Глава 15

Мы с Терезой Васильевной сидели сзади на мягком кожаном диване, слушая ровный гул мотора. Она поглядывала на меня искоса, думая, что я не вижу. Я понимал, какие сомнения ее гложут: с одной стороны, облегчение — вот-вот решит свою проблему; с другой — настороженность, потому что с диагностами вроде меня она прежде не сталкивалась. Но когда у человека большое горе, он хватается за соломинку и готов верить всем подряд.

Раз я уже продемонстрировал компетентность, точно назвав диагнозы желающим гостям, включая саму Терезу Васильевну, дальше сомневаться ей было незачем. Поэтому она просто меня изучала. Какое-то время я ехал, глядя вперед, чтобы дать ей рассмотреть меня и успокоиться. Потом мне это надоело, и я отвернулся к окну — к заснеженной ночной Москве. Час был уже не визитный, поздний вечер переходил в ночь, но раз все так совпало, упускать момент я не собирался.

Пока мы ехали, и Тереза Васильевна тревожно молчала, я мысленно выстраивал схему: как зацепить этого Виктора. План в общем сводился к простому. Приедем, я выдам его отцу диагноз, поговорю с ним, а потом нужно будет как-то вывести Виктора на откровенный разговор. Наедине. В квартире это не выйдет: судя по характеру Терезы Васильевны, и муж ее под стать ей, при родителях сынуля держать лицо будет до последнего. Мне же нужно не общее «да, было дело», а его признание.

Я перебирал все возможные варианты, уже зацепился было за один, когда Тереза Васильевна нарушила молчание.

— Сергей, — сказала она тихо.

— Да, слушаю, — ответил я, мысленно чертыхнувшись, что хорошую мысль не удержал и она улетела.

— Вот скажи… скажите, — поправилась она.

— Да ничего, можно на ты, — сказал я.

— Да, да, извините, конечно, — шепнула она и нервно усмехнулась. — Так я вот хотела вас спросить… А покойный академик Епиходов был вашим… действительно наставником?

— Ну конечно, — сказал я.

— А вы часто с ним общались?

— Зависит от того, что считать частым, — пожал я плечами. — Для кого-то и раз в месяц — частое общение, а для кого-то два-три раза на дню — редкое. Как посмотреть.

— Ну… сколько раз, например, за год?

— Не считал. А вас интересует личное общение или по телефону и сетям?

— Ага, понятно, — задумчиво кивнула она. — То есть вы достаточно часто общались?

— Если считать все — то через два–три дня обязательно созванивались или переписывались, — сказал я. — Иногда выходило по нескольку раз на дню, иногда и месяц могли не общаться. Но инициатором обычно был он.

— Вот как? — удивилась она. — А почему?

— Я умный, — усмехнулся я.

Тереза шутку не оценила. Пристально посмотрела на меня, потом переспросила:

— А все же?

— Мы с Сергеем Николаевичем работали над несколькими научными направлениями, — сказал я уже серьезно. — Он видел во мне преемника и настаивал, чтобы я поступил к нему в аспирантуру.

— А почему же вы не поступали?

— Я уже говорил: у меня была проблема в семье. Смерть жены выбила меня из графика. Одно время я много пил.

— Но вот что мне непонятно, — после паузы сказала Тереза с какой-то странной интонацией в голосе. — Не сходится. Если вы много пили, пусть даже какое-то время… то когда же вы могли с академиком общаться и какие-то научные теории строить?

Опа! Вопрос, как говорится, не в бровь, а в глаз. Видать, не в простой регистратуре работает достопочтимая Тереза Васильевна. Но я тоже не лыком шит. Снисходительно посмотрел на нее и сказал:

— Тереза Васильевна, неужели вы считаете, что я круглосуточно пребывал в алкогольном беспамятстве? Конечно же нет. Днем я работал, ходил в больницу, проводил операции, общался с друзьями. А пил по вечерам и ночам, в выходные и праздники — там у меня да, было беспросветное пьянство. На общение с академиком оставалось дневное время, его хватало. И, кстати, выйти из этого состояния мне помог именно он.

