Глава 17

В КОТОРОЙ ГЕРОИНЯ ТАНЦУЕТ НА БАЛУ

Яркие свечи бального зала слепили глаза, пальцы ног устали от новых туфель, а непривычные к жёстким корсетам рёбра чесались так, что впору было выть на луну. Но я не выла. Стоя по левое плечо от герцогини Норвиль я с примёрзшей к губам улыбкой принимала приглашения на танец, скрупулёзно внося их в бальную карту, и танцевала.

Сказать, кем чувствовала я себя в этот вечер, который должен был стать для меня праздничным? Заводной куклой.

Пружина внутри меня жёстко хрустела под одобрительным взглядом второй женщины Империи, тело привычно подстраивалось под заученные с детства фигуры танца, ресницы порхали, губы шевелились, складывая звуки в слова, но…

…но больше всего на свете я мечтала о том, чтобы удрать отсюда в свою комнату в БИА. Послушать ворчание Рогля, принять ванну, заварить чай в котелке для алхимических опытов и, наконец, поговорить с Даккеем.

Но больше всего на свете я хотела, чтобы ничего этого не было. Ни похода в театр, ни баронессы, ни герцогини, ни ложи Императора, ни того, что случилось в ней после того, как занавес опустился и обрадованные хорошим приёмом актёры, выйдя в третий раз на бис, всё же удалились со сцены.

Зрители в партере, неторопливо переговариваясь, потянулись к выходу. Большая часть из них рассядется по своим экипажам и наёмным повозкам, остальные же будут удостоены чести танцевать на балу по случаю именин Наследника.

Увы, своё ближайшее будущее я видела среди последних, хотя видят Предки, всею душой я хотела примкнуть к первым.

Лаклан Освободитель сделал знак рукой, и появившийся из ниоткуда служитель, задёрнул штору, отрезая нас от зрительного зала, и вновь растворился в полумраке. (Мне даже показалось, что он просто прошёл сквозь стену. Что ж, я где-то читала, что Императорский дворец и самые старые здания Аспона прорезаны тайными ходами, как пастуший сыр дырками).

А затем Император посмотрел мне прямо в глаза, и тревожная пружина, что не давала мне покою едва ли не весь вечер, внезапно разжалась, отпуская. То ли от страха, то ли от облегчения — всё же правду говорят о том, что зачастую ожидание наказания хуже самого наказания! — у меня закружилась голова. И я, вставая из кресла, непроизвольно ухватилась за тёплые перила, огораживающие балкон ложи. Бред коротко вздохнул и встал рядом со мной, обхватив пальцами моё запястье и безмолвно подбадривая, успокаивая, сигнализируя, что он рядом и будет рядом до конца, что бы ни случилось.

— Так-так-так. И что тут у нас? — тоном строгого, но справедливого родителя проговорил Император, и коленки у меня задрожали, потому что в тот же миг Императрица, шикнув на дочерей и кивнув сыну, поднялась и, прихватив по пути герцогиню, удалилась из ложи.

«Ну, что он мне сделает, в самом деле? — пыталась я успокоить себя. — Отчитает? Отправит в ссылку? Запретит работать в столице? Во имя магии и Предков! Учебные заведения есть всюду. Как-нибудь проживу…»

Однако мандраж не проходил и я, в поисках поддержки, всё же не выдержала и глянула на Даккея. Он хмурил брови, на бледном лице ярким пятном алели искусанные губы, но, в принципе, боевик выглядел не испуганно, а решительно. Это меня не успокоило, но коленки укрепило.

— Почему мы из слухов узнаём, что лучшая невеста Империи уже почти записала себя в старые девы и прозябает в каком-то замшелом институте? — спросил Император и поджал губы, якобы ожидая ответа. Будто на это что-то можно ответить! Разве что…

— Большая Императорская Академия считается лучшим учебным заведением Аспона, — одеревеневшим голосом напомнила я. — Я горжусь, что мне позволено работать там наставницей.

— Лучше бы вы, леди Алларей, работали чьей-то женой, — скривился Лаклан Освободитель. — А уже в свободное от основной работы время уделяли неучам нашей Империи… Как получилось, что вы не замужем? Мы точно помним, что просватали вас за кого-то из своих поданных… Жаль, запамятовал, за кого именно! Не кажется ли вам, что помолвка несколько затянулась?

