Глава 14

В КОТОРОЙ ГЕРОИНЕ ПРИНОСЯТ ИЗВИНЕНИЯ

— Нурэ Алларэй! — Джона Дойл нагнал меня на улице Лавочников, где покупала гостинцы к сегодняшнему ужину. Не знаю, что на меня нашло, когда я приглашала Даккея в гости, но, как говорится, назвался груздем — полезай в кузов. Так что надо постараться и не ударить в грязь лицом.

Кухарка из меня была та ещё, даже хуже, чем рукодельница. Из еды я с детства умела готовить только чай, но зато маменька всегда хвалила меня за то, как красиво я могла оформить праздничный стол.

Поэтому, когда меня настиг окрик Джоны, я была под завязку загружена пакетами с разными милыми вкусняшками вроде орешков в меду, салфетками и миниатюрными синими цветочками — как раз в цвет глаз моего гостя. Я не специально именно синие выбрала — случайно получилось.

— Джона? Что ты здесь делаешь? Почему раздетый?

Улица Лавочников, конечно, почти примыкала к ограде БИА, но низкое свинцовое небо и промозглый ветер не благоволили к прогулкам в тонких свитерах, пусть поверх них и был повязан ярко-красный шарф.

— Ты с ума сошёл?

— Я за вами следил, — без тени смущения на бледном лице сообщил паршивец, и в чёрных глазах шевельнулось что-то нехорошее. — И пришёл к выводу, что у вас роман. С этим… — Скривился и брезгливо сплюнул себе под ноги. — …вихрастым недоумком из новичков.

— Ты с ума сошёл?

Он отобрал у меня корзинку с покупками и сначала буркнул:

— Помогу.

А потом добавил:

— Чем он лучше меня? Тем, что старше?

Я растерянно моргнула, на этот раз засомневавшись в здравии собственного разума.

— Так я вам скажу, что жалкие девять лет разницы между мужчиной и женщиной — вообще не разница. Хотите я назову вам имена великих женщин, которые взяли в мужья своих учеников?

— Джона! — Я откашлялась и, осторожно подбирая слова, предложила:

— Давай поговорим об этом, когда ты вступишь… эээ… в брачный возраст.

— Ха! — выдохнул он с такой тоской и с таким сарказмом в голосе, что я даже занервничала слегка.

Нет, с одной стороны, как ни крути, приятно! Не важно, сколько лет поклоннику! Молодой и красивой женщине, как любит повторять маменька, прихорашиваясь у зеркала, любой знак внимания приятен, что от старика, что от младенца. Но, во-первых Джона совсем не старик и уже далеко не младенец. А во-вторых, он же мой ученик!..

— Я бы подождал, — бухтел Джона, стараясь идти по бордюру, чтобы казаться выше. Уверена, когда-нибудь этот парень вымахает — будь здоров! — но пока я была на целую голову выше своего ухажёра и, откровенно говоря, не знала, как себя теперь вести. То ли вжать голову в плечи, чтобы он не чувствовал неловкости, то ли наоборот, купить сапоги на высоченных каблуках. — Да вот только этот ваш ждать не станет. Нарезает вокруг вас круги, как акула. Вход опять-таки на женский этаж у него свободный. Что мне остаётся? Стоять в сторонке и ждать? Такими темпами он вас в замуж умыкнёт ещё до празднования Середины зимы.

— Нельзя сказать «умыкнёт в замуж», — совершенно растерявшись, исправила я, а Джона вздохнул печально:

— Зато сделать можно. Нурэ Алларэй. Гоните вы его, а? Честное слово, я талантливее.

Подумал.

— И сильнее.

Ещё подумал.

— И он же старый.

— Джона! — не выдержав, всё-таки рявкнула я. — Давай закроем эту тему, пока не поругались.

Он посопел, глянул на меня из-под светлых бровей.

— Может тогда хотя бы пропуск мне на женский этаж сделаете? Чтобы по-честному всё… А то как же так? У меня вообще никаких шансов…

Я зарычала и отобрала у мальчишки свою корзину.

