Глава 10

Когда я пришел, в актовом зале уже горели все люстры. Александра Ивановна с двумя санаторскими бабушками переставляли стулья: три ряда они сдвинули ближе к столу, а задние оставили стоять пустыми.

Люди приходили группами по двое-трое. Первыми, естественно, оказались наши, кто жил в корпусе: Арсений Лукич Чепайкин, весь из себя важный, при пиджаке и в галстуке, Марина Носик, севшая у стены с телефоном и ни о чем не спрашивавшая. Рядом с ней примостилась Диана Шарипова. Вместе с ними появился дед Элай, приехавший, как выяснилось, к тете Нине за чем-то своим и застрявший.

Потом стали появляться моркинцы, которым было ближе всего: пришли Генка с Клавдией, хотя Генка сразу заявил, что у него вопросов нет, а он «так, просто послушать», пришла Людмила Степановна, в этот раз без Игорька, пришли еще несколько человек, кого я знал в лицо, но не по имени. А еще четверо новых, которых я не видел прежде ни в ЦРБ, ни на улице. Они сели порознь, каждый на свободный ряд, и я решил, что это и есть те, кто писал Сашуле в чат.

— Сергей Николаевич, вы уж не сердитесь, что не все, — виновато сказала Сашуля, подойдя ко мне со своим блокнотом. — Тем, кто далеко, я написала, что не последний «Клуб здоровья» проводим. А вот кому совсем невтерпеж, эти приехали. Вон, видите, с папкой женщина? Она меня прямо задолбала, когда да когда, мол, клуб. И вот тот мужик, который у прохода сидит, спрашивал, можно ли лекарства с собой принести. Я сказала, что можно.

— Можно, — одобрительно кивнул я. — Даже нужно.

Тайра Терентьевна на входе встречала опоздавших и тихо, чтоб не мешать, показывала им на свободные места. Одного из новых, мужчину лет пятидесяти с небольшим в темной куртке, она усадила в последний ряд, и он так там и остался, у самой двери, положив шапку на колени, которую он нервно комкал широкими, как ковши, руками.

Я вышел не на сцену, а к первому ряду, как обычно, чтобы быть ближе к людям.

— Добрый вечер, друзья! Извините за то, что собрали в позднее время, это моя вина, не Александры Ивановны. Порядок у нас будет прежний: лекций я читать не стану, просто отвечу на ваши вопросы о том, у кого что болит. — И улыбнулся, вглядевшись в слегка напряженные лица. — Кто первый хочет пожаловаться на здоровье?

Увидев несколько улыбок, я обрадовался, потому что зал был непривычно тихим для нашего клуба — без обычных шуточек, выкриков и подзатыльников. Видимо, еще не отдышались с мороза.

— Ну, раз никто, тогда я, — чуть заикаясь от волнения, сказал мужчина с четвертого ряда и поднялся, держа в руке большую книгу. — Только я, товарищи, говорить буду долго, потому что подготовился.

Он вышел к столу, положил на него книгу, и я увидел, что это старый анатомический атлас.

«Познание сути» развернуло профиль мужчины:

Ведерников Аркадий Семенович, 61 год

5-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Заинтересованность.

Биологический возраст: 66 лет.

— Ведерников я, Аркадий Семенович, бывший школьный завхоз, — представился он и откашлялся, потому что его голос от переживаний подсел. — Значит, так, Сергей Николаич. Атлас этот у меня от внучки остался, она в медколледже училась, только бросила. А я по нему разобрался. Значит, так, доктор, погляди сюда. Вишь, правая сторона? Тянется от середины плеча, вот здесь, это плечевая мышца. Дальше идет через заднюю часть дельтовидной, — он довольно точно показал на себе, — потом, я так понимаю, малая круглая или подостная, тут я их путаю, они где-то рядом торчат. Потом верхний край лопатки, а от него трапециевидная, и вот сюда, в шею. Все по атласу, я ж говорю, проверял и готовился.

