Глава 21

И тут я понял, почему произошла загадочная размолвка. Чепайкин, видимо, в результате переохлаждения, заработал острый бактериальный простатит — инфекцию предстательной железы.

— Арсений Лукич, — сказал я. — Неужели это из-за того, что вы приболели?

Он вздрогнул и пугливо зыркнул на меня.

— По мужской части, — уточнил я. — Так это не конец света, такое лечится, если заняться. А вы, видимо, испугались, что не сможете перед тетей Ниной показать себя как мужчина? Так у вас же есть я, ваш личный доктор. Почему мне не сказали? Надо же было сразу обратиться, и мы бы решили этот вопрос.

— Да я… Ты понимаешь… — проблеял Чепайкин, от волнения переходя на ты, и бессильно развел руками.

— А козу зачем было забирать? — добил контрольным я. — От жадности?

Чепайкин аж вскинулся от столь несправедливой инсинуации и возмущенно посмотрел на меня.

— Коза была как калым за невесту, — сердито пояснил он. — А раз свадьбы не будет, то какой калым может быть?

— Калым забирать не принято, — возразил я, еле сдерживаясь от неуместного смеха. — Поэтому козу чтобы сегодня же вернули обратно. Тетя Нина привыкла ее доить и поить молоком всех у нас во флигеле.

— Приведу. — Чепайкин вздохнул и нехотя кивнул.

Эмпатический модуль показал, что он давно раскаивается и ему очень стыдно.

— И с тетей Ниной помиритесь. А я вас подлечу.

— Да как же я теперь с ней? Она же обиделась, — пробормотал Чепайкин.

— Конечно обиделась. Тетя Нина — женщина порядочная и гордая. Кто бы на ее месте не обиделся?

— Да как я ей скажу? — охнул он.

Да уж… Эта проблема — одна из самых серьезных у мужчин, и далеко не каждый готов сознаться в своем бессилии и в ослаблении эрекции или снижении либидо. При этом они не идут к врачам, а переживают все это дело в одиночку, впадая в депрессию и часто уходя в запои. Хорошо, что Чепайкин не забухал. Мог и сорваться.

— В общем, так, — сказал я категорично. — Даю вам две недели, для того чтобы помириться с тетей Ниной. Я вам выпишу антибиотики, и вы начнете лечение. За это время придете в себя, а там уже все нормализуется. Это понятно?

— Понятно, — обрадованно сказал Чепайкин, а потом тихо и растерянно добавил: — Ну как же я с ней помирюсь? Она меня никогда не простит.

— А вот это уже ваши проблемы, — припечатал я. — Как поругались, так и миритесь. Иначе я рассержусь, и не будет у вас больше своего личного доктора такого уровня, как я.

Чепайкин тяжко вздохнул. Видно было, что он разрывается между желанием все вернуть и каким-то стариковским упрямством. Но ничего, время покажет.

С этими мыслями я вернулся к машине Наиля.

По пути назад он рассказал, как продвигаются дела по канализации и прочим бытовым прелестям. Я выслушал, еле сдерживая вздох — никогда не любил заниматься подобными вещами, еще с той, прошлой моей жизни. Но никуда не денешься. Как говорится, назвался груздем — полезай в кузов.

Когда мы вернулись в санаторий, у ворот я подметил несколько автомашин, но не придал этому значения, тем более тетя Нина уже караулила.

— Ну что там? — свистящим шепотом спросила она, перехватив меня и шикнув на Япара, который топтался рядом и хотел о чем-то поговорить. — Что этот свинский хрыч врал?

— Ну почему сразу врал? — возмутился я. — У него действительно была важная причина.

— Какая? — свирепо нахмурилась тетя Нина.

— Я не могу сказать, — ответил я.

— Говори! — потребовала тетя Нина, но, видя, что на меня ее мнимые угрозы не действуют, опять заплакала.

Выносить женские слезы я не мог, поэтому сразу сдался:

— Только поклянитесь, что никому не скажете, — таинственным шепотом сказал я.

— Клянусь, — сделала страшные глаза тетя Нина и зачем-то поплевала через левое плечо.

И я кратко рассказал, в чем беда Чепайкина и как он испугался опростоволоситься перед нею.

После моих слов на несколько минут повисло молчание. Я уже пожалел, что рассказал ей. Просто знал, что она жалостливая, и надеялся, что после такого известия сама побежит поскорей заставлять его мириться.

