Глава 6

Перезвонить Ирине я не успел, хотя, положа руку на сердце, не очень-то и хотелось: после бани настроение все равно было расслабленно-умиротворенное, и портить его общением со склочной бабой совершенно не тянуло. Господи, как же я мог когда-то на ней жениться? Где были мои глаза?

Я неторопливо одевался, обдумывая, как же быть в этой ситуации, когда мне снова позвонили. Мельком взглянул на экран… и бровь поползла вверх: звонила Сашуля. Мы же с ней буквально перед баней разговаривали, что опять случилось?

— Я вас внимательно слушаю, Александра Ивановна, — сказал я, ответив на вызов. — Что случилось?

— Ну… — замялась она. — Я же обещала вам перезвонить, после того как съезжу домой, заберу вещи и поговорю с Чепайкиным.

— О-о, даже так. Рассказывайте.

— Ох… Столько у нас всего произошло, что даже не знаю, с чего начать, — призналась Александра Ивановна.

— Тогда начните с самого важного.

— Ага, самое важное… Самое важное то, что один из мужиков очнулся…

— Подождите, каких мужиков? — не сразу сообразил я. И тут вспомнил: тех, что наглотались Vasorelaxin-X. — Смирнов, что ли?

— Нет, там же еще двое было. Собутыльник его пришел в себя, Колян его зовут, вот он и очнулся.

— И как он?

— Да как-то странно себя ведет: никого не узнает, только сидит и смотрит в одну точку.

— С ним все нормально? — Я сдерживал волнение и привычно начал перечислять. — Вы пытались с ним разговаривать? Какая температура? Давление?

— Да-да, Сергей Николаевич, конечно же, я все проверила. Так вот, там все абсолютно нормально. Представляете, все показатели в норме. Я даже кровь у него на сахар на всякий случай взяла, посмотрела — тоже в норме. Но он уже несколько часов просто сидит и ничего не говорит.

— То есть он помешался? Препарат свел его с ума? — Я не на шутку встревожился.

— Я не могу этого сказать, потому что он ничего не отвечает, никак не реагирует, просто сидит и пялится в одну точку.

— А вы ему давали попить, поесть?

— Нет, пока ничего не давали. Решила понаблюдать. Дождусь Самарцева, и тогда уже вместе подумаем, что делать дальше.

— А где они сейчас, мужики эти? — спросил я.

— Да мы их завезли в санаторий, у нас там уже есть отремонтированные комнаты. Поставили в одну из них старый обогреватель, стало более-менее тепло. Накидали на пол матрасов, и они все там сидят.

— Слушайте, так они там не загадят нам ничего?

— Да вроде нет, мы же по очереди за ними наблюдаем. И Тайра Терентьевна рядом — а она такая, что, если надо, их всех троих построит. Потому что, понятно, оставлять их в том доме было совершенно нельзя.

— Ну, это да, — согласился я.

«Пора возвращаться, самому смотреть», — подумал я, но вслух спросил совершенно о другом:

— А еще какие у вас новости? Удалось нормально забрать вещи из дома, Александра Ивановна? Проблемы какие-то были?

— Да вы представляете, Сереженька… то есть Сергей Кузьмич… Ачиков… Он, конечно, начал возмущаться…

— В каком смысле «начал возмущаться»? — не понял я.

— Ну, что я перешла к вам на работу, еще что в той операции с Сотниковым участвовала. Ачиков сказал, что уже инициировал проверку из Минздрава, так что через два дня к нам приедут. Но я, честно говоря, очень сомневаюсь, что они прям перед Новым годом сюда сорвутся. Если, конечно, Сережа не попросит своих знакомых ускорить дело. Я так примерно думаю, что все это начнется уже после рождественских праздников. Хотя кто их знает. А еще он угрожал, ну, в смысле, пытался меня толкнуть, но Прохор Евграфович его тоже пихнул и, в общем, вот… — она запнулась и замолчала.

— Они что, подрались? — изумленно спросил я.

— Ну, я бы так не сказала, что прям подрались. Но Прохор Евграфович его так толкнул, что Сережа повалился на диван и больше уже не вставал, помешать мне не пытался.

— Понятно, — озадаченно сказал я.