— Получше многих интернов подготовились, — похвалил его я, и это не было насмешкой. — Когда болит?

— А вот это самое интересное, Сергей Николаич, — оживился Ведерников. — Пока я делом занят, дрова там, снег чищу, в гараже, оно не болит. Совсем. А сяду телевизор смотреть или лягу, и через полчаса начинает. Ищу положение, кручусь. Засну, и во сне не чувствую. А еще заметил: голову прямо держу, болит сильнее, наклоню чуть вперед, отпускает.

— Наклоните сейчас, — попросил я.

Он наклонил голову, потом по моей просьбе поднял, повернул вправо, влево, откинул назад. Назад пошло туго и с гримасой, вправо тоже туже, чем влево, но в руку при этом ничего не стреляло, он это подтвердил.

Я попросил его снять пиджак, поднять обе руки, развести в стороны, сжать мои ладони, сначала правой, потом левой. Хватка была одинаковая, крепкая. Я провел пальцем по его правой руке от плеча до кисти, снаружи и изнутри, и спросил, везде ли он чувствует одинаково. Везде. Тогда я нажал большим пальцем на верхний край лопатки, там, где трапециевидная переходит в шею, и Ведерников охнул.

— Вот оно! — обрадовался он.

Пока он охал, я запустил диагностику, и она подтвердила то, что я уже примерно понял.

Диагностика завершена.

Объект: Ведерников Аркадий Семенович, 61 год.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 78, АД 148/88, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Дегенеративные изменения шейного отдела позвоночника на уровне C5–C7: снижение высоты межпозвонковых дисков, артроз дугоотростчатых суставов. Признаков сдавления корешков и спинного мозга не выявлено.

— Стойкое напряжение трапециевидной мышцы и мышцы, поднимающей лопатку, справа, с болезненными уплотнениями в толще мышц.

— Начальные дегенеративные изменения правого плечевого сустава. Повреждения сухожилий вращательной манжеты не выявлено.

— Артериальная гипертензия 1 степени.

Корешки целы, спинной мозг цел, сухожилия плеча целы. С этого и надо было начинать, только я не сразу нашел слова, потому что перед глазами у меня на миг вместо позвонков Ведерникова встала заснеженная аллея…

Я моргнул, аллея пропала, и передо мной снова стоял бывший завхоз с анатомическим атласом, ждущий приговора.

— Аркадий Семенович, вы, когда в школе искали, откуда сверху протекает, куда смотрели? Туда, где на потолке пятно, или туда, откуда вода идет?

— Откуда идет, — чуть растерянно ответил он и даже оглянулся на сидящих в зале. — Пятно, оно может и на три метра в сторону быть.

— Вот. У вас, образно говоря, «пятно» в плече, а «течет» из шеи. Все мышцы вы перечислили правильно, они у вас и болят. Только не сами по себе. Они держат голову, а голова весит килограммов пять. Когда вы дрова колете, голова все время в движении, мышцы то напрягаются, то отпускают, и ни одна не застывает надолго. А перед телевизором вы сидите, я думаю, подолгу без движения, не шевелясь. Шея ваша при этом чуть вытянута вперед, к экрану. Мышца держит эту гирю в одном положении полчаса, час, устает, каменеет и начинает отдавать вниз, в плечо, под лопатку.

— А лежа? — спросил Ведерников. — Лежа-то я ее не держу, она на подушке лежит.

— На одной подушке?

— На двух. Я высоко люблю.

— Вот на двух шея у вас час лежит согнутой, и мышцы сзади все это время растянуты и держат, а не отдыхают. Наклонить голову на минуту и пролежать час с согнутой шеей — разные вещи. Наклонили, изношенные суставы в шее разошлись, отпустило; пролежали час, мышцы заболели.

— То есть это не в плече? — уточнил Ведерников, с некоторым даже разочарованием, потому что, как мне кажется, в изучение плеча он вложил много труда.