— Мне…

— А впрочем, к лучшему. Даже знать не хотим, кто был тем неудачником, который не сумел оценить по достоинству такую завидную невесту. Столько лет тянуть со свадьбой! И чего ради, спрашивается? Лучше не напоминайте нам, кем был этот идиот, а то осерчаем. Мы ему не невесту — драгоценный цветочек, можно сказать, подарили! Лучший в нашем цветнике, видят предки! А он так разбрасываться императорскими дарами? Знать не желаем! — Вновь растянул губы в улыбке, но смотрел на меня цепким, холодным взглядом. Так смотрит хищник на жертву, зная, что бежать ей уже некуда. Потому что я, может быть, и плохо разбиралась в подковёрных играх высшего света и совсем ничего не понимала в интригах, но откровенную угрозу в словах Лаклана Освободителя расслышала прекрасно. — Умница, красавица, с таким магическим потенциалом, что любой род, у кого есть в наличии хотя бы один свободный жених, с руками оторвёт… Вот хотя бы воспитанник нашего брата. Лорд Даккей, что скажете?

Моё сердце пропустило сразу ударов десять от страха за Даккея, но парень был спокоен, как удав.

— Ваше Императорское Величество… — отчеканил он, почтительно наклонив голову, — как всегда правы. Красоту и ум леди Алларей не заметит разве что слепой.

— Значит, согласен? — обрадовался Император и, отбросив официальный тон, внезапно поднялся на ноги и с самым довольным видом хлопнул Даккея по плечу. — Впрочем, ничего другого я от тебя и не ожидал, парень. Сразу виден стержень и характер. Ты уж со свадьбой тянуть точно не станешь… Осталось только у дамы спросить. Вдруг из меня отвратительная сваха и невеста вильнёт хвостом…

— Как можно, Ваше Величество?.. — пробормотала я, старательно держа лицо. Не хватало ещё только в позорную истерику скатиться.

— Согласна, стало быть?

Я кивнула, не в силах больше выдавить из себя ни звука, но Императору этого было явно не достаточно, поэтому он потребовал, сверля меня жёстким взглядом:

— Громче, леди, не стесняйтесь! Здесь все свои. Ваш брат, ваш жених, опекун жениха и ваш Император. Стесняться совершенно нечего.

— Да, — прохрипела я, закашлявшись, и повторила:

— Да.

— В таком случае, позвольте ваши руки. — Император снял со своего мизинца перстень с изумрудом и уверенно навинтил его на мой средний палец, Даккею достался рубин. — Со свадьбой не затягивайте. До конца года жду приглашения. Разорви меня Бездна! Первый раз выступаю в роли свахи! Не знал, что это так приятно… Ну не стойте столбом! Даккей, не позорь меня! Прояви хоть немного радости! Улыбнись, поцелуй невесту, а то она, чего доброго, передумает и сбежит из-под венца. То-то мы с тобой будем дураками выглядеть!

— Не сбежит, — заверил монарха Даккей и взял меня за руку. — Не отпущу.

А затем наклонился и поцеловал сначала мой палец, на который император надел свой перстень, затем тыльную сторону ладони, после чего выпрямился и мазнул губами по моей щеке.

Я вяло улыбнулась под требовательным монаршим взглядом.

— Ну вот, совсем другое дело! А теперь живо веселиться! У нас сегодня праздник!.. Кстати, удобный случай, чтобы объявить о помолвке. Вы как считаете, дети мои?

«Если бы мы на самом деле были детьми Императора, — подумала я с тоской, — то у нас было бы несколько вариантов ответа, а так лишь один».

— Это будет честью для нас, — тряхнул головой Даккей, а я присела в реверансе.

И теперь задыхалась в жадной до жарких новостей толпе, мечтая оказаться где угодно, только не здесь, и если не поговорить с Даккеем, то хотя бы его увидеть…

Увы, но после того, как было объявлено о нашей помолвке, сияющая, как новенький золотой герцогиня, взяла меня в полный оборот, для начала заявив:

— У вас, моя дорогая, сегодня последний свободный вечер, когда вы со спокойной совестью можете танцевать, с кем душе угодно! И никто-никто не посмеет посмотреть на вас косо! — Моей душе было угодно удрать отсюда поскорее, но кто ж позволит? — Поэтому сегодня мы будем веселиться! Уверена, у вас не будет отбоя от желающих!.. А вот и первый из них. Лорд Грисан, помнится, вы отменно танцевали мазурку…

Мазурка, вальс, па де кар, кадриль, полька и снова вальс. И полонез.

