотился за дочерью Туманова! – Знаешь, я бы даже поверила. Заливает она – будь здоров! Так убедительно. Всё, как в показаниях. Патологическая лгунья. Но ты не переживай, и не таких ломали. Скоро она поймёт, что врать бесполезно, и даст признательные показания. Одна проблема, подполковник Власов, – усмехается Гелька. – Кстати, поздравляю. Тебе присвоили очередное звание, пока ты тут отлёживался.

– Что там с Тумановой? – нетерпеливо перебиваю её.

– Она, как узнала, что к убийству родителей и мужа ей добавили также покушение на сотрудника следственного комитета при исполнении, сразу сникла. Сказала, что всё подпишет, но у неё есть одно условие.

– Какое?

– Только тебе согласилась дать показания. Больная она, Власов. Поверь, я много таких повидала. Попытается тебя добить за то, что ты её всё-таки нашёл.

– Не пори чушь, – злюсь я. – Девчонке неполных девятнадцать лет, что она мне сделает в допросной?

– Она в отчаянии. Настолько завралась, что нервы сдают. Сначала всё пыталась давить на жалость, что ребёнка у неё похитили... Да только какого ребёнка, Власов? В доме, где вас нашли, ни единого намёка не было. Ни сраного памперса... Ни погремушки! Ни черта!

Закрываю глаза, захлёбываясь в воспоминании. Рита, бьющаяся в истерике над бездыханным телом дочери. Голос из темноты. Что он сказал? «О том, Ярослав, что она убила собственное дитя и снова играет на публику». А потом он выстрелил. Я слышал, как Ритка закричала, когда я начал оседать на пол. От её неподдельного горя кровь стыла в жилах. Видел приближающиеся ноги. Чувствовал, как он выхватил моё табельное оружие. Слышал выстрел. Чёрт!

– Сколько я здесь? – спрашиваю, пытаясь подняться с койки.

– Три недели, Ярик, – отвечает Геля, и я в отчаянии. – Что ты делаешь?

– Власова, не тупи. – рычу на неё. – Помоги встать. Дел невпроворот. Слишком долго тут провалялся. Мне нужно работать.

– Ярослав, ты с ума сошёл...

– Геля, чёрт тебя дери! – эмоции окончательно выходят из-под контроля, и я кричу на неё. – Хотя бы раз сделай, как нужно и не спорь! Прошу тебя. По-дружески. По-человечески. Пожалуйста, Геля, мне нужно срочно допросить Туманову. 

– Тебе в больнице лежать ещё минимум две недели! – с обидой говорит Ангелина. – Потом реабилитация. Какая Туманова?

– Гель, вопрос жизни и смерти. – смотрю в её глаза. – Ты знаешь меня лучше всех. Я сейчас скажу тебе одну вещь, но мне нужно, чтобы это осталось между нами, пока я не закрою это дело.

Я вижу, что ей хочется поспорить, но у меня нет на это времени. Она думает слишком долго. Мучительно. И наконец кивает.

– Геля, на кону стоит жизнь новорожденного ребёнка. Маленькой девочки по имени Соня. Это дочь Тумановой. Я видел её своими глазами, я клянусь тебе, что она не врёт. – И как бы я не хотел рассказать большего, но не могу. Иначе меня отстранят от этого дела, и мы упустим ещё больше столь необходимого мне времени, дав преступнику окончательно замести все следы. – Когда я нашёл Туманову, она была с ребёнком. И там был ещё один человек. Он... Именно он, а не Маргарита, выстрелил в меня. Я не знаю, какого чёрта происходит, кто играет с нами в свои безумные игры, но чёртова маленькая девочка – это всё, что сейчас важно. Вы совершили грубейшую ошибку. Не назначили экспертизу. Нужно было показать Туманову медэксперту. Он подтвердил бы, что она рожала. Но вы сделали такой же вывод, какой сделал бы любой человек: она патологическая лгунья, о чём не раз говорится в свидетельских показаниях. Поверили  заключению, в котором говорится, что следов пребывания ребёнка в доме не обнаружено. Я ведь прав? А?

– Да, Власов, прав, – скрипит она зубами. – Скажи ещё, что ты поступил бы иначе.

Я гашу в себе вспышку гнева. Как бы я не хотел винить всех и вся, но только я виноват в том, что случилось. Это я повёлся на очередной выпад преступника. Я беспечно оставил Ритку с Соней в доме одних. Из-за меня девочка разлучена с матерью и содержится неизвестно в каких условиях! Моя вина, не моих коллег. Поэтому я говорю:

– В том-то и дело, что я тоже долго ошибался, но теперь не имею долбанного права. Геля, помоги мне встать, и поехали.