— Вот даже как? — покачала головой Тереза Васильевна.

Машина мягко подъехала к подъезду, и мы вышли. Я подал Терезе Васильевне руку, и мы очутились на заснеженном дворе. Снег падал на плечи редкими хрупкими снежинками, в свете фонарей они мерцали как серебристые звездочки. Странно, что я зацепился за это глазом: внутри все сжалось, словно перед операцией, — нервишки пошаливают.

— Я Виктору уже сказала, — сообщила Тереза Васильевна. — Он минут через двадцать обещает быть. Пробок в это время нет. Мы живем на шестом, проходите, Сергей.

Мы вошли в просторный холл элитарного жилого комплекса. Вахтер кивнул Терезе Васильевне и поздоровался со мной. В зеркальном лифте поднялись на шестой, вышли в просторный холл и свернули к нужной двери, за которой нас встретила роскошная двухярусная квартира. Внутри пахнуло чем-то очень приятным и пряным. Тереза Васильевна предложила гостевые тапочки и показала, куда повесить одежду. Я разделся и помог ей снять шубу.

— Где ваш муж? — без обиняков спросил я. — Показывайте.

— Так, может, сначала чаю? — спросила Тереза Васильевна, явно волнуясь.

— Благодарю, но час поздний, вашему мужу скоро спать, — ответил я. — Давайте сначала дело, а потом уже погоняем чаи.

— Хорошо, — не стала спорить она.

Мы прошли длинным коридором с зеркальной стеной — за ней, видимо, был встроен огромный шкаф. Мелькнуло мое отражение: добротный костюм, спокойное лицо. Я даже подивился, до чего же изменился с тех пор, как попал в тело Сергея. Сейчас я в этой квартире уже не казался чужеродным — нормальный гость, словно завсегдатай подобных хором.

В дальней комнате Тереза Васильевна меня на секунду задержала, открыла дверь и заглянула. Через пару мгновений вышла:

— Заходите, Сергей.

Я вошел и, хотя свет был приглушенный, сразу понял: тут ее муж. В комнате стояла другая атмосфера — больная, тягучая. Здесь долго лежали и не вставали. Пахнуло болью и безысходностью. На ортопедической кровати лежал мужчина: настолько худой и сухой, что сомнений не оставалось — он тяжело, возможно, даже смертельно болен. Лежал он неподвижно, лишь взгляд, устремленный в потолок, говорил о том, что пациент не спит. На стене напротив был включен телевизор с каким-то документальным фильмом, но мужчина на экран не смотрел.

— Минуточку, — сказала Тереза Васильевна, взяла пульт и выключила звук.

Я присмотрелся повнимательнее, и тут предусмотрительно тренькнула Система, выдав полный диагноз.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 35,9 °C, ЧСС 64 в покое, АД 105/68, ЧДД 14.

Обнаружены аномалии:

— спинальная дуральная артериовенозная фистула на уровне Th9–Th11 с венозной гипертензией спинного мозга;

— подострая прогрессирующая ишемическая миелопатия (синдром Фуа-Алажуанина), стадия глубокой декомпенсации;

— нижний спастический парапарез с переходом в плегию в дистальных группах; амиотрофия; контрактуры коленных и голеностопных суставов;

— нейрогенный мочевой пузырь по гиперрефлекторному типу с парадоксальной ишурией; смешанный нейрогенный запор;

— пролежневый процесс в области крестца, I стадия, стабилизирован;

— вторичный остеопороз; белково-энергетическая недостаточность алиментарного характера;

— артериальная гипотония без признаков кардиальной патологии.

«Ого!» — мысленно охнул я.

Выдавать результаты пока не стал. Взял руку человека и сделал вид, что прислушиваюсь и считаю пульс. Тереза Васильевна захлопотала, заламывая руки, плюхнулась на соседний стул и пристально уставилась на меня.