— Да ты совсем обнаглел!

— Нурэ Алларэй!

— Не доводи до греха Джона Дойл, а то я или ещё один реферат тебе назначу — а ты мне первые два ещё не сдал — или попрошу у ректора, чтобы он вам другого наставника дал. Мне и с яс… с императорскими студентами забот выше крыши, знаешь ли! И вообще! Чтобы я от тебя больше не слышала вот этих вот слов про «в замуж»! Понял?

— М-му, — промычал он.

— Не «му», а «я всё осознал, нурэ Алларэй. Такого больше не повторится».

— Не повторится, — обхватив себя за плечи, угрюмо вздохнул он. — Если вы повода давать не будете.

Да ё-моё!

От рукоприкладства меня удержала только несгибаемая сила воли.

— Уйди с глаз моих! — велела я и позорно удрала от своего студента. — Тоже мне… Жених нашёлся…

Я вернулась к себе в комнату, мысленно проклиная Джону за то, что он, сам того не ведая, заронил зерно сомнения в мою душу. Даккей мне нравился — не стану спорить. Иначе бы я не пригласила его на ужин, да и вообще не стала бы терпеть рядом с собой, даже будь он не простым следователем МК, а его главою или даже самим императором. Но «в замуж»… Про «в замуж» разговора не было. И намёков с противоположной стороны тоже.

Тогда с чего вдруг Джона сделал такие выводы? Неужели я чего-то не знаю? Не вижу чего-то?

Задумавшись, я не заметила, как налетела на Лира Падрэйга. А налетев, шарахнулась в сторону, как от прокажённого, едва не растеряв все свои покупки.

— Осторожнее! — Давешний именинник подхватил меня под локоть. — Вам помочь, нурэ?

Не говоря ни слова, я освободила руку, перехватила корзину удобнее, и демонстративно прошла мимо.

Впрочем, краем глаза успела заметить, как кривился боевик, осторожно почёсывая себя пониже спины. Значит, о лекарстве им Алан не рассказал… Ну, до чего же здорового! Значит и завтра, и в пятницу я смогу потоптаться по их больным мозолям, в прямом смысле этого слова. Но к выходным от моего проклятия, конечно, не останется и следа. Жалко. Хоть заново накладывай…

— Нурэ Алларэй! Эти идиоты — простите их — они не думали, что напугают вас так сильно. — Или не накладывай. — Но лично я не имел представления ни о попытке наградить вас Почесуном, ни о второй… хм… ситуации.

И снова почесался.

Ох.

Бред всегда говорил, что для женщины я уж сильно добрая. Мол, его личный опыт показывал, что девушки обычно гораздо дольше держат зло на своих обидчиков.

— Могу дать Магическую клятву, если хотите.

Когда-то хотела, а теперь повела подбородком, призывая к тишине.

— Не хочу. Но мне приятно ваше…

Он глянул мрачно, и я осеклась под этим тяжёлым взглядом.

— А мне неприятно, — обронил он. — Мне стыдно. Я это… тут поговорил с парнями… В общем, Бренди… то есть, нурэ Алларэй… — Тряхнул головой. — Мы виноваты. Все так или иначе виноваты перед вами. Так что правильно вы нас… шарахнули.

— О…

— И кстати, если вам интересно… — Он мне улыбнулся, сверкнув невероятными ямочками на щеках, и снова почесался. — Зуд просто невыносимый. Ваше изобретение?

Звонко рассмеялся на мою попытку состроить невинную рожицу и, проведя рукой по волосам, закончил:

— Позволяет прочувствовать и осознать.

Я усмехнулась.

— Если чесаться не будете, то за два дня придёт полное осознание вкупе с избавлением.

— А если буду? — вскинулся боевик.

Я загадочно шевельнула бровями и неопределённо махнула той рукой, в которой была корзинка. Падрэйг забавно хрюкнул, сморщив нос.

— Жёстко, — наконец сказал он. — Но справедливо.