Я задыхалась. У меня разболелась голова. Я так устала держать лицо и не замечать любопытных взглядов. Я оглохла от сплетен в свой адрес, ибо высший свет не стеснялся строить предположения о причинах нашей скоропалительной помолвке и множил их со скоростью пчелиного роя, опыляющего один маленький палисадник.

Я своими ушами слышала, как двое приличных с виду мужчин делали ставку на то, что наш с Даккем первенец родится раньше, чем через девять месяцев.

Кусала от ярости губы, столкнувшись с версией о моей неимоверной распущенности.

Обижалась за Даккея, потому что его, конечно, заставили взять порченную Алларей.

И прочее, и прочее, и прочее…

Но я терпела. Правда, терпела. И головную боль, и тошноту, и корсет и мозоли, пока очередной партнёр по танцевальной фигуре не шепнул мне в ухо:

— Жаль, что красть невест последние лет двести считается дурным тоном. Я бы вас точно украл! И плевать, что в утробе не моё дитя. Зато остальные моими будут…

— Да катитесь вы в Бездну! — прошипела я, отталкивая от себя наглеца.

Размахнулась и так припечатала руку к щеке, что звук звонкой пощёчины на мгновение перекрыл громкую музыку. А затем прошипела, в обескураженное лицо:

— Радуйтесь, что руки о вас марать не хочу, а то бы вызвала на дуэль и вкатала бы в грязь, где вам самое место!

Всё надоело. То, что меня заставили прийти на бал, то, что, как куклу таскали по рукам от танца к танцу, то, что при этом я должна была улыбаться.

НАДОЕЛО!

— Леди, я…

— В Бездну!

Я развернулась и, подхватив юбки, выбежала из бальной залы.

Я задыхалась.

Вечер, который должен был стать чем-то приятным и восхитительным, обернулся полной катастрофой.

Мне нужна была пауза, если не для того, чтобы спокойно выдохнуть. Чтобы собраться с мыслями и… и…

Кулаком стёрла непрошеные слёзы. До чего же обидно! Кто я? Разве я не человек, а зверушка? Разве можно вот так просто взять и связать двух людей? Разве наши с Даккеем желания никого не волнуют? И зачем они вот так нас грязью? За что? Мы же… я же… я же ведь почти…

Непрошенные слёзы прочертили дорожки на моих щеках, и я, толком ничего не видя, но понимая, что не переживу, если кто-то заметит, как я рыдаю, влетела в первую попавшуюся дверь, за которой оказалась туалетная комната, добежала до кабинки, заперлась, а затем закусила костяшки пальцев, чтобы не завыть в голос, и тихонько всхлипнула.

Как в страшном сне, право слово! Всего несколько часов назад моя жизнь была относительно прекрасна и совершенно стабильна, а теперь вокруг одни руины… Всё рухнуло, и винить некого, кроме себя самой.

Как я родителям расскажу об этой скандальной помолвке? Как в глаза им смотреть стану? Через зеркало о таких вещах не сообщают. Надо отпрашиваться у нурэ Гоидриха и мчаться в «Хижину»…

Мысль о любимом наставнике заставила застонать. Теперь-то он точно меня выпрет из академии! Так ради чего всё? Чего я добилась своим побегом? Только ещё хуже сделала…

Я глубоко вздохнула и со злостью вытерла слёзы. Что-то я совсем расклеилась…

Представляю, как папенька отчитает меня за безголовость — потому что если бегаешь от «подарков» Императора, не стоит попадаться ему на глаза. А маменька ни слова не скажет, но будет плакать из-за того, что имя моё теперь навеки будет связано с этим безобразным скандалом.

А уж как перед Даккем стыдно! Невероятно просто! Мог ведь сказать Императору правду о том, по чьей вине мы всё ещё не поженились. Глядишь, и избежал бы монаршей немилости.

Или нет…

Поговорить бы с ним… Хоть словечком перекинуться… Однако увы. Жениха моего герцогиня в самом начале бала пинками загнала в другой конец бальной залы и запретила ко мне приближаться.

— Дай девочке повеселиться в последний вечер свободы! Она посвятит тебе всю оставшуюся жизнь, так что потерпишь несколько часов.