Я задал несколько медицинских вопросов. Виталий ответил всего дважды — про головные боли и тошноту по утрам, а в остальном больше говорила Тереза Васильевна.

Было, конечно, немного неловко: я использовал чужое горе ради собственной выгоды. Но истина того стоила. Главным для меня было то, что меня убили. Что мои дети остались без средств и наследства, а имя мое сейчас порочат всякие Лысоткины и Михайленки. А заодно, кстати, и этому человеку жизнь спасу. Отцу одного из моих палачей.

В прихожей раздался звонок. Тереза Васильевна подхватилась:

— Ой, извините, это, наверное, Виктор!

И выскочила из комнаты.

Виталий, до этого безучастно лежавший и глядевший в потолок, вдруг повернул голову ко мне и тихо, с трудом выталкивая слова, сказал:

— Скажите, доктор… я жить буду или это уже конец?

Я осторожно опустил его сухую, холодную руку на кровать.

— Будете. Это не конец, и это лечится. Сейчас посмотрю вашего сына, сравню, так сказать, контрольный образец — и тогда смогу сказать наверняка. Я уже понял, что у вас за болезнь, но хочу уточнить.

Дверь открылась, и в комнату вошел молодой мужчина — лет тридцати–сорока, примерно мой ровесник. Понятно, почему Ирина с ним общалась: довольно красив, хотя красота отталкивающая — мясистые красные губы, чванливое выражение, глубоко посаженные глаза. Но при этом холеный и привлекательный.

— Так, это… может, шарлатан? — воскликнул он, возмущенно глядя прямо на меня.

— Виктор, не мешай! У нас вариантов больше нет, — примирительно сказала Тереза Васильевна и, посмотрев на меня, извинилась: — Простите, Сергей… я понимаю, что неприятно это слышать, но Виктор у нас материалист до мозга костей…

— И поэтому он сомневается — и правильно делает, — ответил я. — Виктор, здравствуйте. Много времени не займу. Извините, что выдернули вас из дома, нарушили планы на вечер, но мне нужен контрольный образец — посмотреть и сравнить отличия и сходства. Ваша мать говорила, что много лет у отца не могут диагностировать заболевание. А я могу. Поэтому будьте добры, присядьте на стул рядом с отцом и тоже дайте мне руку.

Над головой Виктора развернулась Система.

Лещенко Виктор Витальевич, 37 лет

Прозвище: Подхалим.

7-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Недоверие.

«Подхалим, значит, — прочитал я кличку. — Ну, могло быть и хуже».

Я взял руки Виктора и его отца, изобразил, будто что-то шепчу губами беззвучно. Виктор сидел не шевелясь, кажется, даже не дышал.

— Все, я закончил, — сказал я. — Итак, у вас вот такая болезнь. Спинальная дуральная артериовенозная фистула.

И выдержал паузу, давая названию осесть.

— Это что вообще? — нахмурился Виктор.

— Если попросту, — пояснил я, — у Виталия в позвоночнике, на уровне нижней грудной части, между маленькой артерией и веной образовалось неправильное короткое соустье. Артериальная кровь под высоким давлением сбрасывается напрямую в спинальные вены, те раздуваются и годами потихоньку придушивают спинной мозг. В медицине это называется синдром Фуа-Алажуанина.

— Господи… — выдохнула Тереза Васильевна. — Господи. Сколько мы по врачам ходили, и никто…

— Никто и не найдет, если специально не искать, — сказал я. — На обычном МРТ это легко пропустить. Нужны МРТ с контрастом, МР-ангиография и потом подтверждение через селективную спинальную ангиографию. А весь этот набор просто так никто не назначает — нужно прийти с готовым подозрением.

— И как теперь? — спросил Виктор.

Я перечислил, к каким специалистам Терезе Васильевне дальше идти: невролог со специализацией по спинальной сосудистой патологии, нейрорадиолог и обязательно сосудистый нейрохирург, тот, кто работает рентгенэндоваскулярными методами. Параллельно — уролог по тазовым нарушениям и врач физической и реабилитационной медицины под ЛФК.