Одобрительно крякнул и добавил:

— Вы прямо монстр! В хорошем смысле этого слова. Я в вас даже влюби…

Ещё один! Просто эпидемия какая-то!

— Катитесь в бездну, Падрэйг! — торопливо перебила я. — Ничего слышать не хочу! У меня жених ревнивый! И уйдите с дороги, в конце концов!

Боевик шутливо поклонился и шагнул в сторону, задумчиво почёсывая собственный зад.

Оставшуюся часть пути я преодолела без приключений. Войдя в комнату, водрузила корзину на середину стола, свёртки, перетянутые жёсткой бечёвкой, бросила на кровать и, торопливо разуваясь, позвала своего личного мелкого демона:

— Рогль, который час?

Видно его не было, но я не сомневалась, что он где-то рядом и ни за что не пропустит моего свидания — свидания! Ох, мамочки! — с Даккем.

— Мы тут сидим как личный фамильяр, а не как механические ходики, — проворчал Рогль со шкафа. С тех пор, как я так его назвала он ходил с высоко поднятой головой и упоминал эту свою должность даже чаще, чем амбары. — Братец тебе, между прочим, часики на день сестры подарил. Почему не носишь?

— Потому что. Так скажешь или нет?

Часики мне Бред и в самом деле подарил. На тонкой золотой цепочке, с откидной крышечкой, украшенной изображением плакучей ивы (без изумрудов, конечно, не обошлось) — родового дерева Алларэев — и сапфировыми циферками на циферблате. Страшно представить, сколько он за них заплатил! Поэтому я, на всякий случай, даже не вынимала их из шкатулки. Разве что полюбоваться на эту неземную красоту…

— Шестой час пополудни, — сообщил Рогль и спрыгнул со шкафа на кровать. — Точно будешь его нашими рулетами кормить? Опять?

(Даккея демон принципиально не называл ни по имени, ни по фамилии, презрительно используя местоимение третьего лица.)

— Если быть до конца честной, — заметила я, — то это его рулет…

Рогль с важным видом принюхался к свёрткам, перебрался на стол и засунул свой любопытный нос в корзину, после чего заметил:

— Официально, после того как подарок был подарен, даритель утрачивает на него какие-либо права. Поэтому, как бы…

— Лучше заткнись!

Я вынула из шкафа одно из своих выходных платьев — светло-голубое. Тёмно-синие пуговички спереди, квадратное декольте и прямая юбка с полосой из незабудок на подоле. На бал или в театр такое, конечно, не наденешь, но мне оно нравилось. Да и маменька как-то сказала, что я в нём «очень миленькая, даже не скажешь, что наставница». Я тогда обиделась на это замечание, и только сегодня поняла, что на самом деле она меня похвалила.

Переодевшись, я долгим тоскливым взглядом посмотрела на туфли, подаренные Бредом вместе с сапожками, но потом решила, что это всё-таки перебор, и остановила свой выбор на домашних тапочках без задника, а затем уже стала разбирать покупки и сервировать стол.

Даккей пришёл, когда я уже привела комнату в приличный вид, но не закончила наводить настольную красоту. Замер на пороге, рассматривая новую скатерть, фарфоровую креманку с брусничным вареньем и, кажется, заметил даже глиняный чайник, которым я в кое-то веки заменила свой алхимический котелок, а потом виновато опустил плечи.

— Бренди…

— Ты передумал, — поняла я.

Так стало вдруг обидно! Я тут переодевалась, готовилась, как последняя дура, а он…

— Что? Нет! — Замахал руками. — Ни в коем случае! Но, если ты не обидишься, мне бы хотелось поужинать с тобой в другом месте.

Я очень старалась сдержать рвущуюся из меня улыбку, но получалось, мягко говоря, не очень.

— В другом месте? — Чтобы скрыть смущение, я принялась переставлять чашки на столе. — Не уверена, что это хорошая идея. Когда мы в прошлый раз попытались поужинать за пределами БИА…

Даккей усмехнулся.

