Глава 7

Алиса Олеговна пыталась покончить с собой? Ключевое слово: «пыталась».

Я медленно выдохнул:

— Я правильно понял из ваших слов, Алиса жива?

— Да, — кивнула Элен.

— Что именно произошло? Таблеток наглоталась?

Элен опустила глаза и сконфуженно ответила:

— Влезла в ванну, перерезала себе вены.

— Совсем с ума баба сошла, — неодобрительно покачал головой я, уже понимая, что там произошло. — И как она сейчас?

— Крови потеряла много, но успели спасти. Вовремя пришла домработница, обнаружила и успела вызвать скорую, — ответила Элен.

— Ну, слава Богу, — ответил я. — А откуда вы это знаете? И когда все случилось?

— Вчера днем, — ответила она. — А мне сегодня в восемь утра позвонила наша общая подруга. Вечером она ездила в больницу, но к Алисе ее не пустили.

— «Тяжелейшее состояние» — это слова врача или подруги? — уточнил я.

— Подруги, — помедлив, призналась Элен. — Врач сказал ей, что состояние тяжелое, но стабильное. Алисе переливали кровь, и лежит она пока в реанимации.

Система тут помочь не могла: Алису я не видел, а по пересказу она ничего не показывает. Оставалось верить тому, что врач сказал подруге.

— И что вы, Сергей, даже не спросите, почему она решила покончить с жизнью? — несколько удивленно посмотрела на меня Элен.

— Да что там думать, — отмахнулся я. — Очевидно, Виталик выпотрошил у нее все деньги и отдал Николь, правильно?

Судя по выражению лица Элен, я угадал.

— Ну ладно, рассказывайте, — со вздохом сказал я, видя, что она, пока все не расскажет, не отцепится.

— Это ужасно, — начала она. — Алисочка же поверила Виталию, опять с ним сошлась, ввела его обратно в совет директоров…

— Угу, а еще хотела у меня долю в санатории отжать, — мстительно сказал я, втайне порадовавшись, что ее тогда не послушал. — Надо же, и месяца не прошло, как Виталик отыграл свою любовь до гроба.

— Да, — расстроенно кивнула Элен. — Этот подлец сумел ее к ногтю прибрать — Алиса ему верит больше, чем даже себе.

— Ну и… глупая. — Я бы охарактеризовал поведение Алисы эпитетом покрепче, но вежливо воздержался.

— И вот когда Виталий убедил ее продать квартиру и дачу и взять дом на берегу озера, она это все сделала, а дом он сам хотел покупать. Алиса ему полностью доверилась, тем более у нее новый проект был, по галерее. Пока она делами занималась, он в начале недели забрал все эти деньги и исчез. Четыре дня не отвечал на звонки, вообще ничего, вы представляете⁈ А потом общая подруга сказала, что видела их с Николь… в Люксембурге. Это подкосило Алисочку окончательно, ведь оказывается, она еще два очень крупных кредита взяла. Про это мне тоже подруга рассказала, сама Алиса со мной о деньгах давно не говорила.

Да уж… Ну вот что за напасть такая с этими альфонсами? Алиса ведь такую сложную жизнь прожила, столько всего перенесла, галерею такую отгрохала, бизнес выстроила, любого Чингиза или даже Михалыча спокойно за пояс затыкает, и тут на тебе — так ее красиво развел какой-то там Виталик. Причем какая грамотная многоходовочка! Знал, подлец, на какие болевые точки давить, и даже после того, как его спалили, отыграл позиции и снова обманул. «Глупая» — это я очень мягко выразился, получается.

— Нет, такие, как Алиса, они не учатся ничему и никогда, — покачал я головой. — Сколько я ей ни говорил, она предпочла выставить меня врагом, чем поверить в то, что Виталик к ней вернулся не просто так. И вообще, что он с ней не просто так.

Это все я выдал Элен. Она помолчала, а затем кивнула:

— Да, мы ей тоже об этом говорили. Но Алиса иногда бывает очень упряма. Она не желала замечать очевидного.

— И что теперь? — спросил я.

— Я даже не знаю, — вздохнула Элен. — У нее практически ничего не осталось, она, говорят, даже галерею заложила.

Здесь я поднапрягся, потому что у Алисы была доля в моем санатории, и доля довольно большая. И если она все поставила на кон, чтобы отдать Виталику, то мне бы совершенно не хотелось увидеть на общем собрании какую-нибудь Капитолину Леопольдовну или того же Виталика. Поэтому я прищурился, посмотрел на Элен и сказал:

— Так, а что с ее долей в «Лесной сказке» и с остальным?

