Глава 16

В КОТОРОЙ ГЕРОИНЯ ПОКАЗЫВАЕТ СЕБЯ ВЫСШЕМУ СВЕТУ

Когда я добралась до ворот БИА, встретив по пути своего триумфального шествия едва ли не весь преподавательский состав и добрую половину студентов, Бред уже приехал и ждал меня, лениво вышагивая возле наёмного экипажа. Как по заказу — впрочем, почему как? Не иначе маги Ковена постарались и развеяли тучи над столицей — погода была свосем не октябрьская. Не было ни мерзкой, уже ставшей привычной мороси, ни пронзительных порывов ледяного ветра, а с чистого неба мне подмигивали яркие звёзды и да показывала румяный бок полная луна.

То есть совершенно ничто не мешало мне остановиться на нижней ступеньки крыльца, чтобы полюбоваться на своего красавчика-братца. По случаю торжества на нём была парадная белоснежная форма отставника, чёрный бикорн с белой петлицей, на груди медали и орден имени Лаклана Освободителя, шпага у бедра.

— Бред, — окликнула я.

Услышав мой голос, брат вскинулся, обвёл меня довольным взглядом и, широко улыбнувшись, подмигнул мне.

— Что-то мне подсказывает, что все девы на выданье сегодня вечером объявят на тебя охоту. Тебе к лицу мундир.

— Невесты? — Он хмыкнул. — Не знаю. А вот самострел я зря с собой не прихватил. Одной бутафорской шпагой со всеми твоими поклонниками я точно не справлюсь. Ты невероятно хороша, Брен.

Я зарделась от похвалы и протянула брату руку.

— Как любит говорить наш папенька, — напомнила я, — красотой мы с тобой в маму.

— И то правда, — согласился брат, а затем приложился губами к моей перчатке, помогая преодолеть последнюю ступеньку, после чего отпустил мои пальцы и отошёл на пару шагов, чтобы ещё раз полюбоваться на труды фру Агустины.

— Какая же ты! — Я довольно улыбнулась. Что ни говорите, а слушать комплименты любит любая женщина. — У меня нет слов! Прав был отец. Надо почаще тебя приглашать, подарки дарить. В конце концов! Брат я или нет.

— Ты перепутал, — рассмеявшись, напомнила я. — Это мама тебе намекала на подарки для сестры.

— Да? — Бред виновато почесал бровь и сдвинул шляпу на затылок. — Похоже, они оба мне об этом говорили. Вот я осёл…

— Неправда, ты у меня лучше всех! — возразила я, а когда мы устроились на подушках наёмного экипажа, добавила:

— Спасибо. Я рада, что ты меня пригласил.

Бред накрыл своею ладонью мою и пылко заверил:

— И я рад, Мотылёк! Очень! Ты для меня самый важный человек в этом мире, ты же знаешь! Я всё сделаю для того, чтобы ты была счастлива. Всё!

Я смущённо кашлянула, намекая на некоторую неуместность этого внезапного признания, и замерла, нахмурившись. Всего на миг, такой короткий, что мне вполне могло в показаться, — но не показалось, я уверена! — в глазах брата промелькнуло нечто очень-очень похожее на вину.

— Бред.

— А?

Он дурашливо улыбнулся, а у меня сердце зашлось от тревожного предчувствия. Была у братца одна отличительная особенность: признаваться в любви близким, если чувствовал за собою какую-то вину.

Однажды он сказал маме, что не ходил с деревенскими мальчишками прыгать в озеро со скалы (я тогда лежала дома с больным горлом, поэтому в веселье участия не принимала), а потом извёл её своей ласковостью, нежностью и просто нечеловеческой заботой. Даже не знаю, чем бы всё закончилось, если бы папенька не взял в руки хворостину и не потребовал вскрыть карты. Тогда-то братец и признался, что вот уже с полмесяца не спит по ночам, изнывая от страха, что маменька узнает правду и разочаруется в своём сыне.

Так что ничего удивительного, что я сопоставила факты (сапожки, туфли, билеты, платье, а теперь ещё и признание) и закусила удила.

— А ну признавайся! Что натворил? Снова что-то скрываешь? Что-то со щитом, а ты не говоришь? Я так и знала. Тебе угрожает опасность. Если ты умрёшь… Совести у тебя нет совсем! Что я отцу с матерью скажу? Как в глаза им буду смотреть?