На последнем пункте я отдельно остановился:

— И, очень прошу, толковый диетолог. Без него к операции вы Виталия не подготовите — истощение слишком сильное.

Тереза Васильевна закивала и сразу полезла за телефоном — записывать.

— Я сейчас все в заметках сохраню, надиктую, — сказала она, не отрывая глаз от экрана. — Сергей, помедленнее, пожалуйста…

Я еще раз, неторопливо, перечислил список обследований и анализов: МРТ с контрастом и МР-ангиография — обязательно, потом селективная спинальная ангиография, как ключевая точка, без нее фистулу не локализуют, плюс УЗИ мочевого пузыря с остаточной мочой, общая и биохимическая кровь, коагулограмма, ЭКГ. Тереза Васильевна едва успевала.

— И еще, — сказал я уже жестче. — Вам наверняка предлагали стероиды, сосудистые капельницы — все эти актовегины, мексидолы курсами…

— Да уже цистерну прокапали. — Тереза Васильевна оторвалась от телефона. — А что?

— Прекращайте. Все бессистемные капельницы прекращайте: причину они не решат. А со стероидами — особенно осторожно. При такой сосудистой патологии они могут резко ухудшить состояние, если диагноз перепутали с воспалительной миелопатией.

— Прекратим. — Она прижала телефон к груди.

— А операция? — Виктор подался вперед.

— Когда анализы будут на руках, обратитесь в Институт нейрохирургии, к академику Петрову-Чхве, Ивану Чиминовичу. Он такие операции делал, правда, давно. Операция технически отработанная, но деликатная. Фистулу либо закрывают эндоваскулярно через катетер, либо выключают микрохирургически. Что именно вам подойдет — решит сосудистый нейрохирург после селективной ангиографии. Задача одна: фистулу закрыть. Если успеете — ухудшение остановится, а часть функций потихоньку вернется уже на реабилитации.

При словах «часть функций вернется» Виталий оторвал взгляд от потолка и медленно перевел его на меня. Не сказал ничего, но смотрел уже не сквозь.

— Сергей, а насколько вернется? — тихо спросила Тереза Васильевна.

— Зависит от того, сколько лет это тянется и как Виталий подойдет к операции. Точных гарантий вам никто не даст, и я не дам. Но это первое за все эти годы конкретное направление, в котором есть смысл идти.

Тереза Васильевна сдавленно всхлипнула. Виктор положил руку ей на плечо.

— Реабилитация будет долгая, — добавил я. — Сперва корсет и поддержка, потом, когда состояние стабилизируется, повезете в санаторий. Я бы советовал Сергиевские Минеральные Воды — санаторная реабилитация там толковая, особенно после спинальных вмешательств. Обеспечение, конечно, не очень, комфорт не ахти, зато медицинская база на высочайшем уровне.

— Спасибо вам большое! — воскликнула Тереза Васильевна дрожащими губами.

— Но мы должны еще проверить этот диагноз, — нахмурился Виктор.

— Конечно, — подтвердил я. — Обязательно. Вы пройдете полный медосмотр и только потом делайте выводы. Я подсказал, в какую сторону смотреть. Вы туда не смотрели, а вот надо было начинать именно отсюда. Этот диагноз, как правило, очень сложно идентифицировать. Так что ничего, надеюсь, дальше у вас все пойдет хорошо. И вообще, вашего отца давно пора поднимать на ноги.

— Получится! — убежденно сказала Тереза Васильевна и счастливо блеснула глазами в сторону мужа. — Виталий, скоро мы с тобой переборем эту болезнь.

— Что касается вас, Виктор, — перебил я, не дав мужу ответить, — у вас тоже есть два заболевания, на которые срочно стоит обратить внимание. Первое — сердце. Скажите: по утрам покалывает, рука отнимается?

Виктор удивленно посмотрел на меня:

— Да, есть такое. Но я думал, это туннельный синдром.

