Глава 12

В КОТОРОЙ ГЕРОИНЯ ГОТОВИТ ХОЛОДНОЕ БЛЮДО

Вода в котелке уютно булькала, Даккей сосредоточенно вчитывался в добытые Бредом списки, а я придирчиво рассматривала своё отражение в переговорном зеркале и удивлённо крутила головой. Ну и ну… И пяти минут не прошло, а от зуда и красных отметин на моих щеках не осталось ни следа…

В детстве, да и в юности тоже, мы с Бредом придумали много чего. Начать хотя бы с сети, которая объединяет все зеркала в академии. Но что это были за придумки? Мелочёвка. Тут немножко усилить, там подкрутить, здесь задействовать две стихии вместо одной… Все наши изобретения так или иначе базировались на основе старого, давно и всем известного заклинания.

Даккей же Почесуна создал с нуля!

— По-прежнему хороша, — ворвался в мои размышления голос боевика. — Можешь мне поверить.

— А?

Боевик поднял взгляд от бумаг и проговорил:

— Даже лучше стала. Капелька бренди придала блеску твоим глазам… Румянец приписываю смущению, но тебе идёт. — И пока я боролась с желанием надеть котелок с кипятком на его самодовольною морду как ни в чём ни бывало вернулся к списку ингредиентов. — Помнится, ты хвасталась своими отличными знаниями по всем предметам, что когда-либо читали в БИА?

Я всыпала в кипяток смесь из семи видов трав, лесных ягод и заварки и проворчала:

— Не по всем.

— Исправь, если я ошибаюсь, — невозмутимо продолжил Даккей, — ягоды мёртвого дерева ведь долго не хранятся?

— Это как посмотреть, — возразила я и фирменным наставницким тоном, позаимствованным у любимого нурэ Гоидриха, пояснила:

— Что в твоём представлении «долго»? Пять лет? Полгода? Ягоды мёртвого дерева созревают в Ночь поминовения Предков и снимать их с дерева можно в период с полуночи до четырёх утра. Плоды рекомендуется оставить на семь дней в тёмном, прохладном месте в серебряной или медной посуде. По истечении этого срока их нужно либо немедленно переработать, либо переложить в стекло, которое поможет ягодам сохранять свои свойства ещё пять месяцев… Я сказала что-то смешное? Почему ты так улыбаешься?

Он не просто улыбался, он уже почти хохотал, морща нос и кусая губы.

— Да ты издеваешься надо мной, Даккей!

— Предки меня упаси! Даже не думал! Это всё от восторга! Я искренне восторгаюсь глубиной и разнообразием ваших знаний, наставница, — чинно проговорил боевик, но на последнем слове всё же сорвался и заржал.

Я молча потушила огонь под котелком.

— Кстати, вы уже раз проговорились, что знаете моё имя. Не стесняйтесь им пользоваться.

Не говоря ни слова разлила чай по чашкам.

— Бренди?

Отрезала кусочек от мясного рулета.

— Просто ты очень забавно пародировала нурэ Гоидриха. Не смог сдержаться.

Переложила угощение на тарелочку с букетом незабудок в центре и пододвинула его к Даккею.

— А зачем про ягоды спрашивал?

Боевик сверкнул глазами, принимая моё безмолвное прощение и заговорщицки произнёс:

— Спорим, именно этого ингредиента не будет ни в одной из аптек страны?

Рука с занесённым над рулетом ножом застыла в воздухе.

— Их в аптеках вообще не продают, — почему-то шёпотом призналась я. — Уж больно хлопотно ягоды хранить, да и разрешение на сбор ягод баснословно дорогое.

— А сколько в Империи мёртвых деревьев осталось? — Даккей зажмурился и разве что мурлыкать от удовольствия не начал. Я же, кажется, начала понимать причины его повышенного настроения. — Десять?

Мёртвое дерево — это самое необычное дерево нашего мира. Листья его по форме напоминают ладонь и такие огромные, что под одним легко могут спрятаться два взрослых человека. Цвет листьев передаёт все возможные оттенки крови: от розовато-лилового до тёмно-бурого. А кора у этого дерева тёплая и мягкая, как человеческая кожа, и если на ней сделать надрез, то из него начнёт сочиться чёрный, как дёготь, густоватый сок.