— Плечо у вас тоже не молодое, но не оно тут главное. И еще, чтоб вы дома не придумали лишнего: то, что при деле не болит, не значит, что вы это себе надумали. При деле мышца работает, в покое застывает, вот и вся разница. А нервы, которые из шеи в руку идут, у вас не зажаты, я проверил.

— А вправить можете? — с надеждой спросил он. — Говорят, вы умеете.

— Неправду говорят: не умею и не буду, — покачал головой я. — Шею никому вправлять не надо, тем более при всем народе. Делать будем скучное. Не лежать и не беречь, а двигаться, только иначе: как почувствовали, что затекает, не ждите, пока разболится, встаньте, пройдитесь, головой покрутите, только аккуратно и медленно, чтобы не навредить еще больше, и садитесь обратно. Ну и подушку попробуйте оставить только одну, чтобы шея лежала ровно, а не крючком.

— А мазать чем? — спросил Ведерников. — У меня мазь есть с пчелиным ядом, разогревающая она.

— Попроси, чтобы теща на шею плюнула! У нее яд похлеще змеиного! — заржал со своего места Генка, за что схлопотал от супруги.

— Пчелиный яд пока лучше отложите, — ответил я, дождавшись, когда смешки в зале стихнут. — Мазь нужна с противовоспалительным, на шею и верх лопатки. Дней десять, дважды в день. А вот таблетки того же ряда при вашем давлении без врача не глотайте. Александра Ивановна покажет вам гимнастику для шеи и лопаток, будете делать каждый день. Через три недели покажетесь мне.

— А снимок? МРТ это самое? — снова влез Генка из зала. Его супруга напряглась, но видя, что вопрос по делу, промолчала.

— Пока не требуется, — ответил я. — Силу и чувствительность я проверил, признаков сдавления нервов у Аркадия Семеновича нет.

— А если за три недели не пройдет? — осторожно спросил Ведерников.

— Да что ты егожишься, Семеныч! — возмутился Чепайкин со своего места. — Сергей Николаевич даже меня вон и то вылечил. Причем так, что женюсь скоро. А уж тебя и подавно на ноги поставит.

В зале опять зашелестели смешки — добрые и понимающие.

— Тогда и решим, нужно ли еще обследоваться, — усмехнулся я. — Но если рука начнет слабеть или неметь, пальцы перестанут слушаться, станет трудно ходить, не ждите назначенного дня. С такими изменениями сразу к врачу.

— Вы мне это запишите, — попросил он, подвигая атлас. — Вложу сюда, чтоб не забыть.

Я записал ему, когда прийти и с чем нельзя ждать, а он, спрятав листок между страницами, обернулся к залу.

— А я вам говорил, что не в плече дело! — заявил Ведерников.

Генка засмеялся, а бывший завхоз подхватил атлас и вернулся на место.

— Теперь я, если можно, — сказал мужчина, который спрашивал в чате про лекарства.

И, не дожидаясь разрешения, поднялся, вышел к столу и начал выкладывать из сумки упаковки. Выкладывал он их аккуратно, ребром к ребру, и когда закончил, на столе стояли две стопки: высокая и из трех коробок.

— Валентин Гаврилович я, Сомов, — чинно представился он. — Двадцать шесть лет бухгалтером в лесхозе оттарабанил, сейчас ночным сторожем на пилораме работаю. Вопрос у меня короткий, доктор. Вот это, — он положил ладонь на высокую стопку, — «Омепразол». Пью каждое утро четыре года и два месяца. Сорок девять упаковок по тридцать капсул, последняя начата. Я записывал. По деньгам, если интересно, тоже скажу.

— Скажете потом, — сказал я. — А низкая стопка?

— От давления, «Амлодипин», пять лет его пью, и тоже каждое утро. И вот в чем дело. Стоит мне «Омепразол» пропустить, на второй-третий день изжога возвращается, да такая, что всю грудь печет изнутри. Как в мартеновской печи. Ночью на смене хожу и воду без конца пью, чтоб хоть как-то полегче стало. А неделю назад мне сын прислал статью, что от этих таблеток почки садятся, кости сыплются и память уходит. Я прочитал и решил: все, бросаю. С понедельника. Но сначала хочу у вас спросить: я на них подсел, да? Это как привыкание?

