Глава 22

В холле флигеля было тепло, чуть пахло свежей штукатуркой и куриным бульоном с временной кухни, в которой теперь хозяйничала и Алена Петровна.

Мимо нас прошла тетя Нина с кастрюлей наперевес, бросила взгляд, но не остановилась — у нее что-то определенно горело. Альфик прошмыгнул следом, чуть не наступив ей на пятку.

— Александра Ивановна, родная моя, объясните все по порядку, — попросил я. — Спокойно и обстоятельно. Кто все эти люди?

Она кивнула и пошла впереди меня по коридору. В правой руке у нее был зажат согнутый пополам лист с фамилиями, выведенными неразборчивым почерком.

— Одиннадцать человек записалось на сегодня, Сергей Николаевич.

Я резко остановился.

— Постойте, Александра Ивановна. Что значит «записалось»? Я в больнице больше не работаю. И санаторий, заметьте, по бумагам, не медицинская организация. Никакой лицензии у нас нет. Я не могу принимать пациентов.

— Так никто и не принимает, Сергей Николаевич, у нас тут… — Она замялась, после чего продолжила: — У нас тут «Клуб здоровья». Люди просто пришли пообщаться о здоровье, понимаете?

— Клуб здоровья… — задумчиво проговорил я. — Ну-ну. Это Наиля идея?

— Именно. Понимаете, не по-людски будет бросить пациентов. Вы же им сами обещали, что в санатории примете?

— Обещал, — кивнул я, вспомнив последний день в больнице. — Но буквально парочке человек, а вы говорите, что их уже одиннадцать.

— Ну так земля слухами полнится. — Она посмотрела на меня и буквально взмолилась: — Поговорите с ними, Сергей Николаевич, ну что вам стоит? Пускай зайдут, расскажут, что у них болит. Вы послушаете, я послушаю — что-то да и посоветуем. Без бумажек, без подписей. Просто разговор.

Тем временем мы вошли в одну из комнат, выделенных под импровизированный кабинет.

Скептически оглядевшись, я обнаружил у окна старый стол со стулом, у стены — еще два стула. У другой — кушетку.

— Ну ладно, разговор, — хмыкнул я и укоризненно посмотрел на Сашулю. — Поговорить мы всегда можем. А вот если рецепт понадобится или направление? Что тогда?

— А если кому понадобится, — начала Александра Ивановна, выразительно помахав передо мной согнутым пополам листком, — я с Ларисой Степановной и Лидочкой переговорю. Да и… Люди ведь пришли. Кто-то аж из Семисолы приехал. Не выгонять же, Сергей Николаевич.

Я хмыкнул и обреченно махнул рукой:

— Хорошо. Заводите.

Она кивнула и исчезла за дверью, а через минуту вернулась.

Следом вошел широкоплечий парень лет двадцати пяти. Вошел уверенно, но правую ногу при каждом шаге ставил чуть осторожнее, чем левую, и, скорее всего, давно этого за собой не замечал.

Александра Ивановна кратко представила меня:

— Это Сергей Николаевич Епиходов. Он председатель нашего «Клуба здоровья», поговорите с ним. — И, вооружившись ручкой, села сбоку со своей тетрадью.

— Присаживайтесь… — предложил я.

— Михаил Ермолин, — осторожно представился парень, после чего кивнул, сел напротив и окинул настороженным взглядом кабинет.

— Рассказывайте, Михаил, — пригласил его я. — что вас привело в наш… э… «Клуб здоровья»?

— Правое бедро у меня, Сергей Николаевич, — пожаловался он. — Решил, понимаете, начать бегать. Говорят, для здоровья полезно. Пробежал километра три, а на следующий день потянуло. Несильно, но неприятно. Я вообще стараюсь особо не грузить эту ногу, потому что там целая история.

— Расскажите, — сказал я, не торопясь запускать диагностику Системы. Успеется, сначала надо поработать своей головой.

Михаил пожал плечами и сказал:

— Болезнь Пертеса. Мне одиннадцать было, зимой навернулся на льду прямо на правое бедро. Сначала просто хромал. Думали, что ушибся. Потом мама заметила, что хромаю все больше. Долго возили по врачам, ставили что-то не то, лечение не помогало. Пока правильный диагноз нашли, времени, конечно, прошло прилично.

