Глава 13

В КОТОРОЙ ГЕРОИНЯ РЕШАЕТСЯ НА СВИДАНИЕ

Боевики, хоть я и не единожды просила их этого не делать, ожидали меня в лекционной зале, разве что Даккей стоял в коридоре, прислонившись плечом к колонне и без особого интереса рассматривал осенний пейзаж за окном.

— Остальные уже внутри, — сообщил он, когда я незаметной мышкой пыталась проскочить мимо него.

Я замерла. Взявшись одной рукой за дверную ручку и, не оборачиваясь, спросила почему-то шёпотом:

— А ты почему здесь?

— Потому что вы, нурэ Алларэй, ещё в первый день занятий попросили, чтобы мы ждали начала лекции по эту сторону лекционной залы.

И это было чистой правдой. Тогда почему от низкого негромкого голоса у меня дрожат коленки, а во рту такое странное чувство, словно невидимые призрачные бабочки своими крылышками ласково щекочут моё нёбо?

Я прокашлялась и, отвернув голову от двери, но по-прежнему не глядя на Даккея, спросила:

— Почему, когда ты говоришь мне «нурэ» или «наставница», у меня всегда возникает такое странное чувство, будто ты хочешь надо мной посмеяться?

— Потому что ты ко мне предвзята, — близко, настолько, что я затылком почувствовала короткий смешок, ответил боевик, а я была вынуждена ухватиться рукой за косяк, чтобы не упасть с внезапно ставших ватными ног.

Во имя магии! Я же с ним всё утро провела! И ещё была ночь неделю назад (половина ночи). И вечер, когда он поил меня лекарством от Почесуна… Быть может, меня снова чем-то прокляли? Или всё же этот странный недуг имеет совсем иное происхождение?

— Позвольте открыть вам дверь, наставница.

И всё-таки он издевается!

— Спасибо.

Шагнула в распахнутую дверь, дождалась, пока Даккей займёт своё место, и после этого произнесла, добавив в голос изрядное количество льда:

— Я ведь не раз просила, господа, чтобы вы не заходили в залу до звонка. Так сложно? Вы хуже неразумных детей, честное слово…

Заняла своё место за кафедрой и объявила:

— И вопреки всему желаю вам хорошего дня. Здравствуйте. Сегодня, как и обещала, я приготовила для вас нечто вроде проверочной работы.

Неважно, сколько лет студентам. На эту фразу они реагируют одинаково недовольным ворчанием. Которое я, конечно же, совершенно естественно проигнорировала.

— Всю прошлую неделю я собирала сведения об уровне ваших знаний и теперь хочу убедиться в верности своих выводов. Поэтому мною были составлены опросные листы, на основе которых мы сможем разработать индивидуальную программу для каждого из вас. Здесь сорок вопросов на разные темы. Постарайтесь ответить максимально полно. Во времени не ограничиваю. Если понадобится, мы можем посвятить этому целый день. У меня только одна просьба…

Я планировала попросить у боевиков Магическую клятву. Надеялась, что те из них, кто не имел отношения к Почесуну, не откажутся её принести. Не хотелось бы причинять неудобство тем из ясельников, которые и в самом деле приехали в БИА учиться, а не проклинать своих наставников дурацкими детскими заклятиями.

Однако договорить до конца мне не позволила пронзительная трель звонков и полный ужаса вопль, долетевший откуда-то из коридора:

— Проры-ыв!!

Дальше помню смутно.

Помню, как в моём мозгу сорвало печать, от осознания того, что лично для меня могут означать эти слова, помню, как магия выплеснулась через испуганный вскрик, фонтаном брызнула с кончиков пальцев, разливаясь вокруг и, как извержение вулкана, огнедышащей лавой уничтожая все защиты, плетения, все чужеродные заготовки, оставляя за собой пепелище инородных заклинаний и мягкой волной обтекая те, которые имели отношение к фамилии Алларэй. К живым и к мёртвым.

…К мёртвым.

Не уверена, но, кажется, я что-то кричала. Кто-то хватал меня за руки, отчаянно ругаясь. Были слышны звуки драки, а я думала лишь о брате. Для целого мира прорыв — это новая война, а для меня… для меня это… это…

О, Бред… Мерзавец ты такой! Как я теперь расскажу об этом родителям?