— Вот дурак старый! — в сердцах выругалась тетя Нина. Точнее, она сначала выругалась и словами, нахождение которых в словаре Даля неуместно и при упоминании которых Роспотребнадзор обычно сразу же ставит маркировку.

— Как поет в хрусталях электричество, я влюблен в вашу тонкую бровь… — хриплым голосом бухой ресторанной шансонетки заверещал Пивасик, врываясь в комнату, где мы разговаривали.

— Привет, Пивасик, — обрадованно сказал я. — Как тут дела? Почему не следишь за обстановкой? Как допустил, чтобы Чепайкин козу увел?

— Чепайкин — суслик! — крикнул Пивасик и спикировал мне на плечо.

Там он долго устраивался, раздирая когтями мне свитер, хорошо, что тот был старым. Наконец, он примостился и удовлетворенно затих.

— Ладно, пойду я, — засуетилась тетя Нина и принялась натягивать на себя старый овчинный полушубок, который заимела здесь, в Морках.

— Куда это вы? — удивился я.

Тетя Нина вдруг покраснела и что-то невнятно пробормотала.

— Любви все возрасты покорны! — сообщил Пивасик голосом Левитана.

— К Чепайкину собрались, что ли? — догадался я.

Тетя Нина снова густо покраснела и на этот раз промолчала.

— Так, раздевайтесь, — строго сказал я. — Сам придет и сам помирится. Он же вас обидел? Вот пусть сперва заслужит прощение и такую невесту. Уже одной козой не отделается. Кстати, а что у нас сегодня на обед?

— Ой, — всплеснула руками тетя Нина и убежала на кухню.

Вот и хорошо. А то развели тут, понимаешь ли, шекспировские страдания.

В комнату тем временем заглянула Александра Ивановна.

— Вы извините, Сергей Николаевич, — сказала она, — я понимаю, что вы с дороги устали. Но, может, сходим в санаторий и вы посмотрите на мужиков этих? А то мы тут с Самарцевым уже и так и эдак гадаем, но не понимаем, что делать. С таким я еще в своей жизни не сталкивалась.

Меня крайне заинтриговали ее слова. Я, конечно же, держал руку на пульсе, и Сашуля регулярно звонила мне и докладывала обо всех делах в санатории, в том числе (точнее в первую очередь) о состоянии мужиков. Но одно дело слышать ее успокоительное «все по-старому, все нормально», а совсем другое — самому увидеть результат воздействия Vasorelaxin-X на людей.

— Пойдемте, — решительно сказал я и первым вышел из комнаты.

Сашуля торопливо натянула пальто и выскочила за мной.

— Где они? — спросил я.

— В правом крыле держим, — ответила она, завязывая теплый пуховый платок.

Я удивился:

— Так правое сильнее обветшало и там же холоднее. Логичнее было бы держать их в левом крыле. Там и Тайра Терентьевна…

— Потому и держим в правом, — задыхаясь на ходу от быстрой ходьбы, сказала Сашуля. — Мало ли что…

— Например что? — не совсем понял я.

— Да вдруг они теперь станут как эти… из фильмов… живые мертвецы. Еще и нас перекусают.

Я не знал, как на это реагировать, не понимая, серьезно она так считает или шутит, поэтому промолчал. А Сашуля продолжила:

— А там, в правом крыле, было отделение… э… такое… специальное… и там в советское время держали подающих надежды на выздоровление буйных пациентов. Поэтому там есть несколько оборудованных палат с решетками и коваными дверьми. Они изолированы от остальных помещений. Так что сами не выберутся.

— Предусмотрительно, — похвалил их я.

— Это Самарцев Николай Борисович придумал, — на всякий случай выдала коллегу Сашуля и торопливо добавила: — Он мне много помогает. Вы же возьмете его на работу, правда?

— Возьму, — вздохнул я, понимая, что мой санаторий почему-то превращается в Ноев ковчег, где я пытаюсь спасти от жизненного потопа всех, кого встречаю на пути.

Наконец, мы дошли до искомой палаты, и Александра Ивановна отперла дверь большим ключом. Затем отодвинула внешний засов и осторожно прислушалась.

Я тоже прислушался. Внутри было тихо.

Тогда я помог Сашуле открыть засов, мы распахнули дверь и вошли внутрь. Сразу пахнуло давно немытыми телами, человеческими испражнениями и крепким перегаром.

— Они уже неделю здесь, — отметил я, рассматривая спящих на матрасах мужиков. — Откуда такой перегар?

— Вот и я удивляюсь, — развела руками Сашуля. — Всю еду мы им строго по СанПину поставляем. Я лично все пробую и проверяю. Никто сюда, кроме меня, не вхож. Ключ только у меня. Откуда перегар — не пойму. Причем такое впечатление, что он как будто свежий.

— Странно, — задумался я. — Не думаю, что тут где-то дырка в стене и они бегают в Морки покупать водяру, потом бухают и возвращаются обратно. Тут что-то другое.

Я подошел к ближайшему из мужиков, который храпел особенно громко, и поднял ему веко. Зрачок нормально реагировал на свет. Кожные покровы были нормальные. Пульс тоже.

Если бы не знал, что этот мужик наглотался Vasorelaxin-X, я бы решил, что он вполне здоров.

— Они все приходили в себя? — спросил я.

— Да, — кивнула Сашуля. — Первым очнулся Колян, потом через день Федька, а последним — Ерофей Васильевич.

— Ну логично, Колян и Федька помоложе будут. Возможно, меньшее воздействие препарата. И как они реагировали?

— Все одинаково, — вздохнула Сашуля. — Когда просыпаются, сидят и смотрят в одну точку.

— А как вы их кормили? — не понял я.

— Сначала пытались ложкой, но потом Николай Борисович начал им раствор вливать через трубку.

— А они даются трубку в гортань вставлять? — удивился я.

— Сначала вырывались, но Прохор Евграфович подсобил, — сказала Сашуля и зарделась. — Он очень сильный мужчина.

Я заинтересовался этим феноменом даже больше, чем результатом влияния моего экспериментального препарата на организмы трех воров-алкашей.

Пока мы разговаривали второй мужик, рябой Федька, пошевелился.

— Кажется, Федька проснулся, — тоже заметила Сашуля.

— Федор! — сказал я.

Мужик вздрогнул, но больше никак не отреагировал. Он приподнялся, но, так как руки были слабыми, сразу же завалился на сторону. Из этой позы зародыша он попытался встать. С третьей попытки ему удалось сесть. Он утвердился на матрасе и принялся раскачиваться. Все это он проделал с закрытыми глазами. Из уголка рта у него потянулась ниточка слюны.

Действительно как в фильме ужасов.

— Отойдите немного, — велел я Александре Ивановне.

— Что вы собираетесь делать? — испугалась она. — Не подходите близко. Вдруг он бросится?

— Ага, и покусает меня. И буду я также сидеть на матрасе, и меня будут кормить через трубку. Какая красота. И никаких проблем. Идеальная жизнь. Поели-поспали и на этом все.

— Вам все шуточки, — вздохнула Сашуля. — А я действительно очень боюсь, что из этого может выйти.

— А что из этого может выйти? — усмехнулся я. — Под воздействием этого препарата произошло полное расщепление продуктов распада алкоголя, например, того же ацетальдегида. При этом компенсировалась работа алкогольдегидрогеназы, которая ранее заместила работу на действие микросомальной этанолокисляющей системы, работающей на основе цитохрома. Отсюда и постоянный запах перегара. Процесс же небыстрый.

— Ничего себе! — всплеснула руками Сашуля, и ее глаза загорелись восторгом. — Ведь это же! Это же…

— Именно так, — согласился я. — Если мы изучим правильный механизм воздействия Vasorelaxin-X, сможем регулировать все побочки и получим устойчивый результат — то у нас в руках, по сути, философский камень. Только он превращает не свинец в золото, а алкашей в нормальных людей.

— Ну, я бы пока их нормальными не стала называть, — пробормотала Александра Ивановна, наблюдая, как Федька пускает пузыри из слюней. — Непонятно, что хуже: иметь в доме алкаша или идиота.

— А вот в этом нам и предстоит разобраться, — ответил я.

— Что дальше будем делать? — спросила Сашуля и вопросительно посмотрела на меня.

— Пока я ничего конкретного сказать не могу, — честно ответил я. — Нужно несколько дней понаблюдать, и только потом можно будет сделать хоть какие-то выводы.

— Так праздники же, — поморщилась Сашуля. — Длинные причем.

— Я все понимаю, но лично я остаюсь на территории санатория, поэтому для меня не проблема будет каждый день заглядывать к ним, а то и по нескольку раз, и смотреть, что происходит. Единственное, что нужно, так это подумать и выделить кого-то на роль санитара, чтобы неотлучно находился рядом. Только я знаю женские кандидатуры… а вот ни одного санитара мужского пола как-то отметить не могу.

— Зато я могу, — компетентно изрекла Александра Ивановна. — Есть у нас в больнице один неплохой сотрудник, но его затирают. Ачиков затирает. — Она печально вздохнула и нахмурилась. — Ох, Сергей Николаевич, если б вы знали, как у меня болит душа за моего непутевого племянника. Сколько сил и здоровья я вложила в его развитие, в его карьеру, сколько пыталась привить ему добро и хорошие манеры. Но, видите, ничего не вышло…

Я тоже вздохнул, не зная, что ответить. Если результат получился вот таким, как есть, значит, что-то она сделала неправильно. Видимо, верно истолковав мое молчание, Александра Ивановна сказала:

— Тут воспитывай не воспитывай, а генетика берет свое, Сергей Николаевич. Как ни грустно это признавать. Его матушка, моя дражайшая сестрица, родила его от уголовника-рецидивиста. Тот еще козел был. Мы всей семьей так уговаривали с ним не связываться, но не послушалась — и вся жизнь пошла под откос. Поэтому генетика у Сережи гнилая. И хоть поначалу мальчиком-подростком он был хорошим, поверьте, а потом гены таки взяли свое. И сами видите, что вот эта натура перевесила все то доброе, что мы в него вкладывали.

Она тяжко вздохнула. Мне нечего было ей сказать. Слов утешения не нашлось, поэтому я осторожно похлопал ее по руке и мягко сказал:

— Пойдемте во флигель, Александра Ивановна. Там уже, наверное, тетя Нина что-то вкусненькое забабахала.

Она грустно кивнула, соглашаясь. Но уйти мы не успели.

В этот момент сидящий на полу Федя поднял голову и вдруг посмотрел на нас осмысленным взглядом. А затем совершенно членораздельно и отчетливо сказал:

— Афахй! — А потом снова посмотрел, покачал головой и заплетающимся языком укоризненно добавил: — Уышыза!

И опять глаза его остекленели, а изо рта все так же начала вытекать тягучая ниточка зеленоватой слюны.

— Ого! — ахнула Сашуля. — Сергей Николаевич! Вы тоже это слышали?

Я кивнул.

— Как же это понять? Зачем он сказал «афахй»? И что означает эта «уышыза»?

— Не знаю, — честно сказал я. — Я в инопланетных языках не силен.

— Вот вы сейчас шутите, а ведь это точно что-то должно означать! Я уверена!

— Какое-то послание свыше? — предположил я, стараясь не засмеяться. Уж слишком лицо Александры Ивановны было комичным.

Она не разделяла моего игривого настроения и, отмахнувшись, принялась звать Федора:

— Федя, Федя, ты меня слышишь?

Но тот не слышал, продолжая таращиться на стенку. Сашуля попыталась с ним поговорить, потом взяла себя в руки и даже попробовала потормошить за плечо. Никакой реакции не последовало.

— Но вы слышали? Он же сказал «афахй» и «уышыза»! — опять повторила она беспомощно.

— Слышал, — кивнул я.

— А что это значит? Вот зачем же он так сказал?

Я пожал плечами. Честно говоря, в своей медицинской практике — хоть в этой, хоть в прошлой жизни — я с таким еще не сталкивался и что ей на это ответить — не знал.

Что интересно, Система молчала. Я пытался вызвать интерфейс, провести диагностику, но безрезультатно. То есть модули работали, но ничего конкретного, кроме состояния алкогольного опьянения да жирового гепатоза печени, не нашлось. Придется разбираться своим умом.

— Надо полистать медицинские справочники, — наконец вынесла вердикт Александра Ивановна, потом задумалась, пошептала что-то себе под нос и сказала: — И посмотреть в интернете.

— Вот вы и займитесь этим, — сказал я, радуясь, что ей есть чем отвлечься, чтобы унять тревожность.

— Тут такое дело… — тяжко вздохнула она. — Сергей Николаевич, эти алкаши не единственная проблема. Видели машины у ворот?

Припомнив, я кивнул.

— Ну вот. Это ваши пациенты. Идемте, нужно их принять. Они с утра ждут, как узнали, что вы сегодня возвращаетесь.

— Пациенты? Какие еще мои пациенты?

— Идемте, объясню по пути!

Александра Ивановна, бросив последний взгляд на качающегося туда-сюда Федора, вышла из комнаты.

Я запер дверь и последовал за ней.