Он смотрел на меня таким взглядом, словно готовился услышать самое худшее. Я запросил профиль: Сомов Валентин Гаврилович, пятьдесят семь лет, четвертый уровень социальной значимости, отношение ко мне значилось как доверие, биологический возраст шестьдесят три.

— Валентин Гаврилович, а кто вам его назначил? И почему?

— Терапевт в ЦРБ, тогда еще прежняя была. Жгло за грудиной, кислое во рту по утрам. Она сказала: попейте месяц. Я месяц попил, бросил, через неделю опять жжет. Купил сам. Так и пошло.

— А в желудок вам заглядывали? Трубку вы глотали?

— Нет, — сказал он упавшим голосом и отвел взгляд в сторону. — Боюсь я этой трубки, доктор. Честно скажу.

— То есть четыре года каждое утро вы пили «Омепразол», а что у вам там внутри происходит, никто даже не видел?

— Не видел, — согласился Сомов и печально вздохнул. — И заключения у меня нет. Упаковки все посчитал, а бумажку, где она писала, потерял, — добавил он с досадой человека, у которого не сошелся баланс.

Я расспросил Сомова о глотании и стуле, уточнил, не похудел ли он за последнее время. Ни затруднений при глотании, ни черного стула у него не было, вес тоже не менялся. Живот при осмотре был мягкий, безболезненный. Я запустил диагностику.

Диагностика завершена.

Объект: Сомов Валентин Гаврилович, 57 лет.

Основные показатели: температура 36,5 °C, ЧСС 72, АД 138/86, ЧДД 15.

Обнаружены аномалии:

— Гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь: недостаточность нижнего пищеводного сфинктера; эрозий, язв, рубцовых изменений и кишечной метаплазии слизистой пищевода на фоне текущей терапии не выявлено.

— Хронический гастрит, вне обострения. Язвенных дефектов и признаков кровотечения не выявлено.

— Артериальная гипертензия 2 степени, контролируемая медикаментозно.

— Избыточная масса тела.

По моей просьбе Сомов достал из начатых коробок блистеры. «Омепразол» он принимал по двадцать миллиграммов. Я посмотрел на капсулы и таблетки и проверил талантом, как действуют препараты вместе.

Анализ схемы воздействия на объект: Сомов Валентин Гаврилович, 57 лет

Компоненты в поле зрения: «Омепразол»; «Амлодипин».

Совокупное действие схемы для данного организма: подавление выработки соляной кислоты в желудке; снижение артериального давления за счет расширения сосудов.

— «Омепразол»: стойкое подавление кислотопродукции; индивидуальная поддерживающая доза — 10 мг один раз в сутки. При прекращении приема после длительного курса — временное усиление кислотопродукции сверх исходного уровня продолжительностью до нескольких недель.

— «Амлодипин»: снижение тонуса нижнего пищеводного сфинктера, способствующее забросу содержимого желудка в пищевод.

Взаимного усиления и ослабления компонентов, значимого для данного организма, не выявлено.

— Вы не подсели, Валентин Гаврилович, — сказал я. — Как бы это объяснить. В общем, представьте, что у вас между желудком и пищеводом неплотно закрывается заслонка, и кислота забрасывается вверх. «Омепразол» уменьшает ее выработку, поэтому перестает жечь. Но саму заслонку он не чинит.

— А как же бросать, если я потом ночами не сплю? — растерянно спросил Сомов и в поисках поддержки посмотрел сперва на зал, затем на Сашулю, которая все это время старательно вела протокол.

— Понимаете, после долгого приема желудок может некоторое время вырабатывать больше кислоты, чем прежде, — объяснил я. — К вашей обычной изжоге может добавиться реакция на отмену. Она проходит, но неприятностей в эти недели хватает.

— Перетерпеть? — спросил он.