Вот после этой мысли я точно закричала. И вроде бы кто-то ударил меня по лицу.

— Проклятие бездны…

— Дак, это всего лишь… Да твою же…

Звуки драки…

— Арканом вяжи этого бешеного!

— Дверь, дверь держи! Пока не…

И снова ругань…

А я всё кричала, и кричала, и кричала, и через мой голос из меня выливалась сила магии Алларэев. Завтра она восстановится, а сегодня… Сегодня…

Внезапно мне в лицо плеснуло чем-то обжигающе ледяным и я, приходя в себя, прокричала с надрывом:

— Во имя предков!!

И после этих слов в лекционной зале грянул гром — на этот раз настоящий, ибо я от него едва не оглохла. А затем наступила тишина, и одновременно с её приходом у меня почему-то отчаянно зачесался зад.

Так сильно, что от того, чтобы задрать юбки и расчесать кожу до крови, меня удержал лишь испуг, горе и четыре десятка перепуганных глаз.

— Нурэ Алларэй, вы пришли в себя?

Я повернула голову и посмотрела на Винчеля — именно он произнёс эти слова, стоя прямо надо мной (я почему-то лежала на полу посреди лекционной залы) и с виноватым видом почёсывая себя чуть ниже спины.

— Ради магии и предков, прости нас, дураков. Идиотская вышла шутка.

— Шутка?

Я оперлась на чью-то руку, чтобы принять сидячее положение и неуверенно повторила вдруг ставшее незнакомым слово:

— Шутка?

— Ты просто была такой серьёзной, малышка. — Я перевела взгляд на темноглазого любителя лягушек Колума Грира. — Такой уверенной в себе… Вот мы и подумали, что было бы здорово такую крутышку-конфетку хотя бы на миг перенести на Предел.

Я провела ослабевшей рукой по лицу и сморгнула несвоевременные слёзы.

— А то же ты только думаешь, что знаешь, как демоны выглядят. А войны в глаза не видела никогда…

— И смотришь на нас свысока…

— И думаешь, что лучше нас…

— А я с самого начала говорил, что эта шутка идиотская… Дак, кажется, сломал мне нос…

Шутка… Шутка… Шутка? Шутка!

— Прости нас, нурэ Алларэй. А?

— Проклятье! Только у меня так невыносимо чешется задница?

По-моему, именно эти слова помогли мне поверить в реальность происходящего. Я стряхнула со своего тела чужие руки и споро поднялась с пола. В зале очень сильно пахло грозой, сгоревшим деревом и кровью. Для страховки оперлась обеими руками о край ближайшей парты и из стороны в сторону помотала головой.

Кто сказал, что месть нужно подавать холодной? Горячая — самое то.

Во имя магии! Неужели всё это было лишь глупой шуткой? Что должно быть в головах у взрослых мужиков, — а ведь все они намного старше меня! — чтобы устроить такое? Я отказывалась в это верить, но всё указывало на то, что боевики, потерпев поражение с Почесуном, решили проучить меня по-другому. Каким-то образом заговорили магический фон, чтобы я не почувствовала подставы, и устроили пародию на прорыв.

Иллюзию.

У меня же от этого полностью сорвало крышу — у любого бы сорвало на моём месте — и в результате я устроила настоящую магическую бурю. Потеряла контроль над силой, и она с радостью хлынула в окружающий мир, словно высокая волна, которую уже ничем не сдержать, не разделяя людей на правых и виноватых, щедро отвешивая от моего блюда мести всем — и даже мне.

Остатки магии заискрили на кончиках моих пальцев, и я точно приложила бы этих идиотов чем-нибудь забористым, но…

Но тут мой зад зачесался по-настоящему сильно! Я аж подпрыгнула!

— Чтоб вас всех… — тряхнув головой, прошипела я, и боевики шарахнулись от меня, как от зачумлённой. Чесались уже, совершенно не скрываясь, абсолютно все, но меня это, по понятным причинам, абсолютно не радовало. — Предками клянусь, ещё одна выходка с вашей стороны — и я пожалуюсь императору. В конце концов, не все достойны диплома об академическом образовании, кому-то нужно и конюшни чистить…

Внезапно я поняла, что задохнусь, если немедленно не выйду из лекционной залы, прижала пальцы к губам и едва ли не бегом бросилась к выходу. Несколько раз дёрнула за ручку, но то ли замок заклинило, то ли силы мои — и магические, и физические — были уже на пределе, однако справиться с этой преградой я никак не могла.