Я кивнул и мысленно нарисовал картину. Итак, асептический некроз головки бедренной кости у мальчика-подростка. Травма, скорее всего, не причина — просто после нее стала заметна хромота, на которую и обратили тогда внимание. Нарушение кровоснабжения, постепенное разрушение костной структуры… В одиннадцать лет такое вовремя диагностировать удается далеко не всегда. Особенно если врач на первичном осмотре не слишком вдумчив.

— Оперировали? — деловито уточнил я.

— Два раза. Сначала наживили кость, поставили титановую пластину. Спустя некоторое время ее сняли. Оба раза лежал в гипсе по грудь, как мумия. Потом на костылях. Потом с тростью ходил в школу.

Он невесело усмехнулся:

— Зато в армию не годен.

— Покажите-ка бедро.

Михаил закатал штанину, и я увидел шрам сантиметров шестнадцать — аккуратный ровный шов без избыточных рубцов. Тому, кто закрывал рану, я мысленно поклонился.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 68, АД 118/76, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Артроз правого тазобедренного сустава первой-второй стадии. Сужение суставной щели 28%. Начальные костные разрастания.

— Конфликт между головкой и краем вертлужной впадины. Срабатывает при непривычной нагрузке.

— Компенсаторная, стабильная асимметрия мышечного тонуса спины.

Ничего экстраординарного. Отдаленное последствие Пертеса. Сустав работает, но с ограниченным ресурсом, и первая же трехкилометровая пробежка об этом больно напомнила. Хрящ поизносился — в его возрасте это не подарок, но при таком анамнезе вполне ожидаемо.

— Кто оперировал, помните? — спросил я не из праздного любопытства. Хороших врачей нужно знать.

— Главврач травматологии в Ростове, Лукин фамилия, — ответил Михаил. — Хороший врач. Я ему, в общем-то, тем, что хожу, обязан.

— А до него кто смотрел?

Михаил усмехнулся уже иначе, как-то горько, и вздохнул:

— До него родители возили в Йошкар-Олу. Доктор там, не помню уже имени, назначил рентген одной ноги. Я с костылями месяца два ходил — ничего не менялось. Потом поехали повторно, а он мне и говорит: «Я такого назначить не мог. Надо было снимать обе ноги, в сравнении». А сказал он это, между прочим, после того как сходил с моим снимком к более опытному коллеге.

Я крякнул про себя. Стандарт ведь простой: ну сними ты оба сустава в одной проекции, чтобы было с чем сравнить! Ведь без второй стороны деформацию головки не оценишь! Пацан потерял два месяца, пока болезнь прогрессировала. А мог бы и не терять… Эх, вот бы в каждую больницу такую Систему, как у меня!

Вслух я этого, конечно, не сказал и просто спросил:

— Как долго тянуло после пробежки?

— Часов шесть, может, семь. Потом прошло.

— Ночью?

— Нет, — мотнул головой Михаил.

— При обычной ходьбе?

— Тоже нет, только если нагрузка посерьезнее.

— Так вот, Михаил, обнадежу… — чуть подумав, сказал я. — Сустав у вас рабочий и, судя по всему, будет рабочим еще долго — если с ним не воевать и не вредить ему намеренно. То есть не перегружать.

— Бегать нельзя? — расстроился парень.

— Как раз таки бегать можно и нужно, — сказал я, и Михаил просиял. — Но три километра с нуля после стольких лет простоя — это, простите, многовато. Начинать надо было с полукилометра, максимум — одного. И не каждый день, а через день, чтобы успевал восстанавливаться.

Александра Ивановна торопливо застрочила в тетради.

— Сейчас дайте ноге неделю полного покоя, — посоветовал я. — Потом возвращайтесь к нагрузкам — но постепенно и по мягкому покрытию. Кроссовки обязательно с нормальной амортизацией… А плавание пробовали?

— Не особо. Да и где тут у нас…

— Попробуйте. Если будет возможность, плавание обязательно. На мышцы нагрузка хорошая, а на сустав давление минимальное. Велосипед весной тоже подойдет. Только не в гору и не с грузом.

Он кивнул, дописал и убрал телефон в карман толстовки.

— Спасибо, Сергей Николаевич. Собственно, это и хотел услышать… что бегать можно.

— Можно, — подтвердил я. — Главное, голову при беге не теряйте.

Михаил встал, пожал руку мне и Александре Ивановне, которая протянула ему листок с моими рекомендациями, и вышел.

Александра Ивановна выглянула и пригласила следующего участника нашего так называемого «Клуба здоровья», а мне вполголоса пояснила:

— Сейчас будет Кузьменкова Зинаида Федоровна. Что-то у нее с животом не то. Жаловалась мне, что Ачиков ей просто но-шпу выписал… — Она отвернулась, пожевала губу. — Каюсь, при мне это было, но Сережа такой… В общем, я не знала о Кузьменковой до сегодняшнего дня.

Я поморщился. Ачиков смотрел на пациентов как на назойливых мух, ему главное было отделаться от очередного и побыстрее поставить галочку в журнале. А Сашуля это не то чтобы покрывала, но смотрела сквозь пальцы, словно окончательно самоустранилась, заботясь только о том, чтобы продержаться до пенсии. «Лишь бы чего не вышло». Похоже, только мое появление в моркинской больнице пробудило в ней что-то давно спящее, что изначально направило ее в медицину.

В этот момент в комнату вошла невысокая плотно сбитая женщина в темно-синем платке, с пачкой бумаг в руках. Александра Ивановна представила меня.

— Здравствуйте, Зинаида Федоровна, — сказал я. — Пожалуйста, присаживайтесь и рассказывайте, что вас беспокоит.

Кузьменкова присела на краешек стула и как-то виновато заговорила:

— Ой, живот, Сергей Николаевич, мучает, ой как мучает! Уже полгода как, а то и больше. Как скрутит, так и не разогнуться, а потом помалу отпустит. А в последние недели, честно говоря, и вовсе невмоготу стало.

— Где именно болит? Покажите-ка рукой, — попросил я.

Она провела ладонью по левой половине живота.

— Вот тут. И вот здесь, пониже. А бывает, что и везде сразу.

— А в туалет как ходите?

Кузьменкова вспыхнула, смущенно отвела глаза и покрутила в пальцах кончик платка.

— Часто, доктор. По четыре–пять раз за день, жиденько. Особенно по утрам, едва до уборной добегаю.

— Кровь замечали?

Она замерла на секунду, потом нехотя кивнула.

— Бывает. Я думала, геморрой. Мне свекровь свечки облепиховые давала, но они, видно, не помогли.

Вот оно. Синдром раздраженного кишечника, конечно, штука неприятная, но функциональная: стенки при нем целые, ни воспаления, ни язв. А если кровь в стуле есть, значит, слизистая повреждена и копать надо уже совсем в другую сторону. Только Ачиков, само собой, об этом не подумал и спрашивать не стал. А может, вообще постеснялся, шут его знает.

— А температура у вас, Зинаида Федоровна, поднималась? — продолжил я.

— Бывает, к вечеру. Но не сильно. Тридцать семь и два, тридцать семь и четыре. Я, правда, решила, что, может, слегка простыла где-то.

— А вес? Одежда не стала свободнее?

Кузьменкова опустила глаза на свою юбку, провела по ней ладонью и задумалась.

— Юбка, пожалуй, стала сваливаться. Но я же плохо ем, какой тут вес.

— Ложитесь-ка на кушетку, — попросил я. — Посмотрю вас.

Пока пациентка устраивалась и расстегивала пуговицы кофты, я уже запустил Систему.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 37,3 °C, ЧСС 88, АД 110/70, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Воспаление слизистой оболочки толстой кишки (нисходящий и сигмовидный отделы), непрерывное поражение.

— Железодефицитная анемия (гемоглобин 98 г/л при норме от 120).

— Дефицит витамина D.

— Незначительное увеличение лимфоузлов брыжейки.

Понятно, у женщины левосторонний язвенный колит, классика. Воспаление идет сплошной полосой по нисходящей и сигмовидной, без зазоров. Да е-мое! Полгода человек живет с кровавым поносом и температурой по вечерам. Полгода! А Ачиков ей но-шпу! Да уж…

Я пальпировал живот женщины. По ходу нисходящей ободочной определялась болезненность и легкое мышечное напряжение. Сигмовидная кишка была уплотнена и чувствительна при надавливании. Печень и селезенка — без особенностей.

— Можете одеваться, Зинаида Федоровна, — сказал я, отходя от кушетки.

Она села, поправляя свитер, и стала теребить пуговицу, не поднимая на меня глаз, внутри ее всю аж колотило. Понятно почему — человек уже внутренне приготовился к худшему. Немудрено: с такими симптомами первая мысль у любого будет об онкологии.

— Доктор, это рак? — тихо, почти шепотом спросила она, кусая бескровные губы.

— То, что я вижу, Зинаида Федоровна, больше похоже на воспаление кишечника, а не на онкологию, — сказал я.

Она часто заморгала, выдохнула, после чего осторожно спросила:

— Воспаление… от чего?

— Причин у такого состояния может быть несколько, — ответил я. — Инфекция, паразиты, последствия лекарств. Случается, что кишке не хватает кровоснабжения, иногда виновата болезнь Крона. Но у вас картина типичная для язвенного колита: длительная диарея, кровь, температура по вечерам, похудение плюс, судя по всему, низкий гемоглобин.

Зинаида Федоровна кивала на каждое слово, хотя понимала, подозреваю, хорошо если половину.

— Хорошая новость в том, что это лечится, — продолжил я успокаивающим голосом. — Плохая — что свечками и но-шпой такое не берут. Понадобятся анализы, колоноскопия с биопсией, а дальше — нормальная противовоспалительная терапия.

— Это точно… Сергей Николаевич?

— Точно я смогу сказать только после колоноскопии, — ответил я. — Рак мы обязаны исключить, такой порядок. Не потому, что я его подозреваю, а потому, что симптомы у вас такие, с которыми гадать нельзя. По картине пока — воспаление, причем довольно серьезное. Но окончательное слово — за колоноскопией. В общем, Зинаида Федоровна, вам надо ехать в Йошкар-Олу. И не откладывая.

— А что мне там нового скажут? — расстроенно спросила Кузьменкова. — Ездила уже туда, мне там сказали синдром раздраженного кишечника. Назначили диету и мятные таблетки. Я их пила, да только не помогло.

— Не помогло, потому что у вас, судя по всему, не нервный, как говорится, кишечник, — объяснил я. — В этом случае стенки кишки целые, просто сам орган работает неправильно. А у вас стенка повреждена. Отсюда и кровь, и температура, и потеря веса, потому что не только мало едите, но и еда не усваивается.

— Так что? — Кузьменко обеспокоенно переводила взгляд с меня на Александру Ивановну и обратно. — Что делать-то теперь?

— Колоноскопия. И желательно — в ближайшие две недели, — твердо сказал я. — Если получится, постарайтесь до Нового года пройти.

— А что это вообще такое? — спросила она.

— Обследование. Кишку изнутри осматривают тонкой гибкой камерой, заодно берут маленькие кусочки ткани на анализ. Без этого, к сожалению, точный диагноз поставить нельзя. Зато, если обнаружат аденоматозные полипы, которые могут переродиться в раковые, сразу удалят. Вы даже не почувствуете.

— Значит, это не больно?

— Обычно делают под общим наркозом, — пояснил я. — В таком случае вы просто поспите. Процедура занимает минут двадцать–тридцать. Потом часик полежите и домой.

Кузьменко вздохнула, провела дрожащей ладонью по платку.

— Доктор, а если я не поеду? У меня корова, работа в столовой. Автобус туда раз в день, и не каждый…

Александра Ивановна, не поднимая глаз от записей, спокойно вставила категорическим голосом:

— На колоноскопию я тебя сама запишу, Зинаида, через ЦРБ. И с автобусом разберемся, не переживай. Ехать тебе надо, и точка. И не тяни!

— Александра Ивановна правильно говорит, — подтвердил я. — Не откладывайте. То, что у вас в кишке сейчас, само не пройдет.

— Ладно, — нехотя сказала женщина. — Поеду.

— Вот и хорошо. А пока, до обследования, нужна щадящая диета. Только, Зинаида Федоровна, не та, что из интернета, где от всего отказываются и сидят на одной гречке. Ерунда это.

— А как тогда питаться? — спросила женщина.