— Я просто забрала свои вещи, а еще мы с Прохором Евграфовичем вынесли мой телевизор. Сергею Кузьмичу это очень не понравилось, но у нас же во флигеле телевизора нет. А так бы хоть на кухне поставили — мы, пока едим, могли бы смотреть. Мы же с Ниной Илларионовной, как оказалось, смотрим один турецкий сериал «Пламя любви и ветер мести», очень толковый. Кстати, и Элен тоже его смотрит. А сейчас не получается смотреть, уже двадцать четыре серии пропустили, это же ужас.

— Ну да, — согласился я. — Не досмотреть сериал — это, конечно, ужас.

— Ох, не говорите. Тем более, там вторая сестра тоже исчезла…

— Так что там Чепайкин? — перевел я мысли Сашули в более конструктивное русло. — В смысле, почему он тетю Нину бросил?

— Ах да, с Чепайкиным я тоже поговорила.

— И что?

— А ничего. Он конкретно ничего не говорит. Когда я начала его расспрашивать, вызверился и сказал, что это не мое дело, точнее, даже не так: не мое собачье дело. Ну, вы же знаете Чепайкина, какой он.

— Понятно, что ничего не понятно, — пробормотал я.

— А Наиль уехал в Йошкар-Олу, так что я тоже ничего сказать не могу. Ева сейчас в Казани. Ну а Элен вот вернулась и продолжает заниматься по вашей программе плюс мои процедуры. Говорит, что давно себя так хорошо не чувствовала. Вы бы видели, какой забор она там воздвигла! — Сашуля хохотнула. — Из снега! Прохор Евграфович хотел было помочь, но она не пустила. Сама все.

— Понятно. То есть у вас, в общем, все нормально. На всякий случай присмотрите за теми мужиками внимательнее. Записывайте все показатели в журнал, я приеду — проанализирую. И, если этот Колян пришел в себя, его, наверное, надо покормить…

— Ну да, покормим. Я потом вам отчитаюсь, — сказала Сашуля, и мы распрощались.

Да, дела. И вроде бы нужно поскорее к ним, пока без меня там еще что-то не случилось, но права была Алена Петровна, у меня и в Москве есть важные дела. К примеру…

Черт, завтра же обещал вечером пойти в гости вместе с Борькой и Марусей! А нормального костюма у меня и нет. И денег тоже нет.

Недолго думая, я позвонил Алисе Олеговне.

— Алло, — откликнулась она недовольно.

— Алиса, привет! — сказал я. — Извини, что поздно, но…

— Да, поздно, Сергей, — холодно произнесла она. — Я уже собиралась отдыхать, у меня, между прочим, ванна с коллагеном остывает, и не хочу ничего неприятного слышать на ночь глядя. Что опять случилось?

— Алиса, можешь скинуть мне тысяч триста-четыреста на карту? В счет тех дивидендов, которые обещала начислить в январе.

— Что, прижало? — едко спросила она.

— Прижало, — не стал отрицать я. — Дорогой город Москва.

— Так ты там что ли? — Голос ее потеплел, я прямо увидел, как она улыбается. — Хорошо, сейчас пришлю. Крутишь мной, как хочешь, Сережа!

— Спасибо!

— Пожалуйста, — буркнула она и отключилась.

Минуты через три, когда я заканчивал одеваться, пришло банковское уведомление о пополнении карты на полмиллиона рублей от Юмашевой А. О.

Вот и славно. Как там оно дальше будет — посмотрим, но сейчас деньги есть и в кредиты лезть не придется.

Рассчитавшись за Сандуны, я было собрался домой к Алене Петровне, на Таганку, когда мне снова позвонили.

И на этот раз Ирина. Как бы мне ни хотелось сбросить звонок, поговорить было нужно. Выясню, чего она добивается, уж больно назойливо пробивается, а заодно попробую сам сблизиться. Пора уже начать копать самому, а не надеяться только на Караянниса.

— Слушаю вас, Ирина Павловна, — сказал я, отвечая на вызов, но демонстративно выбрав формальный стиль разговора.

— Сережа, ты почему не отвечаешь? — весело спросила она. — Ты же в Москве?

Видимо, от того, что она наконец дозвонилась, голос у нее был куда приветливее, чем мог бы быть после четырнадцати пропущенных. В той жизни она бы уже верещала в трубку.

— Да, Ирина Павловна, в Москве, — не стал отрицать я.

— Я уж думала, ты совсем пропал в этих своих Норках!

— Да в бане я был. В парилку с телефоном не ходят, так что вы уж извините.