— А вот этого я не знаю, — пожала плечами Элен, затем помолчала и неуверенно добавила: — Может, вам стоит съездить к ней, поддержать как-то?

Вот что-что, а этого я точно делать не хотел. Поддерживать человека, который попал в беду, — это одно. И совершенно другое — утешать глупую влюбленную бабу, которая придумала себе образ героического и неотразимого любовника, эмоционально завязалась на него и пустила свою жизнь под откос. А заодно подставила под удар и жизни всех вокруг себя, потому что если она все продала и дом не купила, то ей сейчас нужно увольнять горничную, садовника, водителя, кто там у нее еще есть, тех же юристов. Люди просто потеряют работу. И все из-за безрассудной любви Алисочки к чужим штанам.

Примерно это я выдал Элен, и она спросила:

— Так что, вы ничего предпринимать не будете?

Я пожал плечами и ответил:

— Единственное, что я могу предпринять, да и то по доброте душевной, как ее хороший товарищ, так это одно. Когда Алиса выйдет из больницы, если ее лечащий врач разрешит, готов принять ее в санатории «Лесная сказка» на реабилитацию. Когда мы откроемся. Но не больше. Разговаривать и утешать ее бесполезно. Я все это уже проходил совсем недавно.

— Какие же вы, мужики, жестокие! — сказала Элен, но голос ее звучал совсем неубедительно.

— Это примерно так же, как потакать капризам ребенка, — сказал я. — Чем больше ты ему это позволяешь, тем сильнее он лезет на голову. Алиса должна пройти этот путь сама. Раз дошла до этого, она либо сделает выводы, либо сломается. И на этом все.

Элен ничего не ответила, вытерла тыльной стороной ладони покрасневшие глаза, резко развернулась и пошла прочь, укоризненно чеканя шаг. Догонять ее я не стал. Вместо этого вызвал Наиля и, описав кратко ситуацию, пояснил огорошенному юристу:

— В общем, так. Сейчас у тебя задание: бросаешь здесь все, срочно едешь в Казань и выясняешь, что там с долей Юмашевой в «Лесной сказке». Это сейчас самое главное.

— Сначала посмотрим то, что видно отсюда, — возразил Наиль и раскрыл ноутбук, с которым шел к Алене Петровне доделывать опись.

— Выписка из реестра сегодняшняя, — сообщил он вскоре. — Участников у нас по-прежнему трое: вы, Юмашева и Ева Александровна. Залога на ее доле нет, иначе он стоял бы здесь же. Но реестр показывает только то, что уже внесли. А на сайте налоговой по нашему обществу висит отметка: в среду поданы документы на регистрацию изменений. Мы с вами ничего не подавали, Сергей Николаевич. Как и Ева.

— Кто подал? — спросил я.

— Этого там не пишут, и что в документах, тоже, — ответил Наиль. — Налоговая и нотариусы до понедельника закрыты.

— Погоди, у нас же в уставе единогласие, — вспомнил я. — Как она могла что-то сделать с долей без нас с Евой?

— Единогласие у нас записано на перераспределение долей и на изменения устава, — пояснил Наиль. — Продажа своей доли сюда не относится. По общему правилу, участник вправе продать ее и постороннему, только сначала обязан через общество предложить ее остальным участникам, и у них есть срок, чтобы выкупить долю первыми. Но устав может установить другой порядок, а что у нас на этот счет записано, я по памяти не скажу. Вам такое предложение приходило?

— Нет, — ответил я.

— И на общество при мне ничего не приходило, — покачал головой Наиль. — Устав в этой части я сегодня же перечитаю. А сделки Алисе Олеговне готовит ее юридическая служба. Есть у меня там знакомый человечек, и он там со мной еще здоровается. По телефону он о ее делах говорить, ясное дело, не будет, а вот бумаги, если они есть, покажет только лично. Сейчас я ему наберу, и, если он в городе, к двум буду у него. Только как быть с описью, Сергей Николаевич? И по акту сроки идут, завтра я должен принимать у людей готовое по перечню.

— Опись я сегодня продолжу с Аленой Петровной сам, таблицу мне перешли, — ответил я. — Перечень по акту у тебя расписан по фамилиям, и, если ты завтра не вернешься, готовое приму я. Еву лучше не трогать, у нее свое хозяйство. Запрос в министерство и копии от Караянниса — это почта, их ты сделаешь и из Казани. В крайнем случае я тебя и по телефону найду. Но судьбу доли нужно выяснить срочно: кому она ушла или кому Алиса ее пообещала. Про кредиты и заложенную галерею мы пока знаем только от подруги Элен, документов никто не видел. Но в то, что она спустила на Виталика все, а долю в санатории сохранила — я категорически не верю.