И самое главное. Посадить это дерево невозможно. Оно само взрастёт, даже на неплодородной земле, даже в каменной пустоши или в пустыне, если на этом месте когда-то была пролита последняя капля монаршей крови.

Ну и на могилах императоров и королей они тоже растут.

— Одиннадцать, — исправила я Даккея. — Шесть в императорском некрополе, два в «Солёном ветре», в Оранжерее императорского ботанического сада и на Кладбище Монархов по одному и последнее — в БИА. Самое молодое из всех. Первый ректор академии был императорским бастардом, умер здесь, здесь же и похоронен, но дерево проросло лишь несколько лет назад. В этом году нурэ Дербхэйл ждёт первых плодов…

Глаза Даккея азартно сверкнули.

— Как думаешь, — заговорщицким шёпотом поинтересовался он, — сколько шансов, что наш злоумышленник захочет получить ягоды именно с этого дерева?

— Девяносто восемь из ста! Устроим засаду?

— УстроЮ засаду. — Боевик покачал головой. — Поможешь?

— Я?

— Ага. Как-нибудь ненароком намекни старику Дербхэйлу, что мне позарез нужно углубить знания в области алхимии. Я бы и по своим каналам мог выбить справку за подписью императора, да боюсь внимание привлекать. Организуешь?

— Подумаю, что можно с этим сделать.

Даккей пробыл у меня ещё около часа. За это время мы успели напиться чаю, съесть почти весь рулет и скрупулёзно изучить добытый Бредом список, к сожалению, не найдя в нём больше ничего, что могло бы помочь делу.

— Не будем расстраиваться, — поспешил утешить меня боевик, заметив, что я весьма неосмотрительно погрустнела. — До Ночи поминовения Предков осталось чуть больше недели. Успеем и сами подготовиться, и с засадой определиться. Ну или злодей проявит себя раньше.

— К тому же других идей у нас всё равно нет, — согласилась я.

Когда я, проводив боевика до дверей, осталась одна, то первым делом попыталась задобрить Рогля. Обиженный демон затаился под кроватью и одаривать меня своим прощением не спешил, но на остатки рулета купился. Выбрался наружу, небрежно-ленивой походкой доковылял до стола и, забравшись на столешницу, хмуро заметил:

— Могли бы нам и побольше кусочек оставить. Тут же даже не на зуб, на ползубика разве что…

Роглевские «ползубика» навскидку весили примерно как половина самого Рогля, но я решила в этот раз оставить последнее слово за демоном и, тихонечко хмыкнув, достала из шкафа набор юного алхимика, семнадцать белоснежных бумажных листов и заговорённое перо, чтобы приготовиться к пятничным лекциям. Работы было много, но трудности меня не пугали. Мало того, отмеряя мензуркой нужные ингредиенты и смешивая их в своём многофункциональном котелке, я улыбалась, мурлыча незатейливую мелодию и благосклонно поглядывая на вещавшего о закромах Рогля.

Настроение было настолько хорошим, что даже не хотелось напоминать поганцу о заключённом соглашении. Да и магия с ним! Не завтра — послезавтра меня либо мелкие лентяи разозлят, либо взрослые раздолбаи до ручки доведут, тогда-то я и припомню всё этому мелкому приживале. Заодно и негатив солью. А что? Рогль привык, за столько-то лет. К тому же, он ведь демон, а демоны не только пряниками да ворованными грибочками питаются, для них сила магии — лучший деликатес. Особенно, если отданный добровольно.

Впрочем, те демоны, что получили право на жизнь по эту сторону разлома, только так магией и могли кормиться. Поэтому и устраивались на работу. Школьными, домовыми, водяными, лесовиками, садовыми даже. Впрочем, в «Хижине» никого из этой братии не было — с ними я уже в БИА познакомилась.