— Мог бы и сам перезвонить! — предъявила она. — А где парился?

— В Сандунах.

— В Сандунах… — задумчиво повторила она. — Ну ладно, ты молодец, мой покойный муж тоже там частенько бывал. Медом вам, что ли, там намазано, Епиходов? Ладно, слушай, у меня к тебе разговор. Не телефонный.

— По поводу? Случилось что?

— Ничего пока не случилось, в том-то и дело, — ответила Ирина. — Но давай поужинаем. Сегодня же! А то знаю я тебя, завтра опять свалишь в свои Горки.

Подумав недолго, я ответил:

— Да, давайте встретимся, Ирина Павловна, раз такое дело. А то и правда, вдруг придется резко срываться в Морки, а я голодный.

— Ха-ха, очень смешно, — моментально надулась она и спросила капризным голосом: — А что, если бы не дело, не стал бы встречаться? А я думала, что нравлюсь тебе.

Черт, чуть не слил всю легенду. Так, надо срочно исправляться, ведь причин ехать много.

— Нравитесь так, что… — начал я говорить и запнулся, пытаясь понять, как она мне «нравится», и не соврать, — теряю дар речи от одной мысли о вас, Ирина Павловна. Вот не поверите, взял бы вас, да как… — «Придушил», — подумал я, — расцеловал бы!

Она заливисто рассмеялась, после чего вкрадчиво спросила:

— «Эрвин» на Патриках знаешь?

— По карте посмотрю.

— Подъезжай туда через часик, я скоро там буду.

Так… Зная запросы Ирины, я предположил, что этот вечер в «Эрвине» обойдется мне тысяч в двадцать, не меньше. А я сейчас меньше всего желал потакать капризам твари, приложившей руку к моей смерти и оставившей моих детей ни с чем. Ладно, будем импровизировать. Заодно проверим, насколько ей важна встреча.

— А знаете, Ирина Павловна, — сказал я, — я передумал. Понимаете, я же нищий аспирант, доктор районной больницы, причем снова уволенный. У меня на карте денег — только на метро. До зарплаты бы дожить. Какой, блин, мне «Эрвин» на Патриках?

Она засмеялась еще заливистей, как будто я очень остроумно пошутил. Или так, как смеются люди, которые никогда не считали деньги.

— Сережа, тогда я тебя приглашаю, — сказала она, отсмеявшись. — Не дури. Тебе ничего платить не надо, я угощаю. Это деловой ужин — у меня к тебе и в самом деле разговор. По нашим с Сергеем Николаевичем делам.

— Хорошо, — согласился я. — Подъеду.

— Через час, — повторила она. — Я уже еду.

И отключилась.

Я постоял перед зеркалом гардероба, глядя на себя. Черт, одет я, конечно, не для пафосного ресторана. Завтра еще идти в гости с Марусей и Борькой… Может, заехать по-быстрому в торговый центр и взять какой-нибудь костюм? Нет, завтра займусь, а Ирина с «Эрвином» как-нибудь перетерпят меня и в не новом пиджаке.

Интересно, что Ирине от меня понадобилось? Деньги по гранту? Архивы академика? Или что-то, ради чего она звонила Пашке Чемоданникову? А может, и кому-то еще? От Пашки она получила отказ… и двинулась дальше по списку знакомых покойного мужа? То есть моих знакомых?

Я тряхнул головой. Ладно. На месте разберемся.

Вызванное такси подобрало меня на Неглинной, когда я через сугробы выбрался к парадному. Водитель попался молчаливый, и я был ему благодарен.

Через пару минут пути Ирина прислала сообщение: «Что будешь пить?». Я ответил, что минералку.

Потом тупо смотрел в окно, считал светофоры и пытался не думать. Шел крупный декабрьский снег большими хлопьями, такой, что полчища дворников не успевали убирать.

Патриаршие. Я в этом районе когда-то бывал частенько и помнил его до последнего перекрестка. Сейчас за окном такси мелькала чужая, дорогая Москва: золотые елки в витринах, охрана у входа в бутики и море разноцветных огней. Пафос и деньги. Странно, но я не чувствовал себя чужим абсолютно, и дело было не в жизненном опыте прошлого тела.