— Сначала о том, что нельзя. Никакого молока, если от него хуже. Потом уберите капусту, бобовые, сырой лук и чеснок, яблоки, потому что все это вызывает брожение и усиливает вздутие. Всякие отруби — тоже долой, потому что грубая нерастворимая клетчатка при воспаленной оболочке только усугубляет повреждение. Это как наждачкой по болячке водить, понятно?

— А что же можно? — уточнила она.

— Белый рис, картофель, вареные кабачки, морковь, нежирное мясо, рыбу, бананы. Овсянку на воде. Еда, в целом, должна быть простая и щадящая. Поврежденному кишечнику сейчас нужен покой, а не нагрузка. Будет полезно с утра натощак ложку облепихового масла.

Я также хотел было подсказать ей про таблетки от воспаления, но осекся. Без подтвержденного диагноза и без гастроэнтеролога такое не назначают. И уж тем более не мной, я тут официально не врач.

— После колоноскопии не уходите без рекомендаций гастроэнтеролога, — добавил я. — Назначат лечение, которое снимет воспаление. Без этого одна диета не справится.

— А до тех пор сама помогу, — тихо вставила Александра Ивановна, не отрываясь от книги. — С Ларисой переговорю.

— А еще вы говорили, что у меня гемоглобин низкий, — вспомнила Кузьменко. — Это с чем связано?

— С тем же, с чем и все остальное, — ответил я. — У вас анемия: гемоглобин снижен из-за хронической кровопотери. Купите в аптеке препарат железа и принимайте натощак, запивайте водой. Еще витамин С помогает железу усваиваться. А вот чаем запивать не нужно. И молоком тоже. Так хуже усвоится.

Александра Ивановна тут же занесла себе в тетрадь пометку, чтобы Лариса Степановна поставила это в направлении.

— Спасибо, Сергей Николаевич, — застенчиво поблагодарила Кузьменко, помолчала, после чего добавила: — А то свекровь говорит, что это все от нервов. Успокоишься, мол, и пройдет.

— Не пройдет, — твердо ответил я. — Стресс может усиливать симптомы, но причина сидит в самом органе. И лечить надо орган, а не нервы.

Кузьменко встала, одернула куртку и направилась к двери, но на пороге обернулась и дрожащим голосом спросила:

— Сергей Николаевич, правда это не рак?

Мысленно я вздохнул, потому что не имел права давать какие-то гарантии, но Кузьменко была из тех пациентов, которым важно верить в лучшее. Иначе она себе такого напридумывает, что и психосоматика может сработать.

Потому ответил твердо:

— Правда. Но на колоноскопию ехать нужно обязательно. И в ближайшие две недели. Не откладывайте. Гастроэнтеролог определит причину воспаления и выпишет лечение.

— Поеду, лишь бы направление дали.

— Дадим, — пообещала Александра Ивановна. — С Ларисой Степановной поговорю.

Дверь за пациенткой тихо закрылась, но сразу же снова распахнулась, и в кабинет бодро прошагала старушка, давно перевалившая за восьмой десяток.

Считав показания Системы сразу, я слушал бабушку вполуха, но не обрывал, потому что случай был тот самый, когда доброе слово и кошке приятно. Выслушать — уже полдела в исцелении.

— … а как заболит, сынок, так хоть на стену лезь. С затылка к виску тянет, будто гвоздь заколачивают.

— Давление высокое, — вынес вердикт я и кивнул Сашуле, чтобы записала. — Соль убираем совсем, Валентина Романовна, не спорьте. И «Каптоприл» под язык, если за двести перевалит. Кроме того…

Договорить я не успел, так как дверь комнаты грохнула о стену, и в проеме возникла раскрасневшаяся и запыхавшаяся тетя Нина.

— Сережа! — выпалила она. — Там приехали люди какие-то! На джипах! Главного требуют, тебя то есть!

— Кого там еще принесло… — начал было я ворчать, но тут мимо тети Нины протиснулся в кабинет Наиль.

Бледный не бледный, но какого-то нехорошего серого, цементного оттенка. Юрист обычно за словом в карман не лез, а тут помолчал секунд пять, прежде чем выдавить:

— Сергей Николаевич, там эти… Злые, короче, и настроены очень агрессивно.

— Кто «эти»?

— Ижевские, — выдохнул Наиль.