Конечно, вздумай Даккей нарушить этот приказ, никто бы его на плаху не отправил, но стоило ли из-за такой ерунды испытывать терпение Императора и его приближённых. Мы оба это прекрасно понимали.

Алан глянул на меня виновато, а я попыталась ободряюще улыбнуться — хотя получилось, по-моему, не очень, — и кивнула, мол всё нормально, я справлюсь. А он мотнул головой, дёрнув подбородком снизу вверх, и, яростно чеканя шаг, промаршировал к декоративному фонтану в конце залы, где и устроился, подперев плечом колонну. Я чувствовала на себе его взгляд и, кстати, мои партнёры по танцам тоже. Некоторые из них откровенно нервничали и, заметив выражение лица боевика, затыкались и торопились поскорее сбежать; другие, впрочем, были не столь чувствительными и не стеснялись задавать мне неудобные вопросы.

Но один раз я всё же сумела поймать Алана на том, что смотрел он не на меня, а на герцогиню Норвиль. И знаете что? Хорошо, что этот взгляд адресовался не мне, но как же сильно он меня согрел! Лучше него могло быть только внимание моего братца, которого герцогиня и пальцем не тронула, но он отчего-то не считал нужным вмешаться и помочь мне справиться со сложившейся ситуацией.

Было ли мне обидно?

О, да!

Винила ли я Бреда в случившемся со мной?

Пожалуй. Не из-за того, что это он вытащил меня в театр, — у меня и свои мозги есть, могла же отказаться. Скорее потому, что бросил одну. Где его демоны носили, пока я тут плавала в помоях из сплетен? Почему не пришёл? Не защитил? Почему, в конце концов, не спас меня хотя бы от одного танца?

По-моему, я его вообще на балу не видела… Хоть бы не случилось с ним ничего! А то он на нервах и из чувства вины каких только глупостей не наделает!

Вздохнув, я решила, что пора выбираться из своего укрытия. Нужно было умыться, вернуться в залу и попрощаться с герцогиней — именно попрощаться! Даже Император не заставит меня здесь остаться! Лучше сразу в тюрьму! Положила пальцы на ручку двери, но услышала шаги снаружи и решила повременить: меньше всего мне было нужно, чтобы сейчас меня увидела какая-нибудь из гостий. Если меня увидят зарёванной и несчастной, скандал пойдёт на новый виток, и я точно уже никогда не отмоюсь.

Я замерла, молясь магии и предкам, чтобы меня не заметили, но едва сдержала испуганный вскрик, когда услышала знакомый до боли голос. Не женский. Мужской.

— Демоны тебя задери, что ты творишь?!

По крайней мере Бред никуда не влип и искать его не нужно.

— Я? Я творю? — голосом Даккея прорычал в ответ невидимый собеседник моего братца. — Выполняю твою работу, идиот!

Загудела вода в открытом кране, послышалось плескание и сердитое шипение.

— Костяшки разбил в кровь об этого недоумка.

— И возвращаемся к изначальному вопросу. Что ты творишь? Хочешь, чтобы Его Величество передумал и отдал мою сестру кому-то другому?

— Заткнись, — отозвался Даккей. — И без тебя тошно. К тому же у меня был прекрасный повод — я защищал честь своей невесты. Честь. Слышал что-нибудь о таком понятии? Её тебе во дворце ещё не ампутировали вместе с яйцами?

Раздался глухой звук, словно кто-то ударил кулаком по столу. Шелест. Толкотня. И я прикусила губу от любопытства, жалея, что в туалетной двери нет замочной скважины, через которую можно было бы подсмотреть, что происходит снаружи.

— Остынь! — рявкнул Бред, и в воздухе отчётливо повеяло магией воды. — Я на твоей стороне! Забыл?

— На моей? — Голос Алана сочился жёлчью. — Тогда какого демона ты устроил? На кой?.. Чем ты думал? Ты понимаешь, что, если Бренди узнает правду, она никогда… Слышишь, никогда…

— Она не узнает. — перебил Бред таким тоном, что у меня по спине ледяные мурашки побежали. Я даже не знала, что он умеет быть таким жёстким и злым. Как ветер в зимних горах. — Потому что мы ей ничего не скажем. Ты помнишь, с чего всё началось? Я просто хотел защитить сестру.

Смешно сказать, но сначала я обиделась на то, что брат от меня пытается что-то скрыть, и только потом нахмурилась, осознав, что это что-то мне, судя по всему, совсем не понравится.