— Нет-нет, — возразил я. — Туннельный синдром — это когда после монотонной работы за компьютером немеют большой, указательный и средний пальцы, иногда простреливает по тыльной стороне ладони. У вас картина другая: утром немеет вся рука. Это сердце, Виктор Витальевич. Диагноз тут, к сожалению, однозначный — ишемия миокарда, то есть сердечная мышца недополучает кислород. Объясняю простым языком: коронарные артерии, те, что кровь к нему несут, потихоньку забиваются холестериновыми бляшками. В покое крови еще хватает, а при утреннем скачке давления, когда вы только встали и пульс подскочил, — уже нет. Отсюда покалывание и прострел в руку. У мужчин за сорок при сидячей работе и хроническом стрессе — типовая картина. Советую обратиться к кардиологу, а тот, скорее всего, назначит коррекцию холестерина, малые дозы аспирина для разжижения крови, контроль давления и Омега-3. И с курением завязывайте. Не тяните. Каждая затяжка травмирует сосуды.

Виктор побледнел и нервно потер шею. Тереза Васильевна тихо ахнула и прижала ладонь ко рту.

— А что еще? — спросила она.

— Начинающийся простатит. Тоже нужно пройти лечение. Симптомы, скорее всего, у вас есть, просто вы их списываете на усталость: после долгого сидения тянущий дискомфорт в промежности, ночью встаете чаще обычного, струя уже не та, что в двадцать пять. Не пугайтесь, на ранней стадии все лечится. Если воспаление неинфекционное, выпишут физиотерапию и препараты, что расслабят мышцы вокруг простаты; если бактериальная инфекция — антибиотики курсом. И режим: не сидеть подряд дольше часа, вставать и ходить, ноги держать в тепле, плюс плавание или ходьба три раза в неделю. Подробности дам отдельно, без Терезы Васильевны, чтобы ее не смущать.

Виктор густо покраснел и сделал вид, что его здесь нет. Тереза Васильевна прищурилась и с подозрением посмотрела на сынулю.

— Вот и все, — сказал я, поднимаясь. — Давайте не будем больше тревожить вашего мужа, поздно, ему пора спать.

— Я обещала накормить вас ужином, — неуверенно напомнила Тереза Васильевна.

— Не беспокойтесь, — отмахнулся я. — Заскочу по дороге куда-нибудь.

— Я вас провожу, — проявил гостеприимство Виктор и тоже поднялся со стула.

Внутренне я возликовал: клюнул! Рыбка среагировала на приманку. Его зацепил мой диагноз, ну и, очевидно, просто хотелось понять, что я вообще за фрукт.

— Угощу вас ужином, — чопорно сказал он. — Раз вы специально приехали диагностировать моего отца, и мать обещала ужин.

— Вот и замечательно, — поблагодарил я. — От такого не откажусь.

После чего мы распрощались с хозяйкой, которая немного приободрилась, и мы с Виктором вышли из подъезда.

— Тут недалеко, может, пешком пройдемся? — предложил он.

— Отличная идея, — согласился я.

Мы шли по вечерней улице, и я не представлял, о чем с ним можно разговаривать.

— Кто-то говорил, вы нотариус, — начал я. — Скучнейшая, наверное, работа — бумажки перекладывать?

Он улыбнулся с оттенком превосходства:

— О нет! У меня хоть работа — сидишь в белой рубашке, занимаешься чистыми бумажками. А у вас — не дай бог, — парировал Виктор. — В кишках ковыряться и постоянно видеть боль и смерть людей.

— Ну, смерть не так уж часто. Тьфу-тьфу-тьфу, — суеверно сплюнул я через левое плечо. — Да, операции делать приходится постоянно, но это мой выбор. Видеть, как человек выздоравливает, давать ему надежду, спасать — это всего стоит.

— У меня так же. Я нотариус, помогаю людям, закрепляя их права законно, — пафосно сказал он.

В это время мы дошли до ресторана. Нам предложили столик. Заведение оказалось небольшим, скорее даже не ресторан, а паб, но мне было все равно.

— Что будем пить? — спросил Виктор, рассматривая винную карту.