И как бы мне не было мучительно больно, но я переодеваюсь в костюм и иду за своей коллегой и бывшей женой, отмахиваясь от врача и медсестёр. 

– Да, я осознаю, что моё состояние оставляет желать лучшего и сам несу ответственность за свои жизнь и здоровье. Дайте мне уже чёртовы бумаги, я подпишу всё.

Ноги подкашиваются, стоит лишь выйти на свежий воздух. Я вынужденно обхватываю Ангелину обеими руками, набираясь сил, прежде чем снова продолжить движение.

– Власов, ты псих, – комментирует Геля. – Знай я тебя чуть хуже, решила бы, что тут примешано что-то очень личное.

– Иди уже, – горько усмехаюсь я её проницательности.

Мне бы только вернуть себе это личное. Мне бы только не опоздать.

Голова кружится от пыльного спёртого воздуха допросной, и я глотаю очередную таблетку обезболивающего под недовольным взглядом Гели.

Я хочу поговорить с Ритой наедине, но майор Власова выдвинула свои условия. Одно из которых – присутствовать при допросе.

Конвоир приводит Ритку, и я холодею при виде её бледного лица и тёмных кругов под глазами. Она исхудала. Я разглядываю её заострившиеся скулы и выпирающие ключицы и на мгновение прикрываю глаза, чтобы справиться с горечью.

– Наручники сними, – приказываю я конвойному.

Он безропотно исполняет, и в следующее мгновение девушка разминает тонкие запястья, словно провела в наручниках долгое время.

Мне плевать, что подумает Власова. Я достаю из дипломата бумаги и контейнер с едой, который мне доставили перед поездкой в следственный изолятор.

Рита затравленно смотрит прямо в мои глаза. Не мигает. Не дышит. Вижу, что где-то там, за страхом и паникой, проскальзывает облегчение при виде меня, живого и относительно невредимого.

– Здравствуйте, – серьёзно говорю ей, надеясь, что она правильно поймёт характер этой встречи. – Это вам. Небольшой гостинец.

Протягиваю ей контейнер, и она смотрит на него недоверчиво.

– Здравствуйте, – тихо выдыхает она и поднимает крышку.

Геля поджимает губы, но выдавливает из себя любезность.

– Здравствуйте, Маргарита Викторовна. Ешьте, пока мы будем брать у вас показания. Как вы, должно быть, поняли, мы выполнили ваше требование. Следователь по особо важным делам, в покушении на жизнь которого вас обвиняют, сидит перед вами.

– Маргарита Викторовна, я – подполковник Власов Ярослав Сергеевич, Следственный Комитет. Вот уже продолжительное время я расследую дела, в которых вы фигурируете в качестве главной и, не буду скрывать, пока единственной подозреваемой. Обстоятельства дела, улики, свидетельские показания, сокрытие вас с места преступления, утаивание важной информации – всё это плохо сказывается на вашем моральном облике. – С удовольствием отмечаю, что она начинает медленно есть. – Выглядит подозрительно. Понимаете?

Она кивает и торопливо жуёт, а я вспоминаю дни её беременности, когда она кормила маленькое чудовище быстрыми углеводами и с трудом удерживаю самообладание. Где же Соня?

– Только правда может вам помочь, Маргарита Викторовна, – продолжаю я. – Я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы раскрыть эти преступления. Но вы должны рассказать всё. Любую мелочь. Важно всё, Рита.

– Вы выдвинете против меня обвинение? В покушении на вашу жизнь, подполковник? – Она подаётся вперёд, и вилка, зажатая между тонкими пальцами, едва ли не упирается в мою руку.

Геля замирает и судорожно выдыхает. 

– Всё в порядке, майор, – я успокаиваю бывшую жену и снова обращаюсь к Тумановой: – Нет, Маргарита Викторовна. У меня нет необходимости выдвигать против вас обвинения, поскольку я точно знаю, что не вы покушались на мою жизнь. Как и знаю, что вашего ребёнка похитили. Я вам верю и очень хочу помочь, но нам необходимо знать всю правду. Всю.

Я смотрю на неё в упор. Знаю, она прекрасно понимает, что юлить не выйдет. На кону жизнь её любимой дочери, её свобода и наши отношения. И если ей наплевать на последние, то мне нет. Для меня всё было и остаётся настоящим.

– Я действительно ничего не знаю, – в её глазах плещется разочарование наряду с огромным сожалением, и я понимаю, что она говорит правду. – Там… в доме… Я покормила и уложила дочку спать. А проснулась от дыма. Резкий удушающий запах заполонил комнату. Я испугалась, сразу же проверила Сонечку, а она не дышит.

– Это точно? – глухо переспрашиваю я.

Ошибки быть просто не должно. Преступник забрал Соню живой и невредимой, иначе в этом нет никакого смысла!

– Господи, да я не знаю! – начинает плакать девушка. – Мне показалось, что она не дышит. Я так и опустилась на пол, целовала её, баюкала… Вы хоть представляете, что это за чувство?! Страх, что ты потерял ребёнка?! Представляете?! Мне было просто… невыносимо.

Я закрываю глаза, сглатывая вязкий горький ком. Это моя вина!

– Что было дальше? – сухо интересуется Власова.

– Потом я увидела этого человека, – выдыхает Ритка.

Опешив от неожиданности, Ангелина переспрашивает:

– Подполковника Власова?

– Нет, он пришёл чуть позже. Сначала был тот, другой.

– Тот, кто, предположительно, похитил вашу дочь?

– Да. Почему предположительно? Это он забрал Сонечку. Сделал с ней что-то, меня напугал до белого каления… Нёс какую-то чушь, но я была слишком поглощена своим горем и не слушала ничего… Теперь я думаю, может, зря?

Вопрос повисает в воздухе.

– Вы знаете человека, проникшего в тот дом?

– Нет… Не уверена. Я не видела его лица, но голос был мне незнаком.

– Хорошо, – Власова что-то помечает в своём блокноте. – Что было дальше?

– Потом пришёл подполковник. Тот тип начал говорить ему, что я убила Сонечку. Я боялась, что он поверит преступнику, очень сильно боялась, – Ритка громко завывает. – Я думала, что всё потеряла в том чёртовом доме!

– Маргарита, может, воды? – тихо спрашиваю у неё, но она качает головой.

– Потом тот негодяй выстрелил в подполковника, подошёл к нему, взял из его руки пистолет и направил на меня. А потом снова выстрелил. Я боялась за дочь, очень. Но всё равно потеряла сознание от боли. В себя пришла уже в медицинском корпусе. Мне сказали: повезло. Пуля прошла по касательной. Только поцарапала руку. А я просто хотела умереть, так как не знала, где мой ребёнок, что с ней…

Достану ублюдка из-под земли и выпотрошу, а потом придушу голыми руками. За каждый ужас, который пришлось пережить этой маленькой сильной женщине. За то, что забрал нашу малышку. Чёртова бездушная мразь ответит за каждую секунду этого долбанного незнания…

– Скажите, Маргарита Викторовна, имеются ли у вас предложения относительно личности стрелявшего? – задаёт новый вопрос Ангелина.

– Я его не знаю! – вопит Ритка. – Не знаю! И зачем ему это – тоже не знаю! Я ничего не знаю!

Я обеспокоенно смотрю на Туманову. Моё сердце просто разрывается от боли за неё. Я даже не представляю, каково ей сейчас. И это я виноват! Только я!

– Маргарита, – тихо зову я. – Рита. Успокойтесь, я вам верю. Давайте обсудим другой момент, хорошо? – Я дожидаюсь, пока она утрёт слёзы, и спрашиваю: – Вы знали, что гражданин Туманов изменил условия завещания незадолго до смерти?

– Нет… Он должен был оставить всё мне. Этот пункт входил в брачный договор, на котором настояли мои родители. – вздыхает девушка. – Мы с… Аркадием Тумановым… словом… подписали соглашение с несколькими обязательными условиями.

Ритка не говорит «моим мужем», и я позволяю себе послать ей понимающую улыбку. 

– Мы читали завещание много раз, - качает головой Геля. - Там нет ничего такого… Единственная наследница Маргарита, жена, ты ничего не путаешь, Власов?

Она смотрит на меня во все глаза и до неё наконец доходит.

– Ты успел переговорить с нотариусом!

– Да. Когда Туманов узнал, что Рита беременна, он переписал завещание. Он отписал всё ребёнку. Не жене. Она получала всё в предпоследнем завещании. Всё изменилось, когда она сообщила Аркадию о беременности. Он долго собирался с мыслями нарушить условия договора, но накануне смерти Аркадий всё-таки переписал его.

Ритка задумчиво покусывает нижнюю губу.

– Он болтал, но я не придавала значения. Не верила, что решится на самом деле. Разве с юридической точки зрения Аркадий не нарушил брачный договор?

– С тонкостями разберёмся позднее, Маргарит. Сейчас важно не это. Сейчас очень важно найти ребёнка. Я думаю, что её похитили именно из-за завещания.

– Были какие-то особые условия? – догадывается Власова, и я киваю.

– Да. Для того, чтобы Маргарита или другой представитель ребёнка мог вступить в наследство и управлять всеми активами до наступления совершеннолетия девочки, достаточно лишь подтвердить родство ребёнка с Тумановым.

– И как это сделать, если сам клиент мёртв? – усмехается Ангелина.

– Образец его ДНК хранится в международной клинике, поэтому проблем никаких, даже после его смерти. – поясняет Ритка.

– Интересно! Он не рассчитывал, что дождётся встречи с ребёнком? – уточняет Геля, что-то помечая в блокноте.

– Аркадий Туманов был болен, цирроз печени. Ткани отмирали очень быстро, поскольку он не придерживался схемы лечения и продолжать усугублять. Он безбожно пил. – вываливает нам Рита. – Никто не знал, кроме меня.

Ангелина снова делает запись и поднимает глаза на меня:

– И ты считаешь, что ребёнка похитил тот, кто знал об условиях завещания?..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Да, конечно, я так считаю. Сама посуди, зачем ещё кому-то разыгрывать эту многоходовую партию? Никто даже не знает, что у гражданки Тумановой есть ребёнок. Даже полиция ей не поверила.

– Я в тюрьме, осуждённая за убийство родителей и мужа, а этот умник с моим ребёнком и завещанием в любое время может завладеть всем моим состоянием, – Рита ошарашенно резюмирует мои умозаключения.

– Значит, у нас есть достаточно времени, чтобы раскрыть личность злоумышленника. – протягивает Гелька, но мне не нравится выражение лица Риты.

Все краски сходят с лица девушки, и она становится ещё белее.

– Что-то ещё, Рита? – нетерпеливо перебиваю я Власову.

– Я только сейчас, кажется, поняла, почему никто не знал о моём положении, – выдавливает она и поднимает взгляд в поисках поддержки. 

Мне уже не нравится ход её мыслей. Потому что и я начинаю понимать.

– Это страховка, – тихо говорю ей, и она кивает. – Если последнее завещание не всплывёт, если никто не узнает о ребёнке, то ты так и будешь считаться наследницей состояния своего погибшего мужа. Они боялись, что ты не выносишь ребёнка.

Что ж, вынужден признать, Рита умнее, чем выставляет себя. Аргументы железные! Именно по этой причине, преступник убирал свидетелей – чтобы никто не догадался, что Рита ждёт ребёнка, но надеялся, всё же, на благополучный исход. Поэтому Риту и пытались похитить. Чтобы она провела остаток беременности под присмотром и своевременно родила.

Бросаю взгляд на Туманову. Её глаза наполняются слезами, она близка к истерике, я вижу это.

– Геля, воды! – кричу бывшей и протягиваю стакан Ритке. – Пей!

Она делает огромные глотки, и я понимаю, что это не всё. Её озарила очередная гениальная идея.

– Говори, – нависаю над ней.

– Мой ребёнок в опасности, – шепчет Рита. – Очень большой опасности.

– Почему ты так в этом уверена? – я взбешён, потому что почти наверняка знаю, что меня ждёт очередной сюрприз в стиле Ритки. – Отвечай!

Девушка сжимается от страха. Я чувствую всеми фибрами души, что ей не хочется говорить, но другого выбора у неё нет. Больше нет времени для секретов.

– Потому что моя дочь не имеет никакого отношения к Туманову, – с силой заставляет она выдавить из себя правду, глядя мне прямо в глаза. – Я изменила ему перед самой свадьбой. Со случайным мужчиной. Это он отец ребёнка. Я знаю точно, потому что Туманов никогда... У нас ни разу не было... Он не помнил первую брачную ночь, но я помню. Он напился... Пытался.. да так и заснул... а я обставила дело так, словно всё произошло... чтобы у меня было немного времени подготовиться к новой реальности. А потом я узнала, что беременна. У него не было сомнений, ведь всё было достаточно... правдоподобно. 

У меня опускаются руки. От щемящего бессилия. От недостатка кислорода. От резкой боли в районе пулевого ранения. От леденящего ужаса, наполняющего сердце. Я смотрю на девушку и не знаю, как сформулировать всё то, что вертится у меня на языке. Ритка сжимается под моим взглядом, и я понимаю, что она знала правду.

Всё это время она знала правду и молчала.

С силой бью по столу. Она хватает меня за руку, кусает с отчаянием свои губы, раздирает их до крови.

– Пожалуйста, Ярослав Сергеевич, вы должны спасти моего ребёнка.

Как будто эта чёртова девка оставила мне хоть какой-то выбор!