— Не надо терпеть, — покачал головой я. — «Омепразол» вам помогает, и бросать его из-за статьи в интернете не стоит. А вот дозу можно уменьшить. Заодно заменим лекарство от давления, которое у вас усиливает изжогу.

Сомов взял верхнюю коробку, повертел в руках и вернул на место.

— А с трубкой что? — напряженно спросил он. — Придется глотать?

Состояние слизистой я уже видел по Системе. Ни язв, ни рубцового сужения, ни пищевода Барретта у Сомова не было. Для выбора лечения мне этих данных хватало.

— Сейчас она нам не нужна, Валентин Гаврилович, — сказал я. — Начнем с лечения, а через пару недель я вас снова осмотрю.

— А совсем без таблеток можно будет? — с надеждой спросил он. — Очень уж они семейный бюджет съедают. Нерентабельно получается.

— Попробуем, если изжога позволит, — усмехнулся от такого сравнения я. — Пока вместо двадцати миллиграммов будете принимать десять один раз в день, за полчаса до первой еды, после того как проснулись. — С учетом работы ночным сторожем слово «завтрак» тут было бы некорректным. — И лучше купите капсулы по десять миллиграммов, старые делить не надо. Через две недели посмотрим, можно ли перейти на прием по необходимости. Если опять начнет жечь, терпеть до назначенного дня не нужно, свяжитесь со мной.

— А пока до вас доберусь? — спросил Сомов. — Воду пить?

— На этот случай возьмите «Гевискон форте» в суспензии, — посоветовал я. — При изжоге будете принимать по десять миллилитров после еды и перед сном, не больше четырех раз за сутки. Между ним и другими лекарствами выдерживайте хотя бы два часа. Альгинат в его составе образует на поверхности содержимого желудка гелевый барьер и уменьшает заброс. Но наедаться и сразу ложиться все равно не стоит. Между едой и сном оставляйте часа три.

— Я же ночью работаю, — напомнил он. — У меня ужин получается под утро.

— Тогда возьмите еду на смену и поешьте раньше, — сказал я. — Чтобы дома уже можно было лечь спать. Изголовье кровати приподнимите сантиметров на пятнадцать, чтобы выше была вся верхняя часть тела. Одной подушки под голову для этого мало. И вес понемногу нужно снижать, это тоже поможет уменьшить изжогу.

— Попробую, — кивнул он и придвинул ко мне низкую стопку. — А эти, пока другие не куплю, продолжать пить?

— Да, — ответил я. — «Амлодипин» держит ваше давление, хотя заодно расслабляет ту самую заслонку между желудком и пищеводом. Без лечения давление оставлять нельзя, поэтому отмените его, когда начнете принимать замену. Давление записывайте после сна и перед сном, особенно в первые дни после перехода.

Я расписал Сомову новую схему от давления, снижение дозы «Омепразола» и прием «Альгината» при изжоге. Для участкового терапевта отдельно указал причину замены «Амлодипина». Сомов торопливо надел очки и внимательно прочитал назначения.

— Понял, — сказал он и, помолчав, все-таки не удержался: — Знаете, во сколько мне лекарства обошлись?

— Во сколько? — спросил я, понимая, что ему очень хочется поделиться. — Скажите.

Он назвал сумму. Зал охнул, кто-то сзади присвистнул, а Генка сказал, что за такие деньги мог бы купить новый молоковоз, и, понятно, сильно преувеличил. Но все же… Понятно, откуда у народа желание соскочить с таблеток.

Тем временем Сомов аккуратно собрал упаковки обратно в сумку, сложив их ровной стопкой, а листок с назначениями убрал во внутренний карман.

Прикрыв рот, я зевнул, но расслабляться было рано. Народ, поняв, что я быстро вникаю в суть проблемы и даю дельные, а главное, вполне выполнимые советы, капитально оживился. Начался спор, кто следующий, но Александра Ивановна одним хлопком в ладоши прекратила базар и ткнула монументальным пальцем в сторону женщины с толстой папкой.

— Зойка, давай-ка теперь ты!