— Раз это паб, давайте бахнем пивка? Давно хорошего не пил.

— Тогда предлагаю темный эль.

— Не откажусь.

Мы взяли по бокалу местного крафтового, сухариков, свиных ушей и копченого плетеного сыра. Пока готовили заказ: я выбрал себе рыбу, а Виктор стейк, — начали потягивать пиво и перекидываться ничего не значащими фразами.

Пил я в своем стиле — пригубливал.

А вот Виктор свой бокал выпил довольно быстро: пиво и впрямь было чудо как хорошо. Я же сдерживался и сделал, может, один-два глотка, больше для видимости.

— Повторить? — подошел официант.

Виктор посмотрел на мой почти полный бокал, но отказать себе уже не смог и кивнул.

— Что-то вы медленно пьете, Сергей, — заметил он.

— Холодное, — пояснил я. — У меня горло немножко болит, поэтому пью маленькими глотками. Это я только вначале такой медленный — потом догоню и перегоню.

Второй бокал у Лещенко тоже закончился быстро. Мы разговаривали, я рассказывал случаи из медицинской практики, Виктор ввернул пару историй из нотариальной — со смешными ситуациями. Смеялись, болтали. Со стороны казалось — двое молодых мужчин хорошо проводят время за пивом. На самом деле один был соучастником преступления против другого. Только он не знал, что другой это знает.

Когда пиво подошло к концу, мне пришлось допить свой бокал. Принесли следующий. Напиваться я не планировал, мне и этого хватало.

— Слушай, Виктор, — сказал я. Мы уже перешли на ты. — Может, к пиву возьмем «Егермейстер»? По одному буквально, отполируем.

— А давай, — махнул рукой Виктор. Видимо, узнав о своем диагнозе, он решил напоследок все же оторваться. — Мне все равно завтра аж с обеда на работу, так что я не против. Иногда нужно расслабиться. Слишком мало у нас бывает возможностей…

Заказали по шоту. К нему полагалась долька апельсина с корицей.

Чокнулись, и Виктор лихо хлопнул свой. Я только пригубил и поставил стопку за пивной бокал — он не увидел, потому что уже был немного навеселе. Егермейстер — штука вкусная, поэтому Виктор сам проявил инициативу и сказал официанту принести еще по одной. Снова тост, и Виктор хлопнул, я опять лишь пригубил.

И начал прощупывать почву на предмет его знакомства с Ириной.

— Давай по третьей, — предложил я, понимая, что после трех шотов под пиво улетаешь только так. — Чтобы у твоего отца здоровье поправилось, и моя диагностика оказалась верна.

— Слушай, дружище, — заплетающимся языком сказал Виктор, — если все пройдет хорошо… я тебя озолочу. Я тебе… — Он задумался. — Хочешь, путевку в Дубай куплю?

— В принципе, неплохо, — улыбнулся я. — Но давай сначала дождемся, чтобы отец вылечился.

— Да мать так убивается, так переживает… — вздохнул он. — Вот бы и правда поправился.

Я махнул официанту и попросил еще по шоту.

— Ну, давай за твоего отца — до дна.

Виктор, не глядя, лихо опрокинул свою стопку. Я не пил уже вполне в открытую, потому что Лещенко было неважно, пью я или нет. Он что-то невнятно рассказывал, даже не обращая внимания, слушаю я или нет, язык у него заплетался.

Я поставил перед ним один из своих шотов.

— Виктор, — сказал я. — Ну, ты за отца так и не выпил. — И показал на шот.

Он удивленно посмотрел, кивнул и хлопнул еще один.

По его поплывшему взгляду было видно: пробирает. Клиент дозрел, а я не испытывал никаких угрызений совести — не было уговора, что пить будем одинаково.

— Еще пива? — спросил я.

— Давай!

Я поставил перед ним свой нетронутый бокал, и Виктор надолго к нему присосался. Еле-еле успел отобрать, потому что боялся: сейчас назюзюкается и ни на один вопрос не ответит.

