Глава 10

— А чем это вы тут занимаетесь? — как бы между прочим спросил Михайленко. — Праздники идут, а вы по кабинетам заседаете.

— Да вот, прикидывали план работы, — неопределенно сказал Лысоткин и попытался перевести тему. — Ты представляешь, Рома, он не взял вообще никаких данных! Приперся тут, как звезда пленительного счастья, и вот о чем с ним можно говорить⁈ — делано вздохнул он. — Если такое отношение к науке изначально, то даже не знаю, как оно дальше будет. Вот в наше время аспиранты себя совсем по-другому вели…

Михайленко согласно кивал, но смотрел при этом с насмешкой и на меня, и на самого Лысоткина. А тот настолько увлекся, что этого совершенно не замечал, поэтому я решил подкинуть дровишек и сказал с восторженной наивностью деревенского простачка:

— Да, мы тут о статье разговариваем, Роман Александрович. Статья же совместная у нас к публикации готовится. В журнал «Нейрохирургия», между прочим, пойдет!

Выражение крысиного личика Михайленко было для меня настолько омерзительным, что я не выдержал и решил его чуток потроллить. Хотелось получить хоть небольшое моральное удовольствие.

Нужно, конечно, было продолжить играть дурачка и придерживаться запланированной линии, но его пренебрежительный взгляд и моя уверенность в том, что смертельный исход операции по интракраниальной аневризме, именно его рук дело… А тут еще и все то, что Лысоткин наговорил… В общем, я отбросил все свои первоначальные планы. Признаю, на меня в этот момент, как говорится, детский сад напал.

И я торжественно зачитал название будущей статьи:

— «Интервенции старения и ключевые биомаркеры: новые возможности их коррекции в контексте теории К. С. Лысоткина». Красиво звучит, правда же?

Лысоткин вспыхнул. А вот лицо у Михайленко, наоборот, вытянулось. Я же, радуясь про себя, словно та пятиклассница перед ларьком с мороженым — сделал гадость, на сердце радость, — добавил еще и контрольный, чтобы уж наверняка:

— И вот перечень соавторов: Лысоткин, Тер-Закарян, Федоров, Цветкова, Перепелятник, Романовский, Миркин, Кац, Ибрагимов, Семенова, Михайленко, Епиходов. — И добросовестно перечислил их всех, добавив фамилию Михайленко перед своей.

— Не по-о-о-онял… — не выдержал Михайленко, побагровел и чуть не подпрыгнул на стуле от возмущения. И так сжал карандаш в руке, что тот переломился.

Лицо Лысоткина стало такого цвета, что от него можно было прикуривать. Он злобно зыркнул на меня и сказал, явно изо всех сил пытаясь сдерживаться:

— Сергей, ну что же ты все перепутал? Я же сказал тебе поставить Романа Александровича сразу после меня.

Но я, наслаждаясь в душе этой ситуацией и притворяясь дурачком, ответил голосом лихим и придурковатым, все как по заветам Петра Первого:

— Нет, Казимир Сигизмундович, у меня все четко записано. После вас вы сказали поставить замдиректора Тер-Закаряна, потом Федорова и Цветкову, потом… — И принялся это все перечислять заново.

Михайленко начал закипать, и взгляд его не сулил Лысоткину ничего хорошего. Я же смотрел этот концерт с полным удовольствием и ждал, что будет дальше. Лысоткин тщетно пытался выкрутиться, а потом, вздохнув, пожаловался Михайленко:

— Вот такие пошли нынче аспиранты, ничего не слушают, что им говорят.

На что Михайленко мстительно и обиженно сказал:

— Но теория-то Лысоткина?

— Да ну! Какая там теория Лысоткина! — сделал ручкой «фу уйди, противный» Лысоткин. — Теория Лысоткина-Михайленко. Все так, как мы и договаривались.

Михайленко посмотрел на него так, что стало понятно: не поверил ни капельки. Затем он перевел тяжелый взгляд на мои записи и, дождавшись, пока я допишу в название, что это теория Лысоткина-Михайленко, наконец удовлетворенно вздохнул.

А потом все-таки не удержался и добавил:

— Когда статью напишешь, и Казимир Сигизмундович ее прочитает, покажешь мне перед отправлением.

Причем это был не вопрос, а приказ.