— Хорошо, — сухо кивнул Наиль, и задание ему явно не понравилось. Окунаться в тот мир, из которого он ушел с таким скандалом, ему совершенно не хотелось, но умом он понимал, что я абсолютно прав, поэтому без лишних слов переслал мне таблицу описи, коротко переговорил с кем-то по телефону и пошел к машине.

Я же остался в санатории размышлять о том, какой непредсказуемой бывает злодейка-судьба и как иногда перекручиваются все жизненные пути.

Примерно через полчаса ко мне пришел Карасев. При виде него я еле-еле удержал вежливую мину, но лицо мое все равно вытянулось. Я уже как собака Павлова: вижу Карасева — и понимаю, что сейчас будут проблемы.

— Здравствуйте, Филипп, — радушно приветствовал его я, невзирая на то, что под сердцем противно заныло.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — улыбнулся он, и, судя по его гримасе, этот разговор не сулил мне ничего хорошего.

— Вы поговорить хотели? — сказал я и гостеприимно махнул рукой по направлению к флигелю.

— Наш разговор не займет много времени, — обнадежил меня Карасев, и я внутренне аж выдохнул.

— Слушаю вас, — сказал я.

— Да, я хотел поговорить по поводу Япара.

— Так ведь с ним же вроде все нормально, — ответил я, кляня себя, что забыл сегодня позвонить Венере и спросить, что Тимофей узнал у Япара. Хотя звонил вчера и вроде все было нормально.

— Да нет, с Япаром все нормально. Я по другому поводу, — сказал Карасев, пристально глядя на меня.

— Слушаю вас.

— В пятницу я обещал рассказать, что Япар помнит, — сказал Карасев. — Про Любку я ему сказал, и тогда он вспомнил остальное. Как за рукав ее поймал, помнит. А отвернулся он от нее потому, что у склада, у самой двери, стоял еще один человек. Япар его окликнул, и дальше у него темнота.

О как! Видимо, у меня на лице было изрядное удивление, потому что Карасев усмехнулся и сказал:

— Ударила его Любка, тут она не врет. Но была она там не одна. Кто это был, Япар не разглядел: было темно, и стоял тот человек спиной. Я думаю, что у нее имелся подельник и что первые два пожара без него не обошлись. Но это я так думаю, а не знаю. Мы решили, что найдем его сами, это уже наши общинные дела, мы сами разберемся.

— Не только ваши, Филипп, — возразил я. — В четверг я буду давать показания следователю как раз по нападению на Япара. Что из этого я могу ему передать?

— То, что помнит Япар, передавайте, он и сам это скажет, когда к нему придут, — ответил Карасев. — А мои догадки следователю ни к чему, пока я не знаю наверняка.

— Если тот человек понял, что его видели, Япару в больнице опасно, — заметил я.

— Потому наши при нем и сидят, — сказал Карасев. — Я к вам немного по другому поводу зашел. Нужно, чтобы вы Смирновой дали свой «волшебный» порошок, чтобы она перестала пить.

У меня, честно говоря, аж глаза полезли на лоб.

— Да, да, — сказал Карасев, видя мою реакцию. — У нас община небольшая, и все труднее и труднее удерживать людей в рамках наших традиций, в том числе и браки, что были между членами общины. Семья Смирновых — это как раз представители двух старых марийских семей. И этот брак нужно сохранить…

— Может, иногда стоит вливать свежую кровь? — осторожно сказал я. — Чтобы не было такого результата, как со Смирновыми.

Понимал, что иду по тонкому лезвию, но удержаться не смог.

Карасев, однако, воспринял мой пассаж спокойно:

— Может быть, и так. Но тогда мы не сможем ратовать за чистоту крови.

И тут евгеника, подумал я, но комментировать, само собой, не стал. Вместо этого вопросительно посмотрел на Карасева, а он пояснил:

— Понимаете, вы сами все видели. Когда Ерофей перестал бухать, он прекратил уделять внимание Любке, и семья сейчас, по сути, на грани распада.

— Ну так никто не мешает ей взять себя в руки и перестать пить, — пожал плечами я.

— Видимо, мешает, — покачал головой Карасев. — Вы же как врач сами прекрасно знаете, что не каждый человек имеет силу воли, чтобы перестать быть алкоголиком.

