22.3.

Сознание возвращалось медленно, нехотя. В носу стоял отчетливый запах медикаментов, а в ушах шумели невнятные голоса. Они постепенно набирали силу, давая понять, что кто-то совсем рядом спорил. Женщина и мужчина. Оба смутно знакомые. Даже больше - от тембра женского голоса сердце зачастило, разгоняя кровь, накачивая адреналином вялое тело.

Мама!

Распахнув глаза, я обнаружила себя зафиксированной на медицинском кресле, сейчас разложенном в стол. Из одежды на мне осталась лишь заляпанная чаем блузка и черные брюки-карго. Портупею с картами с меня сняли. Лишь Фортуна, спрятанная в боковом кармане, впивались мне в бедро.

Осоловело поведя взглядом, попыталась осмотреться. Небольшое помещение, в котором я находилась, было тускло освещено и не видела ничего, что находилось за моей головой. Зато за стеклянной перегородкой, что делила комнату пополам, стояла моя мама! Да, это была именно она. Живая и невредимая!

Одетая в строгий костюм и белый халат поверх, она деловито перебирала инструменты, разложенные на подносах. И спорила с кем-то, кто находился со мной в комнате. Голосом он походил на Феликса, если бы тому было лет двадцать, не больше.

— Девочка в себя пришла! — отвлекшись от проверки инструментария, проговорила мама. — Вот зачем было ее вообще оставлять в живых?

От холода в ее голосе, чечетка, которую исполняло мое сердце, сбилась в сумасшедший галоп. О чем она говорит? И как она может говорить так обо мне?!

Цокая каблуками, мама прошла в отсек и бросив недовольном взгляд в противоположный угол, склонилась надо мной.

— Мама, это же я, — ошарашено проговорила, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

А все потому, что не узнавала ее. Во взгляде это холодной, даже стервозной женщины, не было и капли того тепла и той любви, которые дарила мне Имерия Маргот. Эта женщина была моей мамой внешне, но я не видела ее внутри.

— Девочка бредит, — недовольно сдвинув брови, проговорила пустышка передо мной. — Ты уверен, что она именно тот недостающий элемент, который мы искали?

Она деловито осматривала меня, когда в моем поле зрения появилось кресло-коляска.

С трудом повернув голову, я столкнулась взглядом с красными глазами Феликса. Тоже совершенно другого. Более молодая, высокая и крепкая версия того добродушного ученого, который обещал мне помочь.

— Что происходит? — прохрипела я, вяло дёрнувшись в фиксаторах кресла. А потом и в моей памяти вспыхнули слова Доры.

Ривель мой отец?!

Видимо ужас и удивление, смешавшиеся в моем взгляде, позабавили Феликса. Его губы изогнулись в надменной ухмылке.

— Имерия, милая, я уверен, — обратился он к продолжающей осматривать меня маме. — Даже то, как быстро она пришла в себя от переизбытка энергии, говорит в пользу моей версии. Кровь Тессеи и есть завершающий элемент моего преображения.

— Ну не знаю, — фыркнула мама, отходя от меня. — Хиленькая она какая-то. — Тут она резко обернулась и прищурилась. — А я ее нигде не видела? Знакомо как-то выглядит.

— Да я до…, — почти закричала я.

В голове будто шар стальных иголок взорвался. От боли я взвыла и прикусила до крови губу. Сознание поплыло, но слова Феликса я все же расслышала.

— Ты работала с Биланса, возможно, пересекалась с Тессеей, — явно занервничав, проговорил Феликс, с усилием привстал в кресле и тут же упал обратно. Приложил платок к покатившейся из носа крови. — Имерия, детка, неси систему. Мне нужно восстановиться.

А я начинала понимать, что произошло с мамой. Она меня не помнила! Но как?! И почему?!

— Хорошо, — неуверенно кивнув и шагнув к шлюзовой двери, мама снова присмотрелась ко мне.

В ее голубых глаза сквозило сомнение, она словно силилась вспомнить что-то, что не давало ей покоя. А от того и медлила, пристально вглядываясь в мое лицо.

Но мне не удавалось и слова произнести. Будто какая-то сила сжала мою челюсть в судороге и не давала открыть рот.

— Пабло, помоги Имерии. Там ещё нужно реактивы взять, — чуть разозлившись на мамину нерасторопность, процедил Ривель и полоснул меня гневным взглядом.

Из соседнего отсека к нам вышел Блейвер, при виде которого я бы рот разинула, да мне не позволяли. От крепкого, подкачанного красавчика-вампира осталась лишь тень. Очень злая, судя по глазам, тень. Ничего не сказав, а лишь наградив меня полным ненависти взглядом, Пабло прошел к маме и вскоре они скрылись за дверью.

— Хочешь поговорить? — склонив голову на бок и растянув губы в злорадной улыбке, поинтересовался Феликс.

Челюсть сама собой расслабилась, и я поняла, что всё это время он контролировал меня. Каким-то непостижимым образом.

— А вы правду скажете? — шепотом проговорила я.

Горло болело и громче говорить я просто не могла. Но что было еще более странным – я не ощущала его силу. Словно та моя часть, которая раньше с таким удовольствием пожирала чужую энергию – перегорела. Перестала воспринимать магические потоки.

— Ну к чему эти выканья? Мы же родственники, а в семье принято говорить на «ты», — подкатив ко мне, Ривель принялся щёлкать по клавишам на пульте управления.

