22.4.

Сцепив ладони на животе, он отвел взгляд, пристально рассматривая содержимое шкафов в соседнем отсеке. Молчание, повисшее между нами, резало мои нервы напряжением и страхом. Я хотела услышать продолжение и, одновременно, страшилась.

— С Имерией я знаком больше сорока лет, — наконец-то проговорил Феликс, а я заметила, как он прямо на глазах начал стареть. Как уменьшается его тело, превращаясь в того самого ученого, которого я встретила в лабораторном корпусе Ока. — Я уже был не молод, но Имерию это не волновало. Только потом я узнал, что оказался ее истинным. А тогда – был неимоверно рад, что такая прекрасная женщина обратила на меня внимание. Мы влюбились, как самые настоящие подростки, — он перевел на меня взгляд потухших глаз и продолжил, — А еще, в нас бурлило желание прославиться, оставить в этом мире весомый след. Но, опять-таки, если быть точным, мои амбиции и сейчас остались при мне. А вот твоя мать с течением времени отказалась от наших планов.

Он с тоской выдохнул и устало потер переносицу. А я ошарашенно смотрела на него не в силах поверить, что он действительно мой отец.

— Что вы хотели сделать? — спросила я, когда молчание затянулось.

— Лучшее существо. Вампира, лишенного слабостей и владеющего людской магией. Но самое главное – умеющего управлять другими существами, — спокойно ответил Ривель, поднимая на меня взгляд и вставая. Потеряв молодую форму, он стал двигаться гораздо легче, будто пребывание в другом виде вытягивало из него силы. — Я вызвался быть подопытным экземпляром. Мы с Имерией экспериментировали с кровью – как вампиров, так людей и оборотней. И когда удача, казалось, улыбнулась нам – я прошел болезненное перерождение и стал некоей переходной формой – оказалось, что мое состояние не стабильно. Выяснить, в чем была ошибка и исправить эту оплошность – нам не удалось. Раз за разом я терял свою силу, вновь становясь немощным стариком. У меня словно не хватало какого-то элемента, который мог бы удерживать магию во мне.

Магию во мне….

Эти слова эхом пронеслись в моем сознании. Ведь я как раз та, кто может накапливать чужую магию. Именно тот недостающий элемент, который так нужен Феликсу.

Он со вздохом подошел ко мне. Посмотрел на меня с долей сочувствия. Так смотрят на бездомную собаку, которую собираются усыпить. Привязанности нет, но и жалко ведь животинку.

— Мне правда очень жаль, дочка, — с грустью произнес Ривель. — Но тебе придется умереть. Обещаю, твоя жертва не станет напрасной. Я перекрою этот мир так, чтобы больше никто не страдал. Вампиры больше не причинят вреда людям. Не будут играться нашими чувствами и использовать в своих целях.

— Да ты больной ублюдок, — с ненавистью прошипела я, предпринимая новую попытку вырваться из удерживающих устройств.

— Пускай… — начал было Ривель, как внезапно шлюзовая дверь с металлическим лязгом прогнулась внутрь, а затем и вовсе слетела с петель.

Вместе с тем комнату наполнила какофония звуков. Далекие автоматные очереди, крики людей и дикое рычание, треск огня и разрядов молний. И вместе с тем в меня хлынула сила. Живительная и такая знакомая!

Рей!

Радость окатила меня воскрешающей волной. Пускай я осталась прикованной к столу, но сейчас Ривелю будет не до меня!

— Феликс! — в комнату влетела мама, неся в руках непонятный агрегат со множеством трубок. За ней тащились и Пабло с Аликом, которые, выставляя кинетические щиты, отстреливались от нападающих. На обоих мужчинах искрились защитные артефакты, позволяющие им противостоять ментальному контролю.

А значит поместье Ривеля действительно громили спелеры!

— Быстрее! — мама, суетясь, подбежала ко мне и кинула несколько трубок Феликсу. — Перекачаем кровь, и ты восстановишь свои силы. Там два десятка этих выродков Локкерта. Но тебе с ними справиться будет проще простого. Главное восстановись!

Ривель, который с момента вторжения и слова не сказал, лишь спокойно кивнул. Закатав рукава водолазки, обнажил катетеры, крепившиеся к его локтевым сгибам.

— Мама! — пытаясь отдышаться от пыли, крикнула я во все горло. — Мама, это я! Тессея! Тессея Маргот! Мамочка, — я сорвалась на всхлип, а слезы градом потекли по лицу. В этом шуме она вряд ли могла услышать меня, но я продолжала звать ее, — Мама, вспомни меня!

Но ответом мне был скептический взгляд и методичное прокалывание вен на моих руках. Она не помнила меня, не верила мне и продолжала делать все, чтобы я умерла.