— А вместо этого подставил под удар.

— Я? — возмущённо ахнул брат. — Да уже завтра все забыли бы об этих сплетнях, если бы ты не полез махать кулаками, а теперь все задумаются, а нет ли в словах злобной завистливой старухи зерна истины.

— Пусть думают! — огрызнулся Даккей. — Молча.

— Всем рты кулаком не заткнёшь.

— И кто мне помешает? Ты?

Бред вздохнул и повторил устало:

— Я просто хотел защитить сестру. Больше всего на свете.

— Даже больше, чем выжить? — плеснул ледяной язвительностью Даккей.

— Можешь не сомневаться.

— Да? И как ты хочешь, чтобы я был рядом с ней, если уже в понедельник мне нужно будет собирать вещички и валить из БИА? Какой смысл ходить в императорских студентах, если невеста у меня теперь есть не только на бумажке, но и в глазах общества тоже?

Бред промолчал.

— Что прикажешь мне делать? Наплевать на работу? Уйти со службы и податься в ученики? Без проблем, но теперь, когда я почти женатый человек, мне нужно не только о себе думать, но и о семье. Не хочу, чтобы моя жена ходила в худых ботиночках да в плащике на рыбьем меху! А для этого нужны монеты! Их люди обычно или в наследство получают — а это не мой случай, — либо с жалованьем.

— Ты можешь остаться, потому что всё равно хочешь доучиться, — неуверенно промычал Бред. — В указе Его Величества на этот счёт ничего не сказано… Стипендия, опять-таки…

Осёкся на миг, а потом воодушевлённо выпалил:

— Но знаешь, что было бы лучше для всех нас? Если бы ты всё же забрал сестру из академии. В конце концов, наставницей можно и в Институте благородных девиц работать.

Мир окрасился в багряные тона, и я, прежде, чем подумать, отщёлкнула замок и толкнула дверцу, являя миру и двум мужчинам себя. Несвежую, слегка зарёванную и абсолютно точно взбешённую.

Тайны тайнами. У меня у самой их столько, что под кроватью не умещаются, но топтаться сапогами по моей светлой мечте стать ректором БИА… Это уже слишком!

— Повтори-ка последнюю фразу, дорогой братец. А то у меня внезапно со слухом какая-то беда приключилась.

У Даккея краска отхлынула от лица, а Бред наоборот покраснел. Растерянно моргнул, а потом глянул на меня из-под бровей и проворчал:

— Ты что тут делаешь?

— Носик попудрить забежала, — не расцепляя зубов, ответила я.

— В мужском туалете? — Дёрнул бровью, предлагая оглядеться, но я лишь пожала плечом — и без его уточнений успела понять, что перепутала двери. То-то мне казалось, что в дамской комнате табаком пахнет…

— Какая разница? Повтори, что ты сейчас сказал.

Бред молчал.

— Да что за день-то такой! Я точно сплю и мне снится сон, что умерла и Предки жарят мой провинившийся дух на своих огромных сковородках, потому что даже во сне я не могла представить, что когда-нибудь ты станешь вытирать об меня ноги.

Алан кашлянул и качнулся в мою сторону.

— Бренди, — мягко окликнул он, но я лишь зыркнула, мельком отмечая, что мой жених и в самом деле подрался, но, судя по минимальным ранениям в виде царапины на щеке и содранных костяшек пальцев, вышел победителем, а потом вновь приклеила взгляд к Бреду.

— Папа с мамой учили нас преданности, — напомнила, сообразив, что отвечать мне брат не собирается. — Честности. Учили заботиться друг о друге. Любить.

Я навсегда запомнила момент, как в далёком детстве — нам тогда лет по пять было или и того меньше! — папа рассказал нам притчу о разбойниках.

— Как-то напали разбойники на хутор и захватили в плен всех его жителей. И была среди них одна женщина. Атаман велел привести её к нему и сказал: «Завтра на рассвете я казню всех твоих родных, но одному из них ты можешь спасти жизнь. Кого ты выбираешь?» «Моего брата», — ответила она. Атаман удивился. «Не сына?» Женщина посмотрела на молодого парня и покачала головой. «Не мужа?» — не унимался атаман. «Нового мужа я смогу найти, второго сына рожу, не такая старая ещё, а ещё одного брата мне не даст уже никто». Атаман подумал, подумал, а потом кивнул и велел отпустить всех жителей хутора. Так мудрая женщина спасла всех своих родных.