Просто я знал, что хирург моей квалификации даже без Системы будет богатым и влиятельным членом любого общества, будь то наша страна, Америка, Азия или Европа. И я всегда могу пойти по этому пути — к примеру, наработав имя в науке, можно поехать на работу в те же Штаты, где с хорошими докторами большая напряженка. Нет, их много, конечно, но мало именно хороших для огромной страны с тремястами с лишним миллионами населения, а потому нейрохирург моего уровня, как правило, миллионер.

И вот это осознание помогало смотреть на весь этот лоск Патриков спокойно и без стеснения. Неважно, во что я одет, важно кто я есть, а судя по девятому уровню социальной значимости я-Серега уже явно выбился из разряда обычных людей…

К «Эрвину» мы подъехали с обратной стороны, и водитель свернул в Большой Патриарший.

Еще из машины я заметил нарядный павильон у воды, гирлянды по контуру и двух бравых швейцаров в пальто с золотыми нашивками на входе.

Расплатившись, я вышел из такси. Под ногой хрустнул свежий слой снега, и я зашагал внутрь, где сдал куртку, сунув вязаную шапочку в карман.

Хостес — высокая девушка в черном платье, с гладко собранными волосами — дежурно улыбнулась, хотя эмпатический модуль сдал ее с потрохами: мне здесь были отнюдь не рады.

— Добрый вечер, — сказал я. — Меня ждут, столик, возможно, записан на Ирину Епиходову.

— Ирина Павловна, — сдержанно кивнула она. — Конечно. Прошу за мной.

Меня не удивило, что Ирину здесь хорошо знают. Готовить она никогда не любила, а значит, минимум дважды в день ей требовалось где-то питаться.

Хостес поплыла вдоль зала, и я направился за ней.

В ресторане царила теплая и почти интимная из-за приглушенных огней атмосфера; за большими окнами чернела вода пруда под елками. Даже звяканье столовых приборов и шум от разговоров не нарушали пафосный вайб. Публика была смешанная: пожилая чета у бара, семья с ребенком в углу. Ничего особенного, кроме того, что на стоимость бутылки вина, которое здесь подавали, семья Полины Фроловой в Морках жила бы месяц.

Хостес повела меня не к окну, а под балкон, в дальний угол. В такие места обычно сажают тех, кто не хочет быть на виду.

Я сделал еще пару шагов и понял почему.

За столом сидели трое.

Спиной ко мне виднелся знакомый затылок Лысоткина с зачесом, а рядом — пухлощекая физиономия Михайленко. На дальней стороне стола лицом к залу в черном платье с тонкой золотой цепочкой на ключицах сидела Ирина.

— Здравствуйте, — сказал я.

Увидев меня, она поднялась, мягко улыбнулась, повела рукой в сторону свободного стула напротив.

— Сережа, ну наконец-то! Иди сюда. Мы тебя заждались.

Епиходова Ирина Павловна, 36 лет

4-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Презрение.

Лысоткин обернулся. На лице у него растянулась радушная улыбка.

— А вот и он, — сказал Лысоткин. — Тезка трагически ушедшего товарища, соратника и единомышленника Епиходова.

Лысоткин Казимир Сигизмундович, 62 года

5-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Враждебность.

— А еще очень перспективный ученый! — заметила Ирина.

— Присаживайся, Сергей, — сделал Лысоткин пренебрежительный жест рукой, — не мельтеши.

— Садись давай, — добродушно предложил толстяк Михайленко. — Ох, не каждый день у нас за столом собирается такое общество ради одного аспиранта.

Михайленко Роман Александрович, 52 года

7-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Расчет.

Изучив их профили, я мысленно хмыкнул. Паразиты на обществе, как есть паразиты. «Познание сути» вскрыло их, как нож устрицу, обнажив их доминирующее отношение ко мне. Что ж, тем интереснее будет сыграть с ними в ту игру, что они затеяли. Эмпатический модуль дополнил картину: в Ирине боролись презрение ко мне и странный интерес на грани с симпатией; Лысоткин был враждебен, но в то же время связывал со мной какие-то свои будущие успехи; Михайленко… Михайленко лично я был по барабану, но я ему был нужен.

Понятно. Садясь рядом с Ириной, я сказал ей:

— А я думал, ужин на двоих, Ирина Павловна, а у вас тут целый спецсовет…

— Сережа, не обижайся, — мягко улыбнулась она. — Просто я подумала, что пора тебе познакомиться с действительно важными людьми в более комфортабельной обстановке, чем стены института. Ты уж поверь, Казимир Сигизмундович и Роман Александрович были самыми близкими товарищами моего покойного мужа, чьим таким рьяным фанатом ты неожиданно для нас всех оказался. Пора вам уже пообщаться по-человечески. Да, вы и раньше виделись, да вот на той же конференции, но это не знакомство, а перестрелка какая-то. Бои без правил. Признайся, это тебя Борька Терновский натравил, да? А ведь мой покойный муж должен был тебя научить, что с людьми надо уметь разговаривать, а не ссориться.