— Академию для этого не нужно покидать. Ну так что?

Я задумалась, пытаясь сообразить, прилично ли будет согласиться сразу. Не покажет ли это стремительное согласие меня с легкомысленной стороны?..

— Ну, раз новая потасовка со стражниками нам не грозит, — осторожно подбирая слова, начала я, — то, наверное я могла бы…

— Рулет только дома оставь, — пробубнил кто-то со стороны окна голосом Рогля. — А то нам опять только семь крошек достанется. Так и с голоду помереть недолго.

— Умереть с голоду, конечно же, мы не позволим никому, — с самым важным видом проговорил Даккей. — Даже если этот кто-то прожорливый демон и по совместительству фамильяр. Берём голодающих с собой. Как вам такая идея?

Ну и я, конечно согласилась, а спросила о том, куда же мы идём и зачем, только после того, как мы покинули женский этаж и стали подниматься по лестнице.

— На крышу, ясное дело, — ответил довольный, как слон, боевик. — Откуда ещё ты бы хотела наблюдать за магической дуэлью?

— Дуэлью? — Я зацепилась правой ногой за левую и едва не поцеловалась с мраморными ступеньками. — Указом ректора в БИА категорически запрещены все виды дуэлей. Нурэ Гоидрих не станет разбираться, кто прав, а кто приехал в академию по императорской программе, — отчислит всех участников.

Даккей покачал головой, а затем свободной рукой приобнял меня за талию (в другой он держал корзинку, в которой прятались пряники, свежая сдоба и Рогль) и проговорил, понизив голос до заговорщицкого шёпота:

— Женщина, не порти себе удовольствие ненужными нервами и лишними сомнениями. Просто замени слово «дуэль» на слово «соревнование» и получи премию за прекрасно организованный досуг.

Я недоверчиво фыркнула. Нурэ Гоидрих, конечно, был моим любимым наставником, но это не изменяло того факта, что он обладал препоганейшим характером. Стоит ему узнать, что я имею любое, пусть даже самое косвенное отношение к магической дуэли, так он не то что премию мне не выпишет, он выгонит меня из БИА с волчьим билетом.

— Не думаю, что это хорошая идея, — упрямо проворчала я, останавливаясь на площадке между этажами.

— Правильно, не думай, — согласился улыбающийся Даккей.

И только я хотела попенять ему за это неуместное веселье, как он закатил глаза и нехотя признался:

— Я проконсультировался со знающими людьми. Проблем с ректором не будет. Обещаю.

И я, которая никогда не отличалась излишней доверчивостью и легкомысленностью, внезапно взяла и поверила Даккею на слово.

По узкой винтовой лестнице мы поднялись на чердак, а затем боевик помог мне выбраться на крышу через дыру в потолке, сквозь которую уже были видны холодные октябрьские звёзды. Поёжившись от порыва ледяного ветра, я обняла себя за плечи, жалея о том, что не захватила пальто, и тут же меня накрыло волной ласкового тепла, а затем Даккей откуда-то достал пушистый плед в красно-оранжевую клетку и протянул его мне.

— Устраивайся поудобнее, скоро всё начнётся.

Я огляделась по сторонам и с удивлением обнаружила парковую скамейку, на которой лежал ещё один, такой же, как у меня, плед. Тут же стоял маленький столик, в центре которого с удивлением рассмотрела алхимическую горелку. В моём представлении всё это как-то слабо вязалось с заявленной ранее магической дуэлью, поэтому я вскинула на Даккея недоумевающий взгляд, но боевик лишь приложил палец к губам и упал на скамью, похлопав рукою по свободному месту рядом.

— Иди сюда и не болтай.

Пожала плечами и, не говоря ни слова, последовала совету.

Сидеть молча в темноте было неловко, даже стыдно, пожалуй. И непонятно. Чего ждёт от меня Даккей? Я должна начать разговор? Или стоит подождать, пока мужчина выберет тему для беседы? И ещё тревожил вопрос, хорошо ли боевик закрыл люк, через который мы выбрались наружу. Ибо если кто-то решит к нам присоединиться, будет очень сложно объяснить, что мы тут делаем.

Вдвоём.

Вконец истомившись, я не выдержала и заговорила первой:

— У меня в корзинке есть мешочек с травами. Если ты разожжёшь огонь в горелке, я бы могла…

И тут небо над нашими головами вспыхнуло. Звёзды стыдлив потускнели на фоне ярких магических огоньков, которые заплясали в воздухе, как рой суетливых светлячков. Поначалу мне казалось, что они бессистемно носятся по небосводу, но постепенно они сгруппировались в одно пятно, которое стало вытягиваться, сжиматься, менять форму и цвет, в конце концов превратившись в прекрасного, облачённого в доспехи рыцаря, что горделиво восседал на вороном жеребце.

Взмахнув длинным копьём, рыцарь промчался по небу и остановился над астрономической башней, заставив своего скакуна встать на дыбы.

— Красиво, — прошептала я, даже не думая скрывать завистливые нотки в голосе. Для того, чтобы создавать иллюзии подобного рода мало обладать магической силой — нужно быть настоящим художником.

— Это? — изумился Даккей, придвинувшись ко мне и почти касаясь губами моего виска. — Это ерунда. Так даже я умею.

Я недоверчиво покосилась на боевика, и он тут же шутливо щёлкнул меня по носу.

— На небо смотри, не на меня.

Смутившись, я перевела взгляд и снова ахнула, потому что по соседней крыше, пригнув длинную шею и припадая на передние лапы, в сторону рыцаря крался огромный изумрудный дракон. Сказочно прекрасный и совершенно точно такой же иллюзорный, что и всадник. У дракона были по-кошачьему хищные глаза, аквамариновые крылья и когти размером с мою голову, а когда он открыл пасть, извергая струю алого пламени, в воздухе отчётливо запахло гарью.

— Обалдеть, — забыв, как дышать, прошептала я. — Это что-то…

И тут рыцарь, наконец, «заметил» дракона, вонзил в бока своего жеребца шпоры и, чуть опустив копьё, поскакал по небу на врага.

Бой был красочный и такой реалистичный, что можно было только диву даваться. Впрочем элемент сказочности и чрезмерной театральности в действии всё же присутствовал.

Я не знаю как вёл бы себя настоящий дракон — этих животных принято считать вымершими — но не думаю, что он стал бы прикладывать лапы к груди, изображая мёртвого, и отращивать вместо одной отрубленной три новых головы.

И показывать рыцарю неприличные жесты, думаю, он тоже побрезговал бы.

Этот же, не стесняясь, демонстрировал всаднику длину своих средних пальцев на обеих лапах, виртуозно крутил фиги и жестами — звуки иллюзия не передавала — предлагал противнику облобызать свой великолепный драконий зад. Что, конечно, не могло не вызвать бурного веселья у зрителей, которые толпой высыпали на улицу вскоре после того, как началось представление.

«Услышав» смех, рыцарь заложил два пальца в рот, вызывая подмогу, и через миг вокруг распоясавшегося ящера плясало уже пятеро всадников.

Дракон выпустил в сторону миниатюрной армии струю зелёного пламя, и в следующий миг по его левое крыло появилась гидра о пяти шипастых головах, а с правой стороны возникла огненная мантикора с перепончатыми крыльями, львиной головой и устрашающим скорпионьим хвостом.

Народ внизу ахнул от восторга, и я, признаться, тоже задержала дыхание. Сколько человек принимают участие в этом представлении?

— Где они этому научились? — восторженно изумилась я, и Даккей тут же мне ответил.