С того времени прошло много лет. И если в детстве я была полностью согласна со словами женщины, то с возрастом всё изменилось, и я уже не была уверена в том, что, окажись на её месте, с такой лёгкостью сделала бы выбор. Однако полностью поддерживала её в том, что узы, связывающие брата и сестру, — одни из самых крепких.

И теперь они рвались, разрывали корнями кровоточащее от боли сердце, убивая меня без ножа. Потому что Бред смотрел на меня и молчал. И я не видела в его взгляде ни раскаяния, ни стыда.

А ведь брат как никто другой знал о том, как важно для меня БИА.

— Я люблю тебя, — наконец вымолвил он. — И забочусь.

— Только совсем не уважаешь, — грустно заметила я. — Иначе бы спросил сначала, чего я хочу, а потом уже действовал.

Брат покосился на Алана, провёл рукой по волосам, вконец разрушая идеальную причёску и виновато пробормотал:

— Ты знаешь.

Конечно, знаю! Я же не глухая!

— Отец учил нас быть честными друг с другом, — с горечью напомнила я, а Бред отвёл глаза и нехотя признался:

— В этой ситуации отец на моей стороне.

— Что?

— Я рассказал родителям о щите после нашей последней встречи. И они одобрили мой план… Ну, в общих чертах… — Смущённо почесал макушку и добавил с виноватой улыбкой:

— Маменька поначалу негодовала, не разговаривала со мной, потому что я стребовал с неё обещание ни о чём тебе не рассказывать. Но узнав о помолвке, обрадовалась и простила. Ты же знаешь, она всегда была отходчивой. Никогда не умела обижаться подолгу.

— Значит, от необходимости сообщать родителям новость о том, что их дочь выходит замуж, ты меня избавил. По-братски взвалил, так сказать, на себя эту тяжкую ношу.

— Я просто не хотел, чтобы они узнали обо всём из утреннего выпуска «Императорского вестника», — мягко возразил Бред.

— А что ж заранее не подсуетился? Чего боялся?

— Того, что ты передумаешь и откажешься ехать в театр, — проворчал Бред, и я почувствовала, что почва уходит у меня из-под ног. Взмахнула рукой, чтобы ухватиться, хотя бы за что-нибудь, медленно моргнула, отказываясь верить. — На этот случай у нас с герцогиней был предусмотрен вариант Б. Но для его исполнения пришлось бы подождать до конца следующего месяца.

Я смотрела ему в лицо и не могла поверить, что мой умный, добрый, умеющий чувствовать все нюансы и оттенки моего настроения брат говорит все эти ужасные вещи и не видит, какую боль причиняет мне своими словами.

«Хорошо, что я хотя бы не реву больше», — с каким-то отстранённым равнодушием подумала.

— То есть герцогиня тоже в деле?.. Ох, мамочки, как страшно жить! Я-то думала, ты просто не хочешь, чтобы я карьеру в БИА делала, а тут, оказывается, всё гораздо круче… Ты решил податься в сводники и пристроить куда-нибудь свою нерадивую сестрёнку.

— Бренди! Всё совсем не так! — проорал брат, и его крик отозвался в моём сердце тупой болью.

— За моей спиной, — всё ещё отказывалась поверить я. Посмотрела на Даккея. Спросила без особой надежды:

— Ты знал?

Алан кивнул, едва не добив меня этим жестом, а потом уточнил:

— Догадался, когда вы появились недалеко от картинной галереи. Но там уж от меня ничего не зависело, а предупредить не мог, потому что эти двое… заговорщиков — я имею в виду твоего брата и мою покровительницу — не дали мне такой возможности.

Поверила я ему сразу и безоговорочно. Но легче от этого, конечно же не стало.

— Отвезёшь меня домой? — попросила я, не сводя с него сухого от разочарования и невыплаканных слёз взгляда. — Ты обещал.

— Конечно.

И тут встрепенулся Бред.

— Ты не можешь вот так вот уйти! — возмутился он. — Не сейчас! Когда мы даже не поговорили. Позволь хотя бы объяснить…

— У тебя было время для объяснений, — возразила я. — А сейчас я просто не хочу слушать. Честно, я слишком зла для этого.