Стол, на котором я лежала, принялся трансформироваться в кресло. Уже спустя минуту я оказалась сидящей на одном уровне с Ривелем, хмуро следящим за показателями диагностической системы.

— Надо же. Ты восстанавливаешься куда быстрее, чем я ожидал. Я влил в тебя такой объем силы, что тебя должно было вырубить на день точно. А ты уже не только в себя пришла, но еще и из-под контроля выходишь. Не иначе судьба тебе благоволит, — он бросил короткий взгляд в мою сторону и вернулся к дисплею. — Как и в случае с чаем, и с дверью в кабинет.

— О чем это вы?

Я действительно не понимала, о чем говорит этот странный человек. И человек ли он? Мой отец был магом, как рассказывала мама. Но Феликс не был магом… Или был? От мельтешения мыслей в глазах заискрило, и я, чисто на автомате, дёрнула рукой, желая потереть виски.

Фиксаторы на моих запястьях послушно щелкнули, высвобождая меня. Я в шоке уставилась сначала на руки, а затем резко перевела взгляд на Феликса.

Секундная заминка стоила мне свободы.

— Да вот об этом! — бросившись вперед, Ривель в последний момент успел поймать меня и прижать обратно. — Уж больно ты удачливая. Отравленный моей помощницей чай ты вылила, надежную охранную систему сломала простым прикосновением, — объяснят Феликс, борясь со мной. — А теперь еще и фиксаторы вышли из строя.

Почему-то и он, и я были слабыми, как котята. Но если ко мне силы и не думали возвращаться, то вот Ривель, к моему сожалению, постепенно восстанавливался.

— Да лежи ты! — рявкнул он, припечатывая меня волной жгучей боли. И тут же осев в кресло крикнул: — Алик!

Сквозь пелену слез, я увидела, как в палату вошёл Беларт. Его пустые глаза послушно уставились на Феликса, который потирая грудь, еле держался в кресле:

— Проверь ее брюки. Сдается вы не все карты обнаружили!

Понимая, что сейчас Алик оставит меня без единого шанса на спасение, я напряглась изо всех сил. Сквозь новые потоки боли попыталась подняться, но красная пелена, затмевающая сознание делала мои попытки бесполезными.

Беларт оказался быстрее. Обшарив мои ноги, он быстро вытащил уже затухающую Фортуну и подал ее Феликсу. А меня снова заковал в фиксаторы.

— Хозяин, — подобострастно пробормотал вампир и низко склонил голову.

Вместе с тем ушла и боль, но легче мне не стало. Как выбираться из этой ловушки я не понимала и всё, что мне оставалось делать – это быть безмолвным зрителем, судя по всему, на собственной казни.

— Пошел вон, — презрительно бросил Ривель, отмахнувшись от Беларта кончиками пальцев. — Можешь съесть Ангелину. Это будет ей уроком за излишнюю инициативу. — Он обернулся ко мне и пояснил: — Идея добавить чесночную эссенцию в чай – была ее идеей. Она надеялась тебя ослабить. Глупая.

Он посидел, в ожидании моего комментария, но так и не дождавшись его, принялся возиться с аппаратом в моем изголовье.

— Тебе, наверное, интересно, кто я такой и что происходит? И какое отношение ко всему этому имеет твоя мама? — между делом поинтересовался Ривель.

Не в силах что либо ответить, я лишь сухо кивнула. Пока Феликс болтал, у меня была надежда на спасение. Наверняка Дора уже связалась с Реем или Каем. Они что-нибудь сделают. Я не останусь одна.

Я просто не могу остаться одна против этого психопата!

— Ну давай поиграем в клише, — хохотнув, проговорил Ривель больше для себя, чем для меня. — Расскажу тебе грустную сказку об истинной любви между вампиршей и простым человеческим магом.

Он откатился к двери и заблокировал замок.

— Теперь нам никто не помешает. А то, боюсь, с твоим везением, Имерия слишком быстро вспомнит кто ты и ринется спасать любимую дочурку.

Он подкатил обратно и уставился на меня немигающим взглядом красноватых глаз.

— Я бы тоже хотел узнать, что такое отцовство, — он потянулся ко мне ладонью, погладил по щеке, отчего я инстинктивно дернулась в сторону. — Но Имерия лишила меня этой возможности, — Феликс резко выдохнул. — Оно и к лучшему.

— Почему? — тихо спросила я, внутренне обмирая в ожидании ответа.

Слишком холодным и безразличным звучал его голос.

— Узнай я тебя лучше, полюби как родитель своего ребенка – и убить тебя стало бы в разы сложнее.

Он проговорил это с таким равнодушием, словно мы обсуждали погоду. Да и в его жутких глазах не светилось и капли расстройства. Этот человек настолько свыкся с убийствами, что и моя, уже решенная, смерть не воспринимался им чем-то ужасным.

— Почему вы это делаете? — не сдержав всхлипа, проговорила я.

— А зачем твой любимый спелер идет по головам, уничтожает собственную любовь? — вопросом на вопрос ответил мне Феликс. — Власть, милая. Ты даруешь мне абсолютную власть. Но, если быть точным, это сделает твоя уникальная кровь. Книгу я завершила, так что проды сейчас будут выходить каждый день вплоть до финала. Может даже к ночи появится еще прода;)