— Слушай, а ты знаешь, как меня полностью зовут? И кто научил меня этой диагностике? — сказал я Виктору. — Меня зовут Сергей Николаевич Епиходов. А научил меня диагностике, представь, покойный академик Сергей Николаевич Епиходов. Хотя ты, наверное, даже не слышал об этом человеке.

В этот момент я незаметно включил диктофон на телефоне.

— Так ты, говоришь, никогда не слышал о Епиходове, академике? А это ведь был великий человек, — подлил я масла в огонь.

— Как это не слышал? — пьяно забахвалился Виктор. — Он ко мне сам приходил! Нотариально заверять завещание! Понял?

У меня сердце екнуло, потому что я знал точно, что никогда к нему не приходил.

— Понял, — сказал я. — Кстати, я знаю этот прикол, мне Иришка Епиходова все рассказала, как вы лихо там все провернули.

— О, ты Иришку знаешь? Откуда?

— Ну, здрасьте, — протянул я. — Я же бывал у них дома.

— А, да, ты же епиходовский ученик, понял. А мне она одноклассница, прикинь?

— Ничего себе! — делано удивился я. — Мир тесен!

— Ага… — Он пьяно хихикнул и подвигал бровями. — Я бы с ней это… Ну, ты понял, да? Иришка же она такая, огонь, да?

— Ну ты, Витя, красавец, — поцокал я языком, — такую женщину охмурил!

— Да если бы… — взгрустнул он. — Динамит со школы меня.

— Да, актриса она хорошая, — попробовал я перевести тему на прежние рельсы.

— О да, она такая, актрисулька, — захихикал Виктор. — Но, честно говоря, на меня ее заигрывания больше не действуют, так что ей пришлось раскошелиться.

— Ну конечно, такое должно стоить огромных денег, — поддержал я его.

— Ну да. А кому присунуть я и без Иришки найду. Короче, по итогу она нехило заплатила, поэтому я и помог. То, что она привела того ряженого… Мне-то что? Я только все подписал и заверил. Так что Иришка получила себе две квартиры, дом и все депозиты Епиходова. А его детишки остались с носом.

— Тебе их не жаль? — спросил я, еле сдерживая раздражение.

— Великовозрастные балбесы, мажоры, — презрительно сказал Виктор. — Туда им и дорога! Пусть на завод работать идут.

Я в душе чуть не выматерился. «А ты сам какой? — подумал я. — Разве не такой же мажор? Стал бы ты нотариусом такого уровня, если бы не родители?»

Но вслух только спросил:

— А что за ряженый-то хоть был?

— Нашли там алкаша, — промычал Виктор. — Бывший актер, сейчас спился. Обещал Михайленко, что его обратно в провинцию отвезут и он мешать не будет.

— А зачем такие предосторожности? — удивился я. — Прям как в том сериале про «Улицы разбитых фонарей».

— Да еще круче! — забахвалился Виктор. — Ты даже не представляешь, какие у нас дела творятся. А Иришка…

Он сильно поплыл, и через пару минут его вырубило — он захрапел.

Я со вздохом выключил диктофон: не мог он продержаться еще пару минут, рассказал бы больше. Потом подозвал официанта и расплатился за обоих — нехорошо было бросать все на невменяемого Виктора.

— Он немного пьян, посидит, отдохнет, а потом вызовите ему такси, — сказал я.

Перед этим Виктор успел дать мне визитку. Я ее сфотографировал на телефон, а саму карточку протянул официанту:

— Здесь его адрес. Пусть туда и отвезут.

— Будет сделано, — кивнул официант, довольно улыбаясь из-за щедрых чаевых.

— А мне пора, — сказал я и соврал: — А то дома жена голову оторвет.

После чего вышел из бара и улыбнулся. Ну все. Не доказательство для суда, конечно, но первая серьезная улика у меня теперь есть.

Подняв голову, я посмотрел на ночное небо. На лицо мне падали серебристые звездочки.

И, хоть было уже поздно, я взял в руки телефон, чтобы позвонить…