Прошагала до выхода из туалетной комнаты, взялась за ручку, а потом, не оборачиваясь, проговорила, проклиная себя за нотки горючей обиды, звучащие в моём голосе:

— Ты мог остаться и послушать, что обо мне говорили на этом балу и какой грязью поливали. Может быть, попытаться защитить. Но вместо этого поторопился сообщить родителям важную новость. МОЮ важную новость! Гори она синим пламенем. Ты мог не решать за меня и не устраивать эту гнусную помолвку! Ты мог относиться уважительно, если не к делу моей жизни, то хотя бы ко мне. А вместо этого ты просто наврал. Нет. Не хочу говорить с тобой сегодня. Я тебя видеть не хочу.

И, раздирая горло, острыми, как лезвия словами, добавила:

— Впервые в жизни я жалею о том, что у меня вообще есть брат.

Как выходили из театра — не помню. Встретили ли кого-нибудь по пути, прощались ли с кем-то — всё словно в тумане. Я раз за разлм прокручивала в голове разговор с Бредом, возвращаясь к его словам и пытаясь найти всему объяснение, но оно, как ни печально это признавать, не находилось. Из нас двоих это ему грозит опасность потерять жизнь, не мне. Так от чего он хотел защитить меня таким причудливым образом? От горькой доли закончить свою жизнь старой девой?

Я ведь не старая ещё — среди столичных невест есть девушки и постарше меня. Не уродка, не дура. И даже в отсутствии личной жизни меня уже не обвинишь. Не знаю, как скоро наши отношения с Аланом привели бы нас в венчальный храм и привели бы вообще, но ведь что-то между нами было! Что-то настоящее, нежное, что-то, из чего могло вырасти желание провести остаток жизни вместе…

Парадокс, но я именно тогда начала думать о возможном развитии событий, когда всех возможностей нас лишили. У породистых собак о желаниях не спрашивают. Отправляют на случку — и конец.

Обидно, но мне всегда казалось, что Бред на моей стороне. Ведь за поросёнка Троя он не спешил меня выдавать, и когда я от Даккея сбежала тогда, тоже не упрекнул даже взглядом…

Лгал?

Или теперь лжёт? Но зачем?

— Это я во всём виноват, — внезапно произнёс Алан, и я подскочила на месте от неожиданности. Он сидел напротив меня, так близко, что наши колени почти соприкасались, но выглядел отчего-то совершенно далёким.

— Что, прости?

На миг показалось, что я рассуждала вслух, и щёки обдало жаром.

— В том, что случилось сегодня, — пояснил он, с растерянным видом рассматривая ночные улицы за окном экипажа. — Поступок Бреда, помолвка… Всё.

Кровь отхлынула от моего сердца и, прижав пальцы к горлу, я прохрипела:

— Но… но ты же сказал, что ничего…

— Не знал, — вздохнул он. — Но мог догадаться.

И пока я молчала, пытаясь подобрать нужные слова, повернулся ко мне. Бледный, брови решительно сдвинуты над переносицей. И взгляд… странный.

— Впервые я увидел тебя шесть лет назад, когда Бреда Алларея перевели в мой отряд, — тихим голосом проговорил он. — Это была первая суббота ноября. Я зачем-то вошёл к нему в комнату и застыл возле небрежно застеленной койки, не в силах оторвать взгляда от стены, к которой булавкой твой брат приклеил дагеротип. На самом деле их там было несколько, но это я уже потом заметил, а тогда видел только тебя. Ты улыбалась, но смотрела не в аппарат, а куда-то мимо, приложив ладонь ко лбу, чтобы защитить глаза от яркого солнца. Алые ленты в двух трогательных косичках трепал ветер. Синее платье с белым воротничком. И пальцы измазаны в чернилах…

— Это была ежевика, — зачем-то исправила я, отчётливо вспомнив, о каком именно дагеротипе говорит Алан. Нам тогда исполнилось шестнадцать. Я получила в подарок набор «Фальшивого некроманта», что помогло мне хорошенько обновить Элайю, а Бред стал счастливым обладателем дагеротипной камеры.

— Ежевика… — повторил Даккей, а затем качнулся ко мне, привстав с сидения, одну руку прижал к стене над моей головой, второй облокотился об оконное стекло и поцеловал. Открытым ртом, жарко, требовательно и порочно.