— Бренди! — Бреду всё же удалось прервать поток моего возмущения. Он поймал мои руки и торопливо поцеловал сжатые в кулаки пальцы. — Со мной всё в порядке. Матушкиными сединами клянусь. Император к концу года заложит Орден, и моей жизни уже ничто не будет угрожать, ибо ни один демон, даже армия демонов, не справится со щитом, завязанном на силах двух сотен магов.

— Не врёшь?

— Брен, я же поклялся.

Я всё ещё хмурилась, и он добавил:

— Я говорю как сильно люблю тебя, а ты срываешься в истерику. Это мне в пору пугаться, Мотылёк, и спрашивать всё ли у тебя в порядке. У тебя всё хорошо? Тебя никто не обидел?

— Нормально всё, — засопела я.

— Тогда в чём дело?

Брат не лежал рядом со мной в материнской утробе и мой отец стал ему отцом, когда Бред уже родился на свет, и между тем мы с ним были удивительно похожи. Формой лица, губ, цветом волос и глаз. Мы с ним одинаково наклоняли голову к плечу и хмурились. А наши голоса в детстве даже родители не могли отличить…

И вот сейчас я смотрела в его глаза, как в зеркало, и кусала губы. Ведь мы знаем друг друга как никто другой! Предложения один за одного заканчиваем… И я точно видела тот взгляд! К тому же поганое предчувствие…

Но не признать того, что в словах Бреда было рациональное звено, я не могла.

— Не знаю, — наконец проворчала я. Пусть окончательно вернуть благостное настроение у меня и не получилось, но тревожного червячка я всё же сумела заткнуть. Временно. — Наверное, я просто голодная. Ты, кстати, знал о девизе фру Агустины? «Красивая женщина — голодная женщина». У меня с самого утра маковой росинки во рту не было. Уже на людей бросаться начинаю…

— Значит, в буфет пойдём сразу, а не в антракте, — мне показалось, что Бред облегчённо выдохнул. Наверное, обрадовался, что я больше не дуюсь и не пристаю с расспросами. — И мне не нравится такой девиз. Ещё упадёшь в обморок во время танцев, а мне потом отчитывайся перед Императором.

Бац! И вот я уже забыла обо всех тревогах, потому как волнения поменяли направленность.

— Что ты сейчас сказал? — переспросила я, пока братец кривился от досады. — Какие танцы? Какой Император?

Бред игриво дёрнул бровью и попробовал схохмить:

— Ай-ай, нурэ Алларэй! Наставница БИА должна бы знать, как зовут Императора Аспона.

— Даже не пытайся.

— Во им предков, Бренди! — закатил он глаза. — Ну что ты опять начинаешь? Ну, танцы после представления. Что такого? Ты ведь любила когда-то танцевать… А то что на торжественный бал попадут не все, а лишь избранные… Ну, тут вообще нечему удивляться. С недавних пор Алларэйи среди фаворитов.

И добавил уже совсем мрачным тоном:

— Хочешь ты этого или нет.

Как говаривал наш папенька в минуты отдохновения за бокалом виски, «даже не знаю, чего бояться больше, монаршего гнева или его же милости».

Вот так вот. Одновременно всё очень просто и невероятно сложно.

…А мне срочно надо что-то съесть, или я точно кого-нибудь покусаю.

прочем о чувстве голода я забыла, как только мы выехали на Ивовую аллею.

Старый парк, в глубине которого находилось здание Оперного театра по воле лучших магов-иллюзионистов этим вечером превратился в волшебный лес.

Подъездные дорожки, будто солнечные лучи, разлетались из центра. В воздухе порхали экзотические птицы, яркие пикси и миниатюрные фейки в разноцветных платьях и со стрекозиными крылышками за плечами. Но самым удивительным было звуковое сопровождение. Не знаю, как маги добились такого эффекта — все иллюзии были, так сказать, немыми от рождения, — но птички пели, пикси верещали, а фейки играли на миниатюрных арфах и флейтах, и их мелодия восхитительным образом накладывалась на звуки вечернего города и готовящегося к празднику парка.

Музыка слышалась в порывах ветра, в движении облаков, в шёпоте редких осенних листьев и даже в скрипе колёс нашей повозки. И эта музыка была так прекрасна, что у меня дыхание перехватило.

— Как это возможно? — прошептала я, оборачиваясь к Бреду, который, в отличие от меня, не проявлял признаков восторга и удивления. — Они как будто разговаривают.

— Это часть представления, — ответил он. — Маг-композитор научился накладывать свою музыку на иллюзии. Сегодня у него бенефис. Кстати, я был на репетиции. Думаю, тебе понравится.

— Уверена, что не только мне. Это на самом деле прекрасно.

Тем временем экипаж остановился. Бред выскочил на улицу первым, чтобы помочь мне выйти, а потом устроил мою руку на своём локте, и мы начали подъём по высокой лестнице, ведущей ко входу в театр.

Последний раз я тут была в свой выпускной год с родителями. Тогда, конечно, всё здесь выглядело не так празднично, но нам всё равно понравилось. Даже папе, который обычно засыпал уже к середине первого акта. Возможно, это было связано с тем, что в тот вечер Оперный театр отдал свою сцену гастролёрам, которые привезли из Тонимы весёлую и невероятно смешную оперетту. Сюжет постановки крутился вокруг женщины, которая не нашла после смерти успокоение и вернулась в мир живых, вселившись в домашнего кота, чтобы помочь своему единственному сыну найти жену.

Я вспомнила, как хорошо нам было в тот вечер, и разулыбалась. Всё же здорово, что Бред решил меня пригласить!

Мы оставили верхнюю одежду в гардеробе и первым делом направили свои стопы в сторону буфета, в который, увы, не смогли попасть.

— Вход в нижние залы откроют только после окончания представления, — поведал нам один из стражников. — И лишь для избранных.

Бред раздражённо цыкнул, а мой прилипший к позвоночнику желудок издал такой протяжно-заунывный звук, что стоявшие возле меня мужчины испуганно вздрогнули.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам и пожалела, что нет такого заклинания, которое помогает провалиться сквозь землю от стыда. Стражник посмотрел на меня с сочувствием.

— Я попробую раздобыть что-нибудь съестное, — сказал он после короткой заминки. — Деверь моей сестры помощник повара… Уверен, он не позволит такой очаровательной леди умереть от голода.

Пока я изображала из себя сгорающую от смущения статую, мужчины договорились встретиться на этом самом минут через десять, после чего Бред взял меня за руку и повёл к покрытой красной ковровой дорожкой лестнице.

— Нам на второй этаж, — поведал он, и я в недоумении уставилась на него.

— Ты стал так много зарабатывать, что можешь себе позволить такой широкий жест? — Я точно знала, что левое крыло Оперного театра было отдано под семейные ложи самых знатных родов Империи, а правое — под ложи свободные. Билеты на эти места были баснословно дорогие. — Я думала у нас балкон. Бред, ты спятил? Это же ужасно дорого!

Братец кривовато улыбнулся.

— Мотылёк, ну ты как маленькая, честное слово. — Покачал он головой. — Мне казалось, ты поняла, что билеты мне достались совершенно бесплатно. Это во-первых.

Он толкнул дверь с номером «Девять» и пропустил меня вперёд.

— А во-вторых, — закончил, входя следом за мной, — это не ложа на двоих. Кроме нас с тобой в этом чудесном месте наслаждаться представлением будут ещё десяток поданных Лаклана Освободителя… Присаживайся и не скучай. Я вернусь с добычей, ты перекусишь и, вот увидишь, настроение твоё сразу улучшится, и ты, наконец, перестанешь волноваться по пустякам и приступишь к своим прямым обязанностям.

— Это к каким же?

— К обязанностям моей спутницы, конечно! — ответил брат. — От неё требуется улыбка, восторг и неземная красота. Пока у нас в наличии лишь последнее.

Когда десятью минутами позже Бред вернулся с тарелкой, заполненной миниатюрными канапе и двумя бокалами шампанского. Я проглотила всё угощение, кажется, даже не пережёвывая, торопясь расправиться с бутербродиками до того, как в ложу подтянутся остальные гости Императора, а брат в это время смотрел на меня с умилением и нежностью. Я бы даже сказала, по-отечески.

Когда он отлучился во второй раз, чтобы избавиться от улик — опустевшей тарелки и бокалов — в ложе появились первые из наших соседей. Дама солидного возраста, в старинном платье и шляпке, украшенной чучелом птицы, и с нею юное создание лет четырнадцати. Девчушку я видела впервые, а вот старушка мне показалась знакомой, и я бы, наверное, промучилась весь вечер, пытаясь вспомнить, откуда я её знаю, если бы она вдруг не заговорила, глядя на меня, но обращаясь при этом к своей юной спутнице:

— Ну надо же, какое стечение обстоятельств! Лиззи, посмотри-ка, это и есть та самая нурэ Алларэй, о которой я только сегодня утром упоминала в нашей беседе. Разве не жалко выглядит женщина, которую даже в театр сопроводить некому?

И после этой воистину оскорбительной фразы, обратилась уже ко мне:

— Не держите зла на старуху, милочка. Мы с вами лично не знакомы, но мой брат служит в БИА. Нурэ Тайлор. Полагаю, вы знакомы.

— Знакомы… — отозвалась я. — Но по какому праву вы…

— Такой судьбы ты хочешь, Лиззи? — перебила меня сестра моего бывшего наставника. — Я столько времени потратила на то, чтобы сделать из тебя настоящую леди, а ты мечтаешь стать старой девой. Подумай о моём больном сердце!

— Ваше сердце, баронесса, здоровее многих, — пробормотала Лиззи и исподтишка послала мне виноватый взгляд.

Ситуация мне нравилась всё меньше, и я решила выйти из ложи и подождать возвращения брата в коридоре. Пунцовая от стыда Лиззи, судя по всему, с радостью бы ко мне присоединилась, если бы ей дали такую возможность.

— Прошу прощения, — пробормотала я, поднимаясь из кресла. Баронесса же, которая явно чувствовала себя, как рыба в воде, приняв моё бормотание за извинение, величественно тряхнула чучелом на голове и успокоила:

— Всё в порядке, милочка. Вы не виноваты в том, что моя воспитанница мечтает бросить Институт благородных девиц и перевестись в БИА. Учиться среди мужчин? Это же позор!

— Вообще-то в БИА учится много девушек, — попыталась возразить я, но осталась неуслышанной. К счастью, в этот момент вернулся Бред, и баронесса переключила своё внимание с меня на него. И принялась расхваливать перед ним свою несчастную, готовую заплакать от смущения воспитанницу Лиззи.

Слава магии и Предкам, продолжалось это недолго, потому что несколько минут спустя в императорской ложе раздвинули шторы, и все зрители встали со своих мест, устремив свои взгляды в сторону монаршей семьи.

Когда же Император махнул рукой, позволяя своим поданным сесть, в нашу ложу вошли остальные гости, и баронесса оставила нас с братом в покое.

Поначалу я ещё чувствовала себя неловко, мне всё казалось, что вздорная старуха обсуждает меня за моей спиной, но потом началось представление, и я, увлёкшись прекрасной историей любви, с лёгкостью о ней позабыла. В конце концов, если человек опускается до оскорблений, то он должен помнить, что в первую очередь они прилипают к нему самому, а не к тому, на кого направлены.

В антракте Бред предложил прогуляться по театру, и я с охотой согласилась, но на выходе из ложи краем уха услышала своё имя и резко оглянулась.

— Бренди? — брат дотронулся до моего локтя, недоумевая, какая муха меня укусила, но я покачала головой и жестом попросила не встревать, а потом шагнула назад в ложу.

Пунцовая от стыда Лиззи всё так же сидела на своём месте. Прилежно сложенные на коленях руки подрагивали, выдавая внутреннее напряжение, а глаза были такими несчастными, что мне стало больно за бедную девочку, которая попала в воспитанницы к этой совершенно не воспитанной женщине.

Я глянула из-под бровей на баронессу, которая в это время, не стыдясь моего присутствия, рассказывала своей соседке о моём безнравственном образе жизни. Та же, поймав мой взгляд, зарделась от неловкости, но в глазах её горел жадный до сплетен блеск, и я, поморщившись от досады и положив руку на спинку кресла, в котором сидела баронесса, заметила:

— Дамы, если вам так хочется почесать свои грязные языки о моё имя, то либо подождите, пока я выйду, либо скажите мне обо всём в глаза.

В ложе повисла гнетущая тишина. Голос я понижать не думала, поэтому те из зрителей, что остались ждать начала второго акта на своих местах, сразу же навострили уши.

Баронесса покрылась лиловыми пятнами, а её приятельница спрятала лицо за веером.

— Я не знаю, чем я вам не угодила, — продолжила я. — Обеих вас я вижу в первый и, надеюсь, в последний раз в своей жизни. Но постыдились бы сплетничать при юной Лиззи. Какой пример вы её подаёте?

— Да как ты смеешь! — вскинулась баронесса и так тряхнула головой, что посаженная на её шляпку птичка неуклюже завалилась на бок.

— Как я смею что? — уточнила я. — Отвечать вам на том единственном языке, который вы способны понять?

Я бы многое ещё, наверное, ей сказала. Например, о том, что её и близко нельзя подпускать к детям. Тоже мне воспитательница нашлась! Но Бред снова ухватил меня за локоть и на этот раз сумел выволочь в коридор.

— Какая муха тебя укусила? — прошипел он. — Ты хоть знаешь, что представляет из себя эта с позволения сказать леди? Да её из-за склочного характера, говорят, даже Император побаивается.

— И пусть.

— А память у неё, как у слона. Она тебе до конца жизни будет эту выходку вспоминать.

— Плевать.

— И отомстит. Бренди, все знают, что у неё вместо языка жало скорпиона. На её слова давно уже никто не обращает внимания и…

— Бред! — Я остановилась посреди коридора и, вырвав руку из крепкого захвата, глянула на брата из-под бровей. — С каких пор ты стал молчать, когда кто-то рядом склоняет имя твоего рода?

Он страдальчески вздохнул и нехотя признал:

— С тех пор, как вынужден много времени проводить при дворе. Тут всё сложнее. Это в академии мы всё делили на чёрное и белое, а во дворце эти цвета приобрели немного иные оттенки.

Провёл ладонью по лбу, а потом махнул рукой.

— В бездну эту Тайлор, хотя ты, конечно, зря её трогала. Вонять начнёт… Но что уж теперь?.. Пойдём лучше прогуляемся.

Мы спустились в холл, по которому неспешно прогуливался весь цвет столицы, и почти сразу же наткнулись на Алана Даккея. Он шёл под ручку с невысокой миловидной дамы средних лет и, склонив голову, внимательно прислушивался к её словам, но увидев нас, застыл на месте, прикипев ко мне потемневшим взглядом.

Я судорожно вздохнула и от волнения слишком резко дёрнула за ремешок ридикюля, от чего он порвался и сумочка упала на пол.

Алан и Бред едва ли не на перегонки бросились её поднимать, и спутница моего ученика весело рассмеялась.

— Не в первый раз замечаю, что женская красота превращает самых обычных мужчин в рыцарей.

И представилась, пока я растерянно принимала из рук брата свой ридикюль.

— Герцогиня Норвиль. Надеюсь мой воспитанник своим порывом не заставит вашего жениха ревновать?

Я сделала реверанс и слегка наклонила голову.

— Не заставит, герцогиня, — вместо меня ответил Бред, одновременно здороваясь с Даккеем за руку. — Имею честь представить вам свою сестру Бренди Анну Алларэй.

— Сестру? — Взгляд герцогини стал заинтересованным, и у меня тут же засосало под ложечкой от неприятного предчувствия. — Как интересно…

Лично я ничего интересного в этом факте не находила. Ну, сестра. Что такого? Мы же не единственные брат с сестрой в Аспоне! Но вслух я, само собой, ничего такого не произнесла. Одно дело отбрить хамоватой баронессе, которая твоё честное имя полощет, и совсем другое язвить в адрес герцогини Норвиль.

Вторая женщина Империи. Да на неё некоторые даже смотреть боятся! Ей не подерзишь без повода, опираясь лишь на чувство внутреннего дискомфорта и личный, ничем не подкреплённый страх. Вот чего я испугалась?

Разве что того, что опекунша моего не состоявшегося мужа не может не знать, кого ему император в жёны прочил.

Или может?

— Алан, милый, — не отводя от меня глаз, проговорила герцогиня, — принеси мне мою шаль из гардероба. А вы, Бред, позаботьтесь о напитках. Мы с юной леди умираем от жажды.

— Но… — попыталась пискнуть я, но меня заткнули властным жестом и продолжили:

— А мы вас тут подождём, в портретной галерее. Поболтаем о своём, о девичьем. — Глянула на меня молодым ярким взором и, мягко улыбнувшись, проворковала:

— Не откажите старухе, дорогая моя, прогуляйтесь со мной, а то вокруг одни мужчины. Не представляете себе, как я устала. Не поверите, просто не с кем поговорить о прекрасном.

«Вот уж точно не поверю», — подумала я, а вслух глубокомысленно произнесла:

— О… — И перевела взгляд со знатной дамы на брата, с того на Даккея, потом снова на Бреда. Оба они выглядели так, что и ослу стало бы понятно: помощи с этой стороны ждать не приходится. — Если о прекрасном… Только я ведь в живописи, ваша светлость, не очень…

— Просто леди Норвиль, — перебила меня герцогиня. — Мы сегодня подружками, без светлостей… Вы же не возражаете?

Я оглянулась на торопливо удаляющиеся спины мужчин и обречённо кивнула.

— Благодарю, леди Норвиль.

— Пустое!

Она цепкими пальцами впилась в мой локоток и, как паук муху, поволокла меня к выше означенной галерее.

— Значит, живопись вы не любите… Что ж…

— Люблю, — возразила я. — Не разбираюсь, правда…

А потому что, когда учишься на бойфаке и одновременно общий факультет нагоняешь, на такие мелочи, как живопись времени особо не остаётся. Я даже рисовать не умею!

— А в чём разбираетесь? — почему-то обрадовалась герцогиня. — В музыке? В опере?

Я насупилась и, с неудовольствием наблюдая за тем, как стремительно вокруг нас образовывается мёртвая зона, проворчала:

— В боевой магии.

К тому моменту, как мы подошли к первой картине галереи, в которой находились портреты всех солистов театра, вокруг нас не осталось ни души. В общем-то, ничего удивительного. Это герцогиня имеет право подходить к любому из гостей Императора, а вот гости, если знатная дама одним лишь движением брови велит им исчезнуть, с такой скоростью растворяются на горизонте, что только пыль столбом.

— Неужели? — уточнила герцогиня. И главное, взгляд такой ласковый-ласковый… И смотрит так тепло-тепло.

Интересно всё-таки, она знает о том, что Даккей мне вроде как жених или нет?

— Я БИА закончила, — призналась я. — Мы с Бредом там вместе учились.

— Очаровательно! — восхитилась моя спутница. — Просто очаровательно! И как? Понравилось?

Глянула на неё мрачно, пытаясь понять, издевается она или… хотя какое тут может быть «или»? Всё она знает! И про меня, и про БИА, и про Даккея. Непонятно только, зачем ходит вокруг да около. Эх… Сходила в театр, называется!

— Очень, — прокашлявшись ответила я. — Настолько, что я вернулась туда, чтобы других учить.

Герцогиня Норвиль остановилась у картины, с которой на меня укоризненно поглядывал носатый мужик в розовом парике и удивилась:

— Так вы работаете?

Надо было всё же соглашаться на предложение нурэ Гоидриха и в Институт благородных девиц идти. На кафедру Общей магии.

Пожав плечами, я обречённо кивнула.

— Но это же здорово! — воскликнула герцогиня. — Только знаете что, Бренди… Могу я вас по имени называть? Могу, да?.. Знаете что? О своей работе надо говорить не вот с таким вот постным выражением лица… — Опустила уголки губ, насупила идеальные бровки, сморщила миниатюрный носик.

— А с улыбкой, — продолжила, демонстрируя мне ямочку на правой щеке. — Ну же, Бренди! Порадуйте старушку своей улыбкой!

Я оскалилась, и женщина, вздрогнув, нервно взмахнула веером.

— Впрочем, вы правы. У наставницы, конечно, вид должен быть серьёзным…

Покинув мужика в парике и мою улыбку в покое, мы подошли к девушке с выдающейся грудью, под которой (под девушкой, а не под грудью) было написано «Лучшее контральто Императорской оперы». Я изнывала от неловкости и усиленно пыталась придумать, что бы сказать такого умного или хотя бы просто подходящего ситуации, но, как и было заявлено в самом начале, я не только в живописи не разбиралась, но и в музыке прихрамывала на обе ноги. Однако между тем совершенно неожиданно для себя собой внезапно ляпнула:

— А знаете, чем отличается тенор от контральто?

И тут же прикусила язык, проклиная Джону Дойла с его вечными дурацкими шуточками, которые к тебе прилипают моментально! Как банный лист к одному месту!

— Что, простите? — Герцогиня удивлённо посмотрела на меня, а я, мысленно костеря себя на чём свет стоит, ответила, вновь придурошно оскалившись:

— У тенора не растут усы.

Клянусь, в возникшей после моих слов паузе было слышно, как скрипят мысли герцогини, пытаясь найти выход из той неловкой ситуации, в которую я нас обеих загнала.

— Шалунья, — наконец, рассмеялась она, демонстрируя тем самым свой жизненный опыт и изворотливость ума. — А говорили, что в музыке не разбираетесь…

Я покраснела.

— Простите. Глупая шутка. Не знаю, зачем я её сказала. От детей чего только не услышишь… — Вздохнула. — Я… редко выхожу в свет. Прошу прощения.

— Совершенно не за что извиняться! Прелестная шутка! Очень… очень… — Настала очередь герцогини краснеть. Действительно, найти в моей шутке что-то прелестное может лишь настоящий гений.

— Профессиональная очень! — всё-таки определилась с эпитетом герцогиня Норвиль. — Сразу видно, как вы любите свою работу и детей… Кстати, о детях. У вас в БИА теперь ведь новая императорская группа. Кто у них наставником? Поделитесь тайной, а то Алан мне ни о чём не хочет рассказывать…

Предки! Помогите мне!

— Ваши напитки, дамы!

Я обожаю своего брата!

— Ваша шаль, миледи!

И Даккея тоже… в смысле, к Даккею тоже испытываю большую признательность.

А уж театрального распорядителя, который так вовремя дал первый звонок, вообще готова расцеловать.

— Встретимся на этом же месте во втором антракте, — воодушевлённо лишила меня последней надежды герцогиня Норвиль. — Продолжим нашу занимательную беседу.

И это была не просьба.

Как там Бред говорил? Если Император тебя приглашает, то от твоих желаний ничего не зависит? Воистину, мой брат гений.

По пути в ложу мы с Бредом успели переброситься парой слов.

— О чём с тобой говорила её светлость? — встревоженно спросил он, оглядываясь по сторонам. После того, как герцогиня решила выделить меня из толпы, гости театра рассматривали меня с таким любопытством, словно у меня вдруг на лбу рог вырос.

— Да ни о чём! — отмахнулась я. — О ерунде разной. Бред, думаешь она знает?

— О чём?

— О нас с Аланом.

Он шевельнул бровью.

— О вас с Аланом?

— Ты понял, что я имею в виду, — буркнула я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Неловко будет, если все узнают о нашей с ним давнишней помолвке. Только скандала мне сейчас не хватало! Меня нурэ Гоидрих тогда точно придушит.

— Не придушит.

Мы вошли в ложу и под прицелом любопытных глаз — во имя магии! Как же всё-таки быстро распространяются слухи! — прошли к своим местам. Я расправила юбку, открыла и закрыла ридикюль, поёрзала, пытаясь избавиться от чувства неловкости и взгляда баронессы, который прилип ко мне, как муха к смоле.

Дали третий звонок, и в опустившемся на зал полумраке зрители, наконец-то, забыли о том, что герцогиня Норвиль одарила своим вниманием никому не известную девчонку в моём лице, и вернули своё внимание представлению.

Во втором антракте мы, как и было велено, вернулись в портретную галерею. Посторонних тут уже не было, но у входа лениво топталась охрана.

— Лорд и леди Алларей могут пройти, — басовито поведал старший из стражников. — Остальных не велено пускать.

На этот раз герцогиня не стала придумывать причин для того, чтобы отослать мужчин прочь, а просто велела:

— Подождите нас у входа.

А затем взяла меня за руку и, отбуксировав к портрету внушительного сопрано в бархатном платье и вычурной причёске, приступила к допросу.

Именно к допросу. По-другому это и не назовёшь. Расспрашивала о родителях, об учёбе, уточняла точно ли Бред мне не родной…

— Бред мне родной! — это был единственный вопрос, когда я смогла найти в себе силы и вспомнить, что я не тварь бессловесная, а взрослая, самостоятельная личность, боевик, наставница… и вообще. — Роднее не бывает!

— Но родила его всё же не ваша маменька, — сделав свои выводы, кивнула герцогиня. Причём выражение лица у неё при этом было таким, что я снова не поняла, хорошо это или плохо.

О том, что Бреда родители усыновили, уже давно ни для кого не было секретом, но это мало кого тревожило, потому что у брата была родовая магия и имя. Тогда к чему весь этот допрос?

На счастье дали звонок, и я решила, что Бред может до смерти на меня обижаться, но ни на какой бал я не пойду. Скажусь больной и уеду в академию. Только бы никто не распинал меня острым взглядом и не пытал вопросами о родне и о том, как часто я в детстве болела…

И только я успела принять это решение, как герцогиня взяла меня за руку и решительно сообщила?

— Я бы хотела пригласить вас, Бренди, на чашечку чая. Скажем в следующую среду в три…

Кого другого её слова, быть может, и обманули бы, но не меня. Я чётко рассмотрела за вежливой формой приказ и, закусив удила, взбрыкнула:

— С прискорбием вынуждена сообщить, ваша светлость, что в среду у меня занятия до пяти. Да и вообще вся неделя расписана буквально по минутам. Свободное время у меня, как правило, бывает по выходным. И то не всегда.

Она поджала губы, выражая своё недовольство. Между тонкими бровками проявилась глубокая морщинка. И я уже была готова к чему угодно, но женщина вдруг улыбнулась.

— Продолжим нашу беседу после представления, — обрадовала меня она. — Вы же приглашены на бал? Если нет, то я позабочусь…

Я сжала зубы от досады, а затем процедила:

— Не стоит беспокоиться. Мы с братом приглашены.

— И будете на балу?

Лгать герцогине напрямую было страшновато, но я как-то собралась с силами и промямлила:

— Разве что-то может нам помешать?

Кроме болезни, землетрясения, нашествия зомби и крыс-мутантов. В самом крайнем случае можно сослаться на пожар. Я даже готова его устроить для достоверности. Рогль, конечно, жадный до безобразия, но ради спасения хозяйки пожертвует одним амбаром на растопку…

— Тогда я не прощаюсь.

Герцогиня Норвиль потрепала меня по щеке, после чего мы, наконец, вернулись к нашим мужчинам.

По дороге в ложу мы не разговаривали. Сложно вести светскую беседу, если каждую секунду приходится здороваться и приседать в реверансе. После того, как я два антракта подряд провела в обществе второй дамы Империи, все как с ума посходили, стремясь выказать нам с братом своё уважение.

Еле-еле отбившись от навязчивых придворных, мы прорвались в свою ложу и тут, к счастью, дали третий звонок.

Однако свет в зале не погас, а занавес не пополз в сторону. Зрители перешёптывались, оглядываясь по сторонам, мужчины хмурились, дамы нервно обмахивались веерами… И тут дверь нашей ложи с едва слышным скрипом отворилась, впуская внутрь бледного как смерть капельдинера, а вслед за ним и главного театрального распределителя. Извинившись профессионально суфлёрским голосом, он прокрался к нашим креслам и просвистел, почтительно согнувшись:

— Вас приглашают в императорскую ложу.

Я похолодела от испуга и затравленно посмотрела напротив. Монарх, сидел в своём кресле и, рассеянно улыбаясь, слушал, о чём ему нашёптывала герцогиня Норвиль. О чём?!

— Меня? — Бред торопливо поднялся, а я даже не удивилась, когда распорядитель уточнил:

— С сестрой.

Один плюс. От таких новостей с баронессой едва не приключился удар. Кто знает, может малышка Лиззи ещё и окажется среди моих студентов.

За дверью брат взял меня за руку и крепко сжал пальцы, пытаясь то ли поддержать меня, то ли успокоить. То ли хотел что-то мне передать, но я, к сожалению, не понимала, что именно. Под конвоем из капельдинера и распорядителя мы дошли да входа в коридор, в конце которого располагалась ложа Императора, и только тут нас с братом оставили наедине.

— Всё будет хорошо, — шепнул он мне.

До сегодняшнего вечера Императора мне доводилось видеть только на дагеротипах да золотых монетах, но я бы его и без этого узнала с первого взгляда. Он сидел, откинувшись на высокую спинку кресла и, положив подбородок на кулак согнутой в локте руки вслушивался в слова одной из своих дочерей. На породистом лице блуждала рассеянная улыбка, взгляд мечтательный, поза расслабленная… И вместе с тем или даже несмотря на это мужчина излучал такую мощную энергетику, что я невольно склонила голову и присела в глубоком реверансе, чувствуя, как дрожат коленки.

— Аллареи… — растягивая гласные, протянул Лаклан Освободитель и замолчал. Что бы это могло значить? Это хороший знак или плохой?

Исподтишка, не поднимая головы, я постаралась оглядеться. Эта ложа уступала в размерах той, где мы с Бредом были до сего момента, однако из-за малого количества людей возникала иллюзия большего простора.

— Ваше приглашение честь для нас, — на выдохе произнёс рядом со мной Бред, а я вскинула глаза и вымученно улыбнулась.

Кроме монарха в ложе была его супруга, дочери, наследник, герцог и герцогиня Норвиль, бледного вида девица, похожая на гувернантку, и зеленоватый от волнения Даккей.

«А говорил, что к императорскому столу его не зовут», — обиженно подумала я, и боевик, словно почувствовав моё настроение, порывисто вздохнул, как перед прыжком в воду, качнулся вперёд, но затем сжал руки в кулаки и медленно выдохнул. В его взгляде ревела стихия, морские волны яростно пенились и ходили девятым валом, сверкали молнии, а шквальный ветер начисто выметал все мысли из моей бедовой головы.

— Ну что ж. — Голос Императора вернул нас в реальность, и мы, как провинившиеся школяры, смущённо потупились. — Располагайтесь. — Указал на два свободных кресла возле левой стены. — Закуски. Напитки. Ни в чём себе не отказывайте.

Закуски? Напитки? Да я бы даже, умирая с голоду, не смогла впихнуть в себя ни глотка! Монарх тем временем нашёл взглядом кого-то в партере и коротко кивнул. Свет погас, занавес, шурша бархатными складками, отъехал в сторону, и представление продолжилось.