Я же снова сделал вид лихой и придурковатый и кивнул, а потом невинно поинтересовался:

— А вот этим остальным соавторам: Тер-Закаряну, Федорову, Цветковой, Перепелятнику, Романовскому, Миркину, Кацу, Ибрагимову, Семеновой, — им тоже статью надо показывать?

Лысоткин скривился и нехотя процедил:

— Перебьются.

— Но ведь они же тоже соавторы, — наивно хлопая глазами, ответил я. — Вдруг у них правки или замечания будут?

— Я же сказал тебе, перебьются! Покажешь мне и Роману Александровичу, и хватит! — рявкнул Лысоткин.

— Хорошо, — пожал плечами я и решил пока прекратить драконить деда. А то еще квакнется тут, а я не выясню, зачем им нужно было меня убивать.

— Ну, тогда мы с тобой на сегодня закончили, — подытожил Лысоткин. — Будь добр завтра утром принести мне все данные и электронный каталог. И не опаздывай.

Он махнул мне рукой, показывая, что дело закончено.

Но я не стал уходить.

— Что-то еще? — недовольно посмотрел он на меня.

— Так вы же обещали сказать, когда меня переведут к вам аспирантом, — ответил я. — Хотелось бы уже официально узаконить отношения.

— Ты что, мне не доверяешь? — вспылил Лысоткин.

— Нет, Казимир Сигизмундович, как раз вам-то я и доверяю, но вот Борис Альбертович меня тоже на завтра к себе вызывает. И я не знаю, как поступить. Официально ведь я числюсь у Терновского.

— Идешь ко мне! — фыркнул Лысоткин.

— Но так-то Епиходов прав, — отстраненно заметил Михайленко, который явно не простил Лысоткину попытки присвоить мою теорию, — он же числится у Терновского, и, если тот его вызывает, он не может это проигнорировать.

Лысоткин запыхтел, пожевал губами, но крыть было нечем — Михайленко прав.

— Так, когда у нас там ближайший ученый совет? — отрывисто спросил он.

Михайленко достал свой блокнотик и принялся листать:

— Так, Стефания говорила, что или четырнадцатое, или девятнадцатое. Но она еще уточнит у нашего директора, когда у него не будет заседания в министерстве.

— Так обычно за десять дней повестку сообщают, — удивился Лысоткин.

— А в этот раз вот так будет. Весь месяц наш директор на разрыв, а он председатель ученого совета. Поэтому ученый совет нагрянет внезапно, — развел руками Михайленко.

— Ты все хорошо слышал? — перевел тяжелый взгляд на меня Лысоткин. — Четырнадцатого или девятнадцатого мы тебя официально ко мне переведем.

— Это хорошо, — сказал я. — А до этого времени все-таки как мне с Терновским быть?

Лысоткин и Михайленко переглянулись.

И тут Лысоткину позвонили на мобильный. Он, прикрывая телефон рукой, отрывисто сказал: «Да, все нормально, завтра все будет у меня». И покосился на меня. А я сейчас был более чем уверен, что речь шла именно о данных академика Епиходова. Ну, в смысле, о моих данных, которые я за жизнь собрал. Значит, подтверждается: какое-то третье лицо кровно заинтересовано в этом архиве. Вот только вопрос: кто же это? А в том, что Лысоткин и Михайленко просто марионетки, я теперь уже больше не сомневался.

Тем временем разговор возобновился:

— Ну, заходи к нему, когда вызовет. Ты не имеешь права отказать, — попытался дипломатично сформулировать Лысоткин. — Но старайся ничего ему не рассказывать и надолго не задерживаться, а потом приходи и рассказывай мне, что он у тебя спрашивал.

— Понял, — кивнул я и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.

И едва я это сделал, за дверью послышалась ругань. Сообщники явно скандалили. Стопроцентно из-за теории Лысоткина — Михайленко ругаются. На моем лице расцвела широкая довольная улыбка. А вот на душе было гаденько. Я немного постоял в коридоре, прислушался, но за плотной дверью их крики уже стихли.

Я спустился вниз, к гардеробной, и, повинуясь какому-то наитию, вытащил из пакета, который собрали мне тетя Нина с Аленой Петровной, еще один судочек, по-моему, с варениками, и отправился в библиотеку.