«С людьми!» — мысленно поправил ее я, но вслух сказал:

— Конечно, Ирина Павловна. Я всегда за конструктивное общение.

— Перестрелка, — хмыкнул Лысоткин. — Скажете тоже, какая там перестрелка, Ириша. Это был обмен научными аргументами. Сергей, как я понял, парень темпераментный, я тоже погорячился. Зато сегодня можем пообщаться мирно. Почтить, так сказать, память общего друга.

Он протянул мне руку через стол и жеманно представился:

— Казимир Сигизмундович, — сказал он и с той же радушной улыбкой выдал абсолютную ложь: — Очень рад знакомству.

— Сергей Николаевич, — ответил я, пожал его руку и тоже соврал: — Взаимно.

Потом процедура повторилась с Михайленко, разве что толстяк играл роль совсем уж простака, которому плевать на никчемные вопросы науки и первенства в исследованиях, и я этот его прием очень хорошо знал по прошлой жизни.

— Ой, ребята, ну к чему эти споры, — сказал он. — Давайте покушаем, выпьем, а хороший разговор сам по себе польется вместе с хорошим вином, ха-ха!

А я под столом, застеленным длинной скатертью, незаметно и тщательно вытер руку салфеткой.

Стол был накрыт на четверых: четыре прибора, четыре бокала, три из них с белым вином, один пустой — мой. У моего прибора стояла бутылка минералки и стакан с долькой лимона.

— Сереж, что будешь есть? — протянула мне меню Ирина. — Я тут позволила себе салаты заказать на всех. А горячее давай выбирай уж сам. — Она хихикнула. — Казимир и Роман все оплачивают, так что не стесняйся!

Взяв меню, я открыл его на странице с горячими. Самое дешевое блюдо обошлось бы мне в три тысячи рублей.

— Дораду на гриле, — сказал я.

— Отличный выбор, — кивнул Лысоткин. — Я тоже ее взял. Хорошая рыба. Полезная. Академик Сергей Николаевич, кстати, тоже рыбку любил.

— А еще бегал по утрам и плавал в бассейне, — неодобрительно сказал Михайленко. — И что? Сосудам, ребята, все равно, бегаешь ты или нет, рыбу ешь или пельмешки. Если на роду написано помереть от аневризмы, ничего не поможет.

Он сказал это между делом, с добродушной ухмылкой. Причем, сморозил антинаучную чушь: сосудам не все равно, ешь ты рыбу или пельмени, бегаешь по утрам или коптишь легкие табаком. Давление, привычки, наследственность, состояние стенки — все имеет значение. Но Михайленко сейчас играл роль не ученого. Он изображал своего в доску добряка, который ляпнул глупость за бокалом вина.

Только ляпнул он ее слишком вовремя.

И я задумался: это была просто дежурная пошлость про судьбу или он заранее подводил к мысли, что моя смерть была естественной, неизбежной и вообще написанной где-то там, на роду?

— Абсолютно с вами согласен, Роман Александрович, — наконец сказал я. — От генетики, от того, что на роду написано, много что зависит в здоровье сосудов.

За столом стало тише на одну секунду. Ирина поправила цепочку-бретельку платья, съехавшую на плечо, а я, закрыв меню, посмотрел на Лысоткина.

— То есть, Сергей, ты сейчас хочешь оспорить результаты многих исследований о пользе рыбы? — усмехнулся Лысоткин. — Или что ты хочешь сказать?

— Хочу сказать, что рыбка, которую любил академик Епиходов, была ни при чем, — сказал я. — Иногда человека губит не то, что он ест.

Лысоткин открыто, расслабленно улыбнулся и развел руками.

— Вот именно. В нашем деле все решает не еда, а компания. Пора тебе, Сергей, подумать, кто теперь будет твоим научным руководителем. Потому что Борька Терновский — дурак, это все знают, а на школе покойного академика… — он сделал паузу, хитро прищурившись, — знаешь ли, диссертацию у нас не защитишь.