— На Пределе, — негромко заговорил он, пока я наблюдала за разворачивающейся баталией, — нам часто приходилось выманивать демонов. Когда над бездной уплотнялся магический слой, мы точно знали: не сегодня-завтра грянет прорыв — это я про мелкий, если ты не поняла, крупные засекать мы так и не научились. А сидеть и ждать, будучи в постоянном напряжении — это то ещё удовольствие. Поэтому мы научились демонов выманивать. Провоцировать. Представь. Сидит себя какая-нибудь демонская кварта в засаде, выжидает удобного момента, а на Пределе тем временем дым коромыслом и пьянка в полном разгаре — обязательно с магическими фейерверками, чтобы замаскировать то, ради чего всё затевалось. И вот в самый разгар на дороге ли, на крепостной ли стене или на берегу озера, в котором мы купали лошадей, внезапно появляется невинная крестьяночка с отарой овец, или мальчик-козопас. Или просто ребёнок — на детей демоны особенно хорошо клевали — сразу рвались, вскрывая засаду раньше времени. А нам только этого и надо. Демоны ведь только с наскоку сильны…

— Мне Бред о таком не рассказывал, — прошептала я в ответ. — Он тоже так умеет? А ты?

Даккей с сожалением вздохнул и зачем-то притянул меня к себе ещё ближе.

— Хотел бы я соврать, но не стану. Кое-что могу, правда. Статичные фигуры у меня хорошо получаются. Но настоящими мастерами у нас, конечно, были загонщики. Такое иногда создадут, что человек разницы не заметит, что уж о демоне говорить…

Я отвернулась, когда одна из голов гидры принялась жевать то ли вторую, то ли пятую голову дракона, и посмотрела на боевика.

— И как зовут этих загонщиков? — поинтересовалась, стойко игнорируя крепкие пальцы, поглаживающие моё плечо. — И что такого они не поделили в БИА, что решили устроить магическую дуэль?

Тихий смех Даккея прокатился тёплой волной по моей коже, по пути поднимая дыбом все волоски.

— Может быть, они таким образом хотят принести извинения одной прекрасной наставнице, — предположил он и посмотрел на меня таким взглядом, что мне моментально стало жарко.

— Врёшь ты всё! — промямлила я, возвращая своё внимание самой волшебной иллюзии из всех, что мне когда-либо приходилось видеть. — С чего бы вдруг?..

Но довести до конца мысль мне не позволили. Ибо прямо посреди эфемерного поля боя внезапно появилась красотка в развратном кордебалетном костюмчике. Алый корсет, не оставляя простора для полёта фантазии, плотно обтягивал молодое сильное тело, из низкого декольте чудом не выпрыгивала нереально огромная грудь, пышная юбка семицветным хвостом развивалась самой неприличной из всех видимых мною радуг. Довершали образ бесконечно длинные ноги, упакованные в чулки с подвязками и туфли на гигантских каблуках.

Страшно представить, какие мысли это дивное видение породило в головах мужской половины Академии, но, признаюсь, даже у меня дыхание спёрло. А красотка тем временем взмахнула веером ресниц и плавным движением подтянула декольте, волшебным образом ещё больше обнажив грудь.

И в тот же миг мелкими огоньками разлетелся дракон. Гидра взорвалась, будто воздушный шарик, а все шесть рыцарей брызнули в разные стороны разноцветными дымками. И даже от прекрасной мантикоры не осталось ни следа.

На смену же великолепному представлению пришёл разгневанный вопль нурэ Гоидриха.

— Да вы издеваетесь устраивать такое! Здесь же дети! — Иллюзорная девица смущённо зарделась и, прежде, чем исчезнуть, присела в кривоватом книксене. — Р-развели бар-рдак! Живо все по комнатам!

Я закусила губу, чтобы не расхохотаться, прикрыла рот тыльной стороной ладони и, на всякий случай, ткнулась лицом в подрагивающее от смеха плечо Даккея.

— Коварный Винчель, — прошептал он мне на ухо. — От этой красотки за версту несёт его грязными приёмчиками.

— Ты о чём?

— О том, что в магической дуэли побеждает тот, чья иллюзия продержалась дольше всех. Винч, кстати, не впервые побеждает, отвлекая внимание соперников… Интересно, они сами его сдадут ректору?.. Впрочем, полагаю, влетит завтра всем.

Очаровательное завершение дня!