Галина Александровна продолжала там копошиться, только уже не с картотекой, а с архивными материалами: складывала их в папку, сверяясь с каталогом. Она так заработалась, что даже не услышала моих шагов, тем более что их приглушал толстый ковер на полу.

— Здравствуйте, Галина Александровна, — радушно сказал я. — С Рождеством и новогодними праздниками!

И улыбнулся ей.

— О, Сережа! — обрадовалась она.

— Обычно на новогодние праздники принято дарить подарочки, а я вот как раз приехал из деревни, и у меня такая вкуснятина, прям ням-ням. Хочу, чтобы вы это попробовали. — И поставил перед ней судочек.

— Что это?

— Вареники с творогом. Их приготовила знаменитая на всю Марий Эл тетя Нина. — Опять я принялся расхваливать кулинарные способности тети Нины. — Только их надо в микроволновке подогреть.

Галина Александровна растерянно кивнула.

— Вы попробуйте, вам понравится, у тети Нины золотые руки. — Я еще что-то там рассказывал про Пивасика и Валеру, а потом неожиданно даже сам для себя добавил: — А вообще, вы же знаете, что у меня свой санаторий в Марий Эл?

Она недоуменно кивнула, а я сказал:

— Так, может, вы найдете время, приедете туда хотя бы на сколько сможете?

— Да я… да я занята, — растерянно сказала она и посмотрела на меня обиженным детским взглядом.

— Вижу, что заняты, но, в принципе, вы в любое время приезжайте, места есть, и это бесплатно. Для вас бесплатно. Просто погуляете там среди елового леса, попьете минеральной водички, получите оздоравливающие процедуры.

— Просто так? — недоверчиво прищурилась Галина Александровна и невесело усмехнулась. — Ничего в этой жизни не бывает просто так.

— Считайте, что это как раз тот случай, — улыбнулся я, а потом, опять же, неожиданно для себя добавил: — Профессор Петров-Чхве уже скоро собирается поехать в санаторий. Он хочет посмотреть на буддийскую ступу, которая есть в Морках. Так что вы можете с ним скооперироваться и тоже приехать. Или же Маруся часто приезжает туда машиной, так что можете с ней, если сами в первый раз боитесь.

— Я подумаю, — серьезно посмотрела на меня Галина Александровна, а потом не выдержала и спросила: — Сережа, зачем вы это делаете?

— Скажем так, когда Сергей Николаевич Епиходов говорил мне о вас, он сказал, что вы из тех немногих людей, кому стоит доверять. Более того, просил меня по возможности вам помогать. Ну а я пока ничего лучше не придумал.

От моих слов она радостно вспыхнула, и глаза ее подозрительно заблестели. Несколько секунд длилось смущенное молчание, потом она взяла себя в руки и вдруг тихо сказала:

— Ой, Сережа, подождите секунду.

Она хлопнула себя по лбу, словно вспомнив что-то, подхватилась и убежала в подсобку. Через пару минут прибежала обратно, держа в руке потрепанную брошюрку.

— Вот еще одна статья Арсения Потапова о циркадных ритмах, препринт 1960 года, — сказала она и протянула мне, а потом строго добавила: — Но с собой я забирать не разрешаю, у нас не положено, это единственный экземпляр.

Затем отвела глаза и сказала, внимательно глядя на портрет Ильи Буяльского:

— Хотя, если кто-то случайно и незаметно сфотографирует все страницы, я думаю, на это никто внимания не обратит…

Я просиял и искренне ее поблагодарил. Буквально через десять-пятнадцать минут я уже был обладателем электронного варианта этой уникальной статьи и уходил из библиотеки с чувством глубокого удовлетворения и научного восторга.

После всех этих институтских дел я с облегчением забрал свои вещи — от рюкзака за месяцы в санатории, признаться, отвык — и, попрощавшись с теперь уже любезной вахтершей, отправился на квартиру к Алене Петровне.

Дорога пролетела быстро: людей в метро было мало, так что я уже через каких-то сорок минут выходил у знакомого подъезда.

Поднявшись, открыл ключом квартиру и вошел — сразу же пахнуло спертым воздухом. Я разулся, снял куртку, торопливо распахнул форточки, чтобы проветрить, затем зажег во всех комнатах свет.