Едва не плача от досады, из последних сил удерживая себя от того, чтобы не начать чесаться, я подняла руку, собираясь остатками магии сорвать дверь с петель, но мне внезапно помогли, ударив встречной волной из коридора.

Я пошатнулась, но уже в следующую секунду крепкие руки прижали меня к твёрдой мужской груди, и я совсем не удивилась, увидев Даккея.

— Как ты здесь оказался? — просипела сквозь намертво стиснутые зубы.

— Спеленали, как младенца, когда всё началось, и за дверь выставили, — проворчал он, мстительно сверкая глазами. — Ты в порядке? Они тебе не навредили? Только пошутили?

— Только?

Два десятка боевиков до глубины души унизили меня своей дурацкой шуткой, как котёнка, потыкали мордочкой в загаженный ковёр.

— Прости. — Алан потёрся кончиком носа о мой висок и погрозил кулаком кому-то, кто попытался сунуться за мной в коридор, а затем, не отпуская меня, зашагал к лестнице. — Они идиоты и шутки у них идиотские. Я догадывался, что они что-то замышляют, но… Надо было не тебя слушать, а магию применить! Шарахнуть по ним Огненным шаром, чтобы впредь неповадно было!

Я плохо слушала, прилагая все силы к тому, чтобы не начать чесать задницу при посторонних. Но когда боевик вместо того, чтобы спуститься по лестнице, стал подниматься, встрепенулась:

— Куда ты меня несёшь?

— К целителю, — коротко бросил он, перепрыгивая сразу через две ступеньки, словно не замечая груза моего тела.

— Не нужно! — взмолилась я, хватая его за руки. — Пожалуйста! У меня всего лишь магическое истощение. Понимаешь?.. И… и… как бы сказать? Мне срочно нужно немножечко бренди.

Даккей замер на площадке между третьим и четвёртым этажом и, по-прежнему хмурясь, уточнил:

— Бренди?

Кажется, он решил, что у меня на почве пережитого немного протекла крыша.

— У тебя ничего не чешется? — шёпотом поинтересовалась я и тут же пояснила:

— Это магия рода. В момент опасности она может вырваться и, если её не контролировать, способна уничтожить все чужеродные заклятия, ну а свои, наоборот, значительно усилить. А я испугалась — и вот. Теперь чешется, — сморщив нос, совсем уж беззвучно произнесла я. — Сильно. А лекарство я в комнате оставила.

Даккей с минуту смотрел на меня, а потом развернулся вокруг оси и двинулся в обратном направлении.

— И у меня всего лишь магическое истощение, ходить ногами я не разучилась. Правда.

Боевик не стал спорить и опустил меня на пол, правда зачем-то взял за руку, словно боялся, что я от него вдруг убегу. Молча мы спустились в холл учебного корпуса. И только там до меня дошло, почему вокруг нас не носятся с кучей вопросов наставники и не снуют изнывающие от любопытства студенты.

— Иллюзия не вышла за пределы лекционной залы, — произнесла я вслух.

— Не вышла, — согласился Даккей. — Но я это так не оставлю.

— Забей.

Глянул на меня искоса, но я всё равно почувствовала недовольство, раздражение и упрямую решимость стоять на своём до конца.

— Ты прав. Они просто по-идиотски пошутили, но и я, согласись, повела себя, как истеричная девчонка, а не наставница с регалиями.

Даккей шёл молча, никак не реагируя. Но я знала — он не согласен.

Когда пауза затянулась почти до неприличия, боевик всё же заговорил.

— Если бы это и в самом деле был прорыв, — медленно, будто нехотя, проговорил он, — твоя, как ты говоришь, истерика, могла спасти многие жизни. Если бы её кто-нибудь направил в нужное русло, конечно. Поэтому мы сейчас не станем говорить о том, насколько взрослой и продуманной была реакция одной девушки, ни дня не прожившей на Пределе. Лично я предпочитаю обсудить докладную на имя ректора, в которой ты напишешь о случившемся.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, и тут же закрыла, потому что Даккей упрямо задрал подбородок и сказал, как отрезал:

— Или я напишу.

Я закатила глаза и незаметно почесала себя пониже спины.

Старалась, чтобы это выглядело так, будто я юбку поправляю, но Даккей, конечно, всё понял, скривился и… повторил мой жест.

— Всё-таки тебя тоже задело.

Я расстроенно цокнула языком, а боевик фыркнул.

— Задело? Задело моим кулаком два носа и одну челюсть, когда несколько моих бывших друзей устроили этот безобразный цирк. А твоей магией, дорогая невеста, меня ещё в лекционной зале не задело, а приложило так, что перед глазами темнеет.

Могилой предков клянусь, мне стало ужасно, просто ужасно стыдно, но вопреки всему я почему-то рассмеялась.

— Извини… — Свободной рукой зажала себе рот, но хохот всё равно прорывался через ладонь. — Это нервное. Я не… не…

— Я понял, — дёрнул уголком рта он и снова почесался.

Ну, хотя бы на докладной больше не настаивает — и то хлеб. Всё равно я писать ничего не буду. Я же не маленькая, чтобы жаловаться?! Это — во-первых. А во-вторых, после такого я с этими полудурками точно никогда общего языка не найду и тем самым оправдаю все те злые шепотки насчёт женщины в БИА, которые уже не раз ловила за время своей работы наставницей.

Мы пересекли внутренний дворик и, дойдя до двери жилого корпуса, немного задержались, когда Даккей, вынимая из кармана ключ, выронил небольшую серебряную флягу…

И тут я совершенно не кстати вспомнила, как мы с Бредом решили изменить лекарство, чтобы его не внутрь принимать, а снаружи мазать, и мысленно застонала. Демоны меня задери! И зачем я пошла у брата на поводу? Что обо мне подумает Даккей, когда я предложу ему спустить штаны, чтобы я могла намазать пострадавшие части…

И главный вопрос: кто намажет меня? Может, Рогль? Может, он и раны боевика согласится обработать?.. Я покосилась на Даккея и с самым невинным видом поинтересовалась:

— А как ты относишься к мелким дружелюбным демонам? Совсем мелким.

И без зазрения совести, пародируя Джону Дойла, развела ладошки в стороны, чтобы обозначить размеры нашего будущего целителя с пушистым хвостом.

— Если они мертвы, то нормально, — подтвердил мои опасения боевик. — А живым, даже дружелюбным, лучше не показываться мне на глаза.

В голове моей всплыли насмешливые слова Бреда.

— Представь, — давился смехом он, — их рожи, когда они станут твоим лекарством друг другу голые задницы намазывать… Проклятье бездны! Я просто обязан это увидеть! Мотылёк, ты ведь позовёшь меня, когда всё случится?..

Действительно, проклятье бездны… Я виновато опустила плечи, а прозорливый Даккей тотчас же принюхался, словно почувствовал, что я что-то скрываю, и подозрительно спросил:

— А ты почему спрашиваешь?

— Так просто. Вдруг интересно стало.

Конечно же он мне не поверил, всю дорогу до моей комнаты я чувствовала на себе его пристальный взгляд и отчаянно старалась придумать, как бы подготовить боевика к знакомству с Роглем. А то, боюсь, если предъявить ему любителя амбаров и краденых окороков без предварительной беседы, чьи-то длинные уши и хвост с кисточкой могут пострадать.

С того момента, как Рогль из-за чего-то обиделся на меня, мы почти не разговаривали. Он появлялся время от времени, чтобы поворчать перед сном или проверить, что у меня к обеду, но я всё ещё чувствовала напряжённость между нами, хоть и не понимала, из-за чего всё. Несколько раз пыталась расспросить своего прожору, но он только прял ушами да топорщил усы.

Страшно представить, что он мне устроит после знакомства с боевиком…

Я выдохнула и, так ничего и не придумав, взялась за ручку двери.

За годы жизни, проведённые рядом с Роглем, мне приходилось видеть его разным. Обиженным — когда я его в розовый цвет перекрасила, счастливым — когда ему удавалось стащить у кухарки особенно жирный и вкусный кусок, перепуганным — когда папенька расставлял ловушки по всей «Хижине» и угрожал спустить с вредителя шкуру. Ехидным, насмешливым, недовольным, игривым, задумчивым, ласковым… Но никогда я не видела его по-настоящему злым и, скажу честно, даже не предполагала, что у моего личного демона есть боевая форма.

Ну, как форма?

Формочка.

Рогли ведь некрупные — где-то посередине между прожорливой мышью-переростком и недокормленной белкой. Пушистые, ушастые, хвостик с кисточкой…

От нового Рогля, которого я увидела, едва успев открыть дверь, разве что хвостик и остался. Ибо прелестные ушки его трансформировались в острые рога, а всё остальное раздулось в шар и покрылось зловещими иглами и костными пластинами, превратив милейшего Рогля в Иглобрюха — самую ядовитую рыбу наших морей. И если рыба хотя бы молчит, угрожающе разевая рот, то демон верещал так, что уши закладывало, при этом молотил по воздуху жуткими по виду когтями и с налёту пытался атаковать обалдевшего и растерявшегося от такого напора Даккея.

Уверена, на Пределе боевику много с чем довелось столкнуться, но не думаю, что его пыталась загрызть бешеная рогатая мышь.

— Рогль, ты спятил? — отойдя от шока воскликнула я и попыталась перехватить летящего в прыжке демона, однако Даккей одной рукой выбросил вперёд Ловушку, а второй легко дёрнул меня на себя, да ещё и зыркнул зло.

— Это Рогль! Он мой, — сбивчиво попыталась объяснить я и стукнула боевика по ладони, когда он попытался создать Огненный шар. — Не смей его трогать!

Демон тем временем в клочья разнёс иллюзорные прутья Ловушки и зарычал, припав передними лапами к земле и явно готовясь к прыжку.

— По-моему, это животное взбесилось, — заметил Даккей, не спуская с Рогля встревоженного взгляда. — К тому же, кажется, у него ядовитые колючки. Ты уверена…

— Уверена! — Я ловко изловила своего демонёнка и крепко прижала к груди. Вырваться он не пытался, но смотрел на Даккея зверем и при этом так шипел, что будь на месте боевика кто-то более пугливый, точно заикой стал бы. — И если ты хотя бы пальцем…

— Это он тебя обидел? — перебил меня Рогль и завертелся ужом. — Он? Я чувствую, он! От него твоей магией пахнет… Пусти, Хозяйка! Мы его на фарш порубим и пирожков из этого фарша налепим!!

Даккей опасливо огляделся по сторонам.

— Их у тебя много что ли?

Я закатила глаза. Знакомство, кажется, пошло по самому худшему из возможных сценариев.

— А ещё пряники наши жрал и не давился, — не затыкался Рогль. — И рулет.

— Рулет вообще-то его был, — для порядка возразила я.

Я спустила Рогля на пол, и там он тотчас же снова выпустил колючки и суетливо забегал по прикроватному коврику. Ну, как забегал? Скорее, начал кататься шаром. Устрашающим маленьким шариком с ядовитыми иголками и рогами. Ну и хвостик с кисточкой тоже был. Хлестал по бокам в манере «лев изволит негодовать».

— До магического истощения довели, ироды! Кому сказать… Да если папенька узнают, оне с меня не только шкуру, оне с меня…

— Ну, хватит. — Я прикусила щеку изнутри, чтобы не заржать. — Обидел меня не он.

— А кто? — В демонических глазах горело демоническое пламя. Если я немедленно не придумаю, как отвлечь этого защитника, то точно начну хохотать, и он со мной ещё неделю разговаривать не будет!

— Рогличек, — льстиво улыбаясь, пропела я, — а хочешь котлет? Сегодня в столовой к обеду котлеты, твои любимые…

Про котлеты я, совершенно очевидно, напомнила зря. Потому что Рогль вновь забегал кругами, зловеще при этом бормоча:

— На фарш! На комбикорм всех…

— Да ничего страшного…

— Ничего страшного? — взвыл он и с шумом принюхался. — Всех найдём! Ракам на корм всех пустим! Говорят, раки на трупятине больно жирными получаются…

И тут за моей спиной раздался задумчивый голос Даккея:

— Полагаю, это и есть твой дружелюбный демон? Очаровательное существо.

Рогль молниеносно оглянулся. Застыл, обводя фигуру боевика полным отвращения взглядом, медленно-медленно втянул в себя шипы и костяные пластины, постепенно принимая привычную моего глазу форму, трансформировал в уши рога, а затем прошипел:

— С-сам ты с-существо! А у нас-с тут испокон веков амбар с-стоял.

И лапой дёрнул, выражая крайнюю степень брезгливости.

Даккей моргнул и вопрошающе глянул на меня. Я пожала плечами. А что тут сказать? Одно радует, если Рогль всё-таки заговорил об амбарах, значит буря миновала — можно дышать спокойно.

Но он, конечно, монстр! Не ожидала от обычно трусоватого демона такого пыла и такого стремления защищать от неприятностей. Приятно, что ни говори.

Кстати, о неприятностях.

— Алан, познакомься, это мой друг и… и… ээ… личный фамиляр Рогль, — включив гостеприимную хозяйку, заулыбалась я. — Рогль — это Алан.

Даккей скривился, Рогль зашипел. Ну, вот и славно.

— Ты проходи, не стесняйся, — махнула я Даккею. — Устраивайся. Я пока лекарство найду. Кажется оно…

— И заодно бокалы, — подсказал Даккей, разваливаясь в моём любимом кресле, которое он уже, кажется, считал своим. Я вздохнула, подавляя досаду, и призналась:

— Бокалы не понадобятся. Средство… э… для наружного применения.

Брови боевика стремительно взлетели вверх, скрывшись под длинной чёлкой, а губы растянулись в удивлённой улыбке.

— Да ты затейница, Бренди Алларэй!

Краска прилила к моим щекам, и я зажмурилась. Предки, как неловко-то!

— Да это Бред всё! Его затея! — попыталась объяснить я, но кто бы меня слушал. Даккей откинулся на спинку кресла, удобно вытянул ноги, заняв почти всё свободное пространство в моей спаленке, заложил руки за голову и мечтательно улыбнулся.

— Наружное, говоришь?.. А что? Это интересно… Неси его скорее, поможем обработать друг другу боевые раны.

— Р-раны?! — прорычал Рогль, вновь припадая на передние лапки. — Где наша большая мясорубка?

Я выругалась сквозь зубы, игнорируя смешливое мужское фырканье.

— Рогль, давай не сейчас, — попросила, перебирая склянки в тумбочке. — Раны другого характера. Почесун у нас. Из-за меня. Случайно получилось…

Демон юркнул мне под руку и заглянул снизу вверх мне в лицо.

— Тот самый Почесун? Там? — Взглядом указал на мою пятую точку, и я виновато улыбнулась.

— И что? — зашептал Рогль, гневно дёргая усами. — Он тебя ТАМ собрался мазать? Да мы ему его мазалки вырвем и к Почесуну в гости отправим.

— А ведь это отличная идея! — хмыкнула я, впервые задумавшись над тем, с чего это братец решил, что боевики станут друг другу свои красные задницы демонстрировать. Они же идиоты, а не инвалиды косорукие. Сами как-нибудь справятся (если им кто-нибудь о лекарстве расскажет, конечно), и я тоже. Сама.

Отыскав нужную бутылочку, я выпрямилась и повернулась к Даккею. Он тут же подскочил и нетерпеливо положил руки на пряжку ремня.

— Ну что? — Сверкнул синим глазом. — Мне раздеваться или дамы вперёд?

Молча перелила часть настойки в пустую чашку и протянула боевику.

— Вот. Добавишь в бренди. У тебя есть, я знаю.

— А у тебя нет? — встрепенулся он. — Я принесу!

— Принеси, — благосклонно кивнула я. — Завтра вечером. Себе. А мне тёмное пиво…

— Рулет проси, рулет! — суфлёрским голосом посоветовал из-за моей спины Рогль. — Нам в прошлый раз почти ничего не осталось!

— Или имбирный сироп. Его очень вкусно в чай добавлять. Самое то после ужина.

Даккей целую долгую минуту смотрел на меня странным взглядом, а потом вкрадчиво уточнил:

— Ты приглашаешь меня на ужин, Бренди Алларэй?

Чувствуя что-то среднее между удивлением и испугом, я кивнула:

— Кажется, да?..