Вот здесь я был с ним абсолютно солидарен.

— Так что вы от меня хотите? — спросил я, еле сдерживая раздражение. — Понимаете, на людях, которые сами меня об этом не просили, я этот порошок не испытываю. В тот раз получилось совершенно случайно, когда мужики влезли и сами его попробовали. Еле-еле мы с коллегами их вырулили до нормального состояния. А то, что они перестали пить — это, можно сказать, побочный эффект. Совершенно неожиданный.

Я решил говорить ему честно, иначе завтра это все в черти что превратится:

— И вы понимаете, это хорошо, что они просто перестали пить. Что эффект получился вот такой. А ведь могло же быть совершенно все по-другому. Они, наоборот, могли бы пить ведрами, как лошади. Или же у них бы выросла чешуя и хвост.

Карасев хмыкнул, перебивая меня:

— Как бы то ни было, эффект вышел хороший, полезный. И с Райкой вы закрепили его. Ведь Райку вы же тоже вылечили.

— С Райкой там совсем другая ситуация, — отмахнулся я. — Там надо было спасать Борьку. И просила она сама, а перед этим больше месяца не пила. Ерофею я еще после Нового года сказал: согласится жена хотя бы месяц не пить — приводи. Ко мне никто не пришел.

— Кстати, по поводу Борьки, — прищурился Карасев и посмотрел на меня таким взглядом, словно бензопилой прорезал меня всего. — Его бабка Пелагея планирует забрать к себе. Насколько я знаю, вы хотите крестить этого мальчика и стать крестным отцом?

Я запустил эмпатический модуль: Борьку он вспомнил неспроста, и мне нужно было видеть, с чем он к этому подходит.

Сканирование завершено.

Доминирующие состояния:

— Уверенность истинная (79%).

— Расчет (64%).

— Тревога (31%).

Дополнительные маркеры:

— ЧСС 74.

— Дыхание ровное.

— Взгляд не отводит.

Расчет меня не удивил. А вот к чему относилась тревога, модуль не сообщал.

— Вы что-то имеете против? — осторожно спросил я.

— Да нет же, наоборот! — воскликнул Карасев. — Мы приветствуем то, что у Бориса будет крестный отец, пусть не родной, не по крови, и, если с Райкой что-то не дай бог случится, будет кому о нем позаботиться, и его не заберут в детский дом. Это хорошо. А в какую там религию, в христианскую, мусульманскую или ктулху — это нас совершенно не беспокоит, поэтому крестите, все нормально. Но имейте в виду, что вот эта его прабабка, она вас в покое не оставит.

— Да что там бабка, — махнул я рукой. — Про ее заявления я знаю от Наиля. Но Райка перестала пить. Официальная бумага, что она прошла обследование, имеется. Кроме того, она закончила учебу, получила аттестат на санитарку. На работу устроилась пока на полставки, а с февраля мы хотим устроить ее еще и в Чукшу, в амбулаторию. Лида в больнице этот перевод пока не согласовала, но Венера Эдуардовна Райку там ждет, и этот вопрос мы дожмем. Так что у нее все нормально. А дома она, насколько я знаю, ремонт делает. Анатолий специально ездил, посмотрел, все мне рассказал, да и Венера пару раз заходила. Так что здесь тоже вопросов нет. Материально мы поможем, детские вещи из Казани моя знакомая обещала еще передать, и кое-какое там постельное, посуду. Так что, думаю, у опеки и попечительства вопросов к ней не будет.

Карасев все это выслушал и похвально качнул головой:

— Это хорошо, но у нас не к этому вопросы, Сергей Николаевич. Вы понимаете, там такая бабка, вы даже не представляете.

— И что она еще может сделать, кроме заявлений? Вы понимаете, что ей за семьдесят, а то и гораздо больше. Опека, конечно, посмотрит на ее возраст отдельно, но у матери, которая не пьет, работает и делает ремонт, ребенка просто так никто не отберет.

— Вы просто не знаете Пелагею, — прищурился Карасев и добавил после секундного молчания. — Даже меня она прессует, точнее, пытается прессовать, ведьма старая.

Похоже, он и сам побаивался Пелагею, но это не мешало ему пугать ею меня.

— Так что у вас, Сергей Николаевич, есть только один противовес, — продолжил Карасев. — Это я и наша община. Только мы сможем остановить Пелагею, иначе она ребенка стопроцентно у Райки отберет. И вы ничего не сделаете. У нее есть рычаги. Поэтому подумайте хорошо над моими словами. Начните лечить Любовь Смирнову.

— