42

Варя

Егорка проснулся, обрадовался, увидев Ди, теперь с рук его не слазит до самого вечера. Я копошусь на кухне, готовлю ужин любимым мужчинам, пока они играются в гостиной.

После признания Егору стало легче. Будто гранитная плита с плеч упала. И сейчас мне не страшно, если вдруг придут люди в форме и заберут меня, предъявив обвинение в краже ребенка. Я верю, что Егор не оставит моего сына и позаботится о нем. Он пообещал, что сам все решит, найдет видео и уладит вопрос с доказательствами, о которых заявил мне муж. Ни капельки не сомневаюсь, что у Курагина получится.

Я успокоилась, снова могу радоваться и наслаждаться своим счастьем рядом с дорогим мне мужчиной. С которым я впервые почувствовала себя любимой женщиной. Желанной, красивой, живой. С которым я поняла, что пропала. Навсегда. Утонула в море любви, заботы, нежности.

Такого у меня никогда не было, и я подумать не могла, что будет так сильно, ярко, чувственно. Как в кино.

"Любимая"

Одно слово, произнесенное им с легкой хрипотцой, пробуждает во мне дикое желание. И я, как озабоченная кошка, думаю только об одном — о моем Егоре. О том, как неистово умеют ласкать его руки. Как страстный поцелуй заводит меня с полоборота. Как его рычащее "аррр моя" отзывается во мне не менее собственническим "мой".

От воспоминаний нашей близости в животе порхают те самые бабочки, а губы сами растягиваются в блаженную улыбку. От одного голодного взгляда, нежного касания, пылкого поцелуя, которые дарит мне этот сумасшедший мужчина на протяжении всего дня, кровь закипает в венах и растекается желанием, концентрируясь внизу живота. Скорее бы ночь.

Слышу радостные визги сына и хихикаю, когда вижу, как Егор ползет на карачках, изображая лошадку, а сынок сидит на нем в роли наездника, болтает ножками и хохочет на весь дом.

— Иго-го! Иго-го! Мы приехали к нашей маме.

— Какая отличная у нас лошадка. Самая лучшая, сама красивая, — подхожу к моим мальчишкам. — Наверное, надо нашу лошадку покормить? — глажу по волосам одного, потом другого.

— Да-да, — поддакивает «лошадка» и довольно постукивает (копытом) ножкой.

— Например, розами, что оказались почему-то в мусорном ведре, да?

— Упс, — вращает глазами «лошадка». — Косяк. Разворачиваемся.

Курагин пытается развернуться в узком проеме, но габариты «лошадки» не позволяют это сделать.

— Даем задний ход, — и начинает пятиться назад, а вскоре скрывается за углом под заливистый хохот сына. — Они сломались, — кричит оттуда. — Случайно. Я закажу тебе новые. Простишь?

— Конечно прощу, — кричу ему со смехом в ответ.

Господи, как же я счастлива! Спасибо!

Переполненная чувствами звоню Свете. Хочу поблагодарить ее за помощь Егору и Максиму.

— Варька, я все знаю! — визжит подруга в трубку. — Твой Егор отпадный мужик! Ты почему мне раньше не рассказывала о нем?

— Так получилось, Свет, — улыбаюсь ей.

— Держись за него, крутой мужик! Это не твой чмо Виталик, это супермен самый настоящий. Таких уродов за решетку упрятать не побоялся! Герой!

— Не он один, ему помогали, — осажаю подругу, приписывающей все лавры одному мужчине. Моему.

— Да знаю я. Все равно круто! А ты у него? С ним?

— Да.

— Мм, ну и как? — понижает голос. — Ого-го?

— Света, — смеюсь в трубку, — я тебе вообще-то звоню сказать спасибо за помощь, а не обсуждать интимные подробности. Я слышала ваш разговор с Виталькой, знаешь, как переживала за тебя! Еще и бандит этот с пистолетом наготове стоял рядом.

— Ой, ты только Ромке не говори. Он как узнал, что тебя в заложниках держат, со мной пошел, но его не пустили. Он чуть не поседел у меня, пока ждал. Зато теперь ни на шаг не отходит, в любви признается. Переживал. Да, Ромулик?

— Привет, Варюша! — слышу в трубке голос Ромы.

— Привет, Ром. Ой, ребята, я так рада, что вы у меня есть. Я вас так люблю!

Перед сном мы купаем маленького Егора. Егор старший учит его плавать в своей большой ванне. Младший старается, но пока не получается, в итоге просто бултыхает ножками и ручками, иногда выплескивая воду через бортики.

— Соседей зальем, — переживаю я.

— Не зальем, мы аккуратные, — и снова, который раз за день, Егор впивается мне в губы, да так, что я опять теряю опору под ногами от захлестывающих с головой чувств.

— Егор, ты что делаешь? Ребенок смотрит, — смущенно отшучиваюсь, еле отдышавшись после поцелуя.

— А пусть сын смотрит, как сильно папа маму любит.

— Папа? — поднимаю вопросительно брови.

— Папа. Или ты против? О черт, не с того я начал. Придержи-ка сына.

Я придерживаю сидящего в ванной малыша. Егор разворачивается корпусом ко мне, встает на одно колено. Смотрю на него во все глаза. Понимаю, что он задумал и не верю, что это все происходит на самом деле. Со мной. С нами.

— Варвара, Варя, Варечка моя, замуж за меня, старика, пойдешь?

— Ну какой же ты старик? — бормочу бессвязно, не сразу улавливая о чем он на самом деле спрашивает.

Уловив, неверяще улыбаюсь и в замешательстве смотрю на своего мужчину. После всего, что с нами было, что он узнал обо мне и Егорке, он зовет меня замуж? В горле образуется комок, а из глаз вот-вот хлынут слезы.

— Мы же семья, помнишь? Теперь самая настоящая, — он уже не так уверенно уговаривает, как будто боится, что я откажусь. — Прости, что так, в ванной, без кольца. Считай, что это репетиция.

— Егор, ты уверен? — предательски срывающимся голосом на всякий случай уточняю. Мало ли, может, шутит.

— Как никогда, любимая.

Берет меня за свободную руку, оставляет легкий поцелуй на тыльной стороне ладони. Мурашки несутся галопом от макушки до самых пяток от одного касания его мягких губ. Это так сногсшибательно, горячо, остро, что осторожно, боясь проснуться, я отвечаю:

— Я согласна.

— Да? — вспыхивает радостью этот нереальный мужчина.

— Да!!! — смеюсь и плачу одновременно. — Только мне сначала надо на развод подать.

— Завтра же займемся этим. И Егора на меня запишем?

— Егор Егорыч Курагин? Это интересно.

— Сынок, ты слышал? Я теперь не Ди, я теперь твой папа!

— Ди! — восклицает мой мальчик и бьет со всего маху ладошками по поверхности воды.

На нас фонтаном летят брызги, мы хохочем в три голоса, а самый потрясающий мужчина на свете хвастливо заявляет:

— Это почти что Да!