Холодильник Алена Петровна не отключала, так что я сразу переложил туда все, чем нагрузили меня в дорогу тетя Нина с Аленой Петровной. Теперь у меня было все, кроме кофе, но где-то в ящике, как она говорила, лежал чай, поэтому я решил в магазин не идти. Мне этих домашних заготовок еще дня на два точно хватит, а завтра или послезавтра куплю свеженького.

Я разделся, с удовольствием принял душ и решил лечь спать пораньше. Да, помню, что надо было Лысоткину отправить электронный каталог, но ничего этого делать я не собирался, потому что решил преподнести ему сюрприз.

Растянувшись на кровати, сытый и умиротворенный, я прикрыл глаза, прокручивая в голове разговор с Лысоткиным и Михайленко, как вдруг в дверь позвонили. Изрядно недоумевая, кто же это и что от меня нужно, я натянул спортивные штаны и футболку и пошел открывать.

На пороге стояла полная пожилая женщина в бордовом велюровом халате в крупные оранжевые подсолнухи и смотрела она на меня крайне подозрительно. В руке она держала телефон — видимо, с включенной видеокамерой.

— Вы кто такой? — требовательно и скандально спросила она. — Имейте в виду, я вас снимаю на камеру, сразу предупреждаю.

— О как! — удивился я. — Позвольте полюбопытствовать, а вы кто такая? И почему задаете мне подобные вопросы? И зачем снимаете?

— Я соседка Алены Петровны.

— А! Соседка, — улыбнулся я. — Тогда вы молодец, что бдительность проявляете. А я друг Алены Петровны. Она сейчас находится у меня в гостях в Марий Эл, а мне дала ключи от своей квартиры. Я здесь в институте нейрохирургии в аспирантуре учусь. Вот меня вызвали пораньше подготовиться к научной конференции, поэтому несколько дней поживу у нее в квартире, а потом вернусь обратно в санаторий. Алена Петровна побудет там где-то до весны, пока не наступит на даче сезон всяких этих рассад, — как мог, объяснил я. — Решила подзаработать немного к пенсии, к тому же там есть чем заняться и заодно немножко пролечиться.

— Ой, молодец какая Аленка, — с довольным видом протянула женщина и улыбнулась мне. — А я Клавдия.

Голос у нее был густой и глубокий.

— А меня зовут Сергей, — представился я.

— Вот и хорошо, но я ей все равно позвоню, имейте в виду. И если она не подтвердит, вызову полицию.

— Все правильно, — похвалил соседку я. — Конечно, позвоните и все уточните. Заодно и от меня привет передавайте, скажите, что все хорошо, доехал нормально, и у нее в квартире везде порядок. Герань я полил, пусть не переживает, не засохла.

Клавдия заулыбалась, махнула мне рукой, поздравила с наступающим Рождеством и ушла. Я закрыл дверь и вспомнил, что так и не позвонил Терновскому. Набрав его номер, я услышал сварливое:

— Ну что тебе, Епиходов? Ты можешь меня хотя бы на один день оставить в покое⁈

— Здравствуйте еще раз, Борис Альбертович, — радушно сказал я. — Вас интересует, чем закончился мой разговор с Лысоткиным? Или лучше оставить вас в покое? И позвонить через один день?

— Да, давай! — тут же закричал в трубку тот. — Сразу бы так и сказал!

Я усмехнулся и начал пересказывать разговор, а когда дошел до звонка, который Лысоткин принял при мне, Терновский сердито сказал:

— Так, подожди! Давай это все не по телефону.

— А как?

— Знаешь, как мы с тобой поступим? Мы с Марусей прямо сейчас приедем к тебе, и ты нам все нормально расскажешь. Называй давай адрес Алены Петровны. Это же на Таганке? Мы тебя где-то оттуда, помню, забирали, но сам подъезд и номер дома я не запомнил, конечно.

«Еще бы, — подумал я. — Ведь я тебе его и не говорил».

Я продиктовал адрес.

— А может, Маруся поспать хочет, — задумчиво сказал я. — Все-таки такая дорога тяжелая, она не спала всю ночь.

— Да она в машине нормально дрыхла, — фыркнул Терновский, — и сейчас вот только проснулась, так что мы спать не хотим. А поговорить серьезно надо.

Я согласился и с нетерпением стал ждать Терновского и Марусю.