— Ежевика, — повторил хриплым голосом, когда я стала задыхаться от нехватки дыхания и ещё от чего-то, что подымалось из глубины моей души обжигающей лавой. А затем вернулся на своё место и, как ни в чём не бывало, продолжил рассказ:

— Я так долго рассматривал твой дагеротип, что это не могло остаться незамеченным. «Сестрёнка моя. Бренди, — представил мне тебя Бред. — Красивая?» «Невероятно», — ответил я. А потом добавил: «Если выберусь с Предела живым, буду у вашего отца её руки просить». А Бред рассмеялся. Говорит, мол, я сначала у тебя спросить должен. Что папенька ваш придерживается прогрессивных взглядов и дочь свою без её согласия никому не отдаст. Мол, один навязанный жених у тебя уже есть, да и тот уйдёт ни с чем через два года… Ну и вообще. Не для того маменька цветочек растила, чтобы за первого встречного отдавать. А у меня, кроме заслуг перед короной и военного звания, ничего не было. Ни имени, ни титула, на золота, чтобы молодую жену обеспечить жизнью, к которой она привыкла. Я как раз активно работал над двумя последними пунктами, когда на Пределе вдруг объявился императорский стряпчий с пакетом на моё имя.

— С уведомлением о помолвке, — догадалась я, и Алан, улыбнувшись, кивнул.

— С ним. Я чуть не рехнулся, честное слово! Это было словно сон! Я ведь много раз об этом думал. Как приеду с Бредом к вам в «Хижину», как познакомлюсь с тобой. Попрошу руки… И тут вдруг такой подарок!

— А я сбежала.

Даккей с шумом выдохнул и сжал кулаки.

— Да.

В наступившей тишине я задумалась. Как бы сложились наши судьбы, не испугайся я тогда? И чем дольше я об этом думала, тем больше склонялась к мысли, что мы и четыре года назад сумели бы найти с Аланом общий язык. Возможно, не сразу, потому что я, конечно, бесилась бы (всё же Бред прав и я ужасно упёртая, если случается не по моему), была бы более настороженной и постоянно ожидала подвоха… Но что-то мне подсказывало, что этот удивительно понимающий мужчина сумел бы найти правильный подход.

— Почему не поймал? — спросила я, когда тишина стала давить на уши. И этот вопрос почему-то оставил на губах привкус обиды и разочарования.

— Хотел, — после минутного размышления признался Алан, а я так обрадовалась, что едва сумела сдержать улыбку. — Но решил придерживаться изначального плана. Ну, там имя-титул-состояние… Дурак был. Столько времени потерял. Жаль, вернуть ничего нельзя…Ну, да ладно! — Махнул рукой и вернулся к прерванному рассказу:

— Вскоре над Бездной встал Щит, и я смог вернуться в столицу. Император пожаловал титул, да и жалование в МК мне назначили приличное. Казалось бы, до исполнения мечты остался один крохотный шаг. Бред триста раз хотел нас познакомить. Миллион поводов придумал, а я всё тянул, боялся отказа… Трусил. Когда любишь кого-то так, как любил тебя я все эти годы, отказ — это не просто разбитая мечта. Это конец жизни.

Посмотрел на меня горящим взглядом и твёрдо заявил:

— Потому что я на самом деле люблю тебя, Бренди Анна Алларей. После того, как узнал тебя ближе, даже больше прежнего. И мне очень хочется быть благородным, сказать, что я отпущу тебя, если ты захочешь, но вся беда в том, что я ни демона не благородный! И я хочу тебя себе. На всю жизнь!

Я ошалело моргнула, не зная, не то что сказать, даже как реагировать на его слова. Признаться в ответ? Но было ли любовью то чувство, которое щекотно шевелилось в груди, когда я думала об Алане Даккее? Свести всё к шутке? Промолчать? Удрать по сложившейся традиции? Или…

Экипаж дёрнулся, останавливаясь перед крыльцом БИА. Даккей выразительно смотрел на меня и чего-то ждал. Я выдохнула.

— Не отпускай, — шепнула, отчаянно смущаясь и не зная, куда глаза деть. — Я… я не этого хочу. Только…

— А чего ты хочешь?

Глянул так, что у меня во рту пересохло, и я нервно сжала руки в кулаки. Даккей заметил и, обхватив мои ладони, прижал их к своей груди, вынуждая тем самым меня наклониться в его сторону.

— Пусть будет всё, как было, — просипела я. — Дай нам немного времени.

— С радостью, — шепнул он, и, когда его дыхание коснулось моих губ, я зажмурилась.