Мы с Бредом долго не могли понять, как это папенька Рогля не учуял, да так и не смогли разгадать эту загадку.

— Рогль, скажи, — вспомнив наши с братом давнишние рассуждения, спросила я, — а вот если б тебе на работу пришлось устраиваться, ты б куда пошёл? В кухонных или в амбарных?

Демон осёкся на полуслове и посмотрел на меня с укоризной:

— Обидеть нас каждый может, твоя правда, — произнёс он, щедро плеснув острой обиды в голос. — Нам не впервой. Не хочешь слушать про амбары — ладно, понимаем, нашим запасам многие завидуют… Но зачем вот так вот, а? Можно же было просто напомнить про договор…

Посмотрел ещё так укоризненно, что я внезапно почувствовала себя виноватой.

— Да я же не поэтому вообще!

— Мы так и поняли, — буркнул демон, сверкая глазами.

— Рогль! Да ё-моё! Стой!

Но он уже исчез. Обиделся. И ведь не появится же, мерзавец, пока меня совесть до полусмерти не загрызёт!

А ведь такое отличное было настроение! Я почти закончила формулу, которая улучшила бы Даккеевский Почесун, переместив зудящие отметины с лица на другие части тела. А теперь хоть с самого начала всё начинай, ибо производить магические эксперименты на дурном глазу — это чистой воды самоубийство.

— Вот же Бездна! — выругалась я вслух, и в тот же момент услышала, как хрустит, привлекая моё внимание, переговорное зеркало. — Ох ты ж…

Сорвалась с места и, придерживая юбку одной рукой, подбежала к старинному артефакту, который мастер-создатель наделил на диво отвратительным характером. Чуть что не так, средство магических переговоров немедля начинало сбоить, покрывалось сетью мелких трещин и скрипело так, что даже многочисленные привидения, обитавшие в стенах БИА, пугались и прятались по щелям и затянутым вековой паутиной углам.

— Мотылёк? — прохрипел сквозь зеркальный скрип и треск голос Бреда, и я стукнула кулаком по раме, поторапливая магические каналы.

— А ты кого ожидал увидеть? — Изображение братца дёрнулось раз-другой, после чего сложилось в нормальную картинку. — Что родители? Рассказал?

Бред качнул головой и виновато улыбнулся.

— Не смог. И ты не говори.

Я огорчённо нахмурилась, но брат не дал мне возможности попенять ему за трусость и малодушие. Спросил, с медвежьей грацией уводя разговор в сторону:

— Показала Даккею моё письмо? Что он сказал?

— Вот у него и спрашивай, если тебе так не терпится узнать! — проворчала я. — И вообще, в следующий раз сразу ему всё высылай. Роль переговорного зеркала мне не к лицу, знаешь ли.

— Знаю, — негромко рассмеялся он. — В оперу прикажешь мне тоже с ним идти? Я бы и не возражал, выпили бы вискарика…

— Даккей предпочитает бренди.

— Всхрапнули бы вдвоём в лоджии… Что ты говоришь?

— Ерунда.

— Да?.. Ну, ладно… А что я хотел сказать? А! Вспомнил! Говорю, всхрапнули бы с ним в лоджии, потом покутили бы до утра… Да, боюсь, Даккей откажется. Во-первых, в приглашении написано: «Нурэ Бред Альфус Алларэй с дамой». Он на полголовы выше меня ростом, ему не пойдёт платье. А во-вторых, в БИА режим для студентов. Не позволят кутить до утра.

Я закусила щёку, маскируя улыбкой смущение, и отвела глаза в сторону.

— Так что скажешь?

Я вздохнула.

— Нормально всё. Даккей просил поблагодарить тебя от его имени… Я подробности тебе потом расскажу, при личной встрече. Бред?

— Да, Мотылёк?

— Помоги формулу Почесуна переделать, а? Чтоб его не на щёки выплеснуло, а на… другое место. Я в расчётах запуталась.

Брови братца взлетели вверх и спрятались под соломенной чёлкой, а цепкий взгляд подозрительно впился в моё лицо.

— На какое место? — уточнил он, а я игриво шевельнула бровями. — Тебя кто-то обидел?

Уж и не знаю, из чего брат вывел своё заключение. Я проверяла, следов ясельной диверсии на моём лице не осталось. С другой стороны братец меня всегда насквозь видел.

— Бред…

— Хочешь, я приеду и поговорю с ними?

Под «ними» братишка, естественно, подразумевал ясельников, и я тяжело вздохнула.

— Брен, родная, ты пойми! Они же мне не откажут. Одно твоё слово и… Впрочем, ты никогда не умела просить. Я помню. — Бред принял решение и по привычке вытянулся в струну, поправляя воротник и убирая длинные волосы от лица. — Я сам, сам разберусь, раз… В том смысле, что никто не смеет мою сестру…

— Бред! — рявкнула я и братец осёкся с виноватой рожей. — Ты в самом деле думаешь, что я не могу постоять за себя?

Он вздохнул.

— Давай свою формулу. Вместе посмотрим.

Ну и, конечно, при помощи моего гениального братца я досмотрелась до нужного момента, а Бред, узнав о том, что от Почесуна, оказывается, есть лекарство, придумал, как сделать так, чтобы оно помогало лишь в случае наружного применения.

— Бред, ты зверь! — Как ни старалась, я не смогла удержать восторженной улыбки. — Щипать же будет!

— И очень сильно! — довольно заржал он, а я подхватила его смех. — Только не говори, что тебя это расстраивает.

— Уговорил, не скажу.

— К тому же, — продолжал веселиться он. — Представь, их рожи, когда они станут твоим лекарством друг другу голые задницы намазывать… Проклятье бездны! Я просто обязан это увидеть! Мотылёк, ты ведь позовёшь меня, когда всё случится?..

Я рассмеялась. Мы поболтали ещё немного о разной ерунде, а затем стали прощаться.

— Спокойной ночи, Мотылёк, — пожелал Бред.

— Спокойной, мой самый любимый мужчина в мире, — послала воздушный поцелуй я.

Принято считать, что месть лучше подавать холодной, с острым соусом и под игристое вино. От вина я решила отказаться, а вот основное блюдо отложила до понедельника.

Четверг и пятница прошли спокойно. Разве что нурэ Гойдрих подозрительно щурился, нарезая вокруг меня круги большую половину четверга, а к вечеру всё же вызвал на ковёр и обиженно заявил:

— Вот если бы я не знал, что Почесун не Алларэевских ручек придумка, после сегодняшнего точно бы решил, что вы с братцем и там отметились. Но я-то знаю! Отсюда вопрос. И не стыдно тебе?

— А?

— Скрывать от наставника средство излечения. Не ожидал от тебя, Бренди! Прямо скажу, не ожидал…

— Да я и не знала! — взвыла я. — Честно-пречестно!

— А сейчас знаешь? — вскинулся ректор.

Я виновато отвела глаза и промямлила:

— Это не моя тайна… я не могу вот так просто… Мне нужно попросить разрешение…

— Родного ректора, наставника за нос водить, — тут же вернулся к патетическому тону нурэ Гоидрих. — Куда катится мир?..

И добавил, на корню запоров всю трагичность момента:

— Ступай к казначею, предательница. Я распорядился, чтобы тебе аванс выдали.

Второй неприятностью этих дней, как и следовало ожидать, оказались боевики. На лекциях они рассматривали меня внимательнее обычного, удивлённо перешёптывались да укоризненно косились на Айерти, мол, как же так, чувак! За свои слова отвечать надо…

Ну, то есть, я предпочитала думать, что эти взгляды означали именно это, а если учесть, что за утро пятницы я отразила более десяти Почесунов, смею надеяться, мои подозрения были недалеки от истины.

Все выходные я просидела над конспектами, готовясь к следующей учебной неделе, а в понедельник рано утром — я едва-едва успела умыться — в дверь моей комнаты настойчиво и громко постучали.

За порогом обнаружился Даккей.

Злой, как медведь, покусанный сотней пчёл. Или возможно, как пчела, на чей улей напал медведь.

— Ничего не хочешь мне сказать? — спросил он и потряс перед моим лицом чем-то небольшим и пушистым.

— Не уверена.

Я выглянула в коридор и, убедившись, что никто из студенток за нами не наблюдает, втянула боевика внутрь.

— А должна?

— Не знаю, — буркнул Даккей и брезгливо швырнул на мой стол то, что принёс. — Вот. Полюбуйся.

Любоваться мне предлагалось на мышь. Грызун был явно не вполне здоров или даже контужен, двигался зигзагами, прихрамывая сразу на четыре лапы, и странно дёргал носом.

— Ты бы её к целителю отнёс, — запахивая поплотнее халат, посоветовала я. — Выглядит так себе…

— К целителю?!

Клянусь, Даккей умудрился это слово прорычать, и будь на моём месте более пугливая барышня, она бы, несомненно, взвизгнула от испуга. Я же глянула через плечо на дверь, проверяя, плотно ли та заперта, и уверенно кивнула:

— Да.

Боевик на мгновение прикрыл глаза, а потом обжёг меня синевой своего взгляда и совершенно неожиданно выдал:

— Твои студенты меня доконают.

Я моргнула. Мышь ковыляла кругами вокруг котелка, подёргивала носом и всё ещё вела себя не так, как положено мышам.

— А?

— Даже не знаю, злиться мне или смеяться…

Я всё ещё не понимала, в чём дело, и боевик, устало вздохнув, провёл по измятому лицу рукой, а потом поинтересовался:

— Соль у тебя есть?

Молча подала ему солонку.

— Спасибо, — поблагодарил Даккей и, откинув крышечку, начертил вокруг инвалида-мышонка соляной круг. Зверёныш ткнулся в линию крошечным носом, шарахнулся назад, а потом задрал кверху мордочку и утробно завыл.

Я даже икнула от испуга.

— Что это?

— Зомби, — озвучил очевидное Даккей. — Больше суток мне жизни не дают. Мыши, крысы, муравьи, бабочки, гусеницы… Лезут изо всех дыр! У меня комната в рай некроманта-недоучки превратилась!.. Нет, поначалу это было даже весело. С насекомыми я справился без труда, но когда пошла тяжёлая артиллерия… — Он развёл руками. Плюхнулся на стул. Широко зевнул. — Я не выспался, устал!.. Узнает кто — засмеют… Приоткрой завесу тайны, а? Кто из твоих подопечных и за что мстит мне на этот раз?

— Да с чего ты…

— С того, что взрослые люди до такого бардака не додумаются, — пробухтел, устало откидывая голову на спинку кресла. — А инцидент с детьми у меня уже раз случился.

Я виновато почесала кончик носа, и полезла в холодильный шкаф за сыром и ветчиной, достала свежую выпечку, которую мне Рогль регулярно поставляет из академической пекарни, зажгла огонь под котелком, и только после этого спросила:

— Можешь упокоить беднягу?

Мышь уже не выла, но качалась из стороны в сторону, не спуская с боевика яростного и мёртвого взгляда.

— Не могу, — Даккей дёрнул плечом и добавил ворчливо:

— Я же огневик, а не некромант.

Он всё ещё злился, но я видела, что взгляд его при виде угощений немножечко потеплел.

— Тогда нам, конечно же, стоит обратиться к специалисту, — подвела итог и подтолкнула к гостю коробочку, в которой хранила мешочки с чаем и разными вкусными, ароматными и исключительно полезными травками. — Ты пока приготовь тут всё. Я не надолго. За полчасика управлюсь.

Но получаса мне не понадобилась. Искомый некромант — совершенно случайно! — отирался возле входа на женский этаж.

— Иди-ка сюда! — я схватила Джону Дойла за рукав и затолкала в неприметную нишу на лестничной клетке. — Я тебе разве не передавала слова ректора о лабораторных материалах?

— Нажаловался уже! — профырчал Джона, вмиг разгадав причины моего недовольства и даже не думая отпираться. — Между прочим, они не лабораторные, а совершенно точно и абсолютно мои. Сам поднял. Без наставника.

Эх, эту бы энергию да в мирное русло!

— Но зачем?!

— А нечего! — Упрямо задрал подбородок. — Агаву обидел, вам нахамил… Аж два раза. Ну и вообще. Про ночь Илайи расспрашивал… Чего он тут вынюхивает? Пусть убирается туда, откуда пришёл!!

И смех, и грех. Честное слово! И вот как теперь злиться на этого защитника женской чести и достоинства?

Мимо нас, косясь от любопытства, пробежала пара девчонок, и я потребовала:

— Руку дай. — Начертила на мальчишечьей ладони руну, дозволяющую входить на женский этаж. — А теперь бегом за мной!

Думала заартачится, но Джона исполнительно выдвинулся из ниши. И не успела я удивиться такой прилежности, как этот некромант-недоучка проворчал:

— Женщины… Я, можно сказать, со всей душой. Как лучше хотел. Чтобы другим неповадно было… А она жаловаться.

— Сначала жаловаться, — исправила я, не оборачиваясь. — А потом пороть.

— А?

— Розгами.

— Ро… ро…

— За длинный язык и отсутствие мозгов! Учишь вас учишь, а мозгов как не было, так и нет.

Джона возмущённо засопел, а я в бешенстве ударила кулаком по ладони и, оглянувшись, прошипела, пользуясь тем, что в коридоре снова никого не было:

— Ты хотя бы представляешь себе, чего мне стоило отстоять тебя у ректора после ночи Кровавого Жениха? И вот ты снова! Объясняла же! Хочешь пошалить — делай это так, чтобы не причинять вреда здоровью и не оставлять следов! И что ты?

— А что я?

На меня Джона не смотрел — любовался своими ботинками.

— Оставляешь за собой такой жирный хвост, что тебя по нему даже слепой найдёт!

Мальчишка молчал, а я таки не сдержалась, отвесила ему хорошенький подзатыльник. Балбес даже не пикнул, понимая, что за дело.

— Сейчас заходишь, упокаиваешь несчастную мышь, извиняешься… — Он вскинулся, но я погрозила кулаком, припечатав:

— Извиняешься, я сказала! Джона, мне очень приятна твоя забота. Это правда. Но впредь, пожалуйста, вставай на мою защиту лишь тогда, когда я тебя об этом попрошу. Договорились?

Он глянул на меня из-под насупленных бровей и нехотя кивнул.

— Вот и отлично. Осталось только напомнить Даккею, что бить детей не педагогично…

Джона вздохнул, а я немножко подумала и добавила:

— И реферат мне напишешь по магическим следам, раз уж тебе свободное время девать некуда.

— Напишу…

И зыркнул из-под бровей обиженно.

Извинялся Джона забавно, так прощения попросил, что мне на секундочку показалось, что он Даккея проклял. А боевик? Даром, что взрослый, а такой же балбес, сощурился мстительно и вместо того, чтобы извинения принять, буркнул:

— Всыпать бы тебе… Да это не мой метод.

Джона криво ухмыльнулся, всем своим видом показывая, что он думает по поводу замечания боевика, забрал своего мертвеца и, демонстративно вежливо попрощавшись лишь со мной, вышел из комнаты.

— Ты же не собираешься мстить ребёнку?

— Ребёнку — не собираюсь, — милостиво согласился Даккей и ловко, прямо из котелка, разлил по приготовленным чашкам чай. — И раз ты угощаешь меня завтраком — с меня ужин. Закажу всё в «Бобре» и попрошу, чтобы в БИА доставили. Не возражаешь?

— Там хорошо кормят, — припомнила я. Роглю в прошлый раз страх до чего понравилось. Может, и в этот раз скорее отойдёт, а то обиделся не пойми на что, и носу не кажет. Я даже заскучала без историй об амбарах…

Когда Даккей ушёл, я переоделась, вооружилась опросными листами, которые зарядила специальной защитой от списывания, и с высоко поднятой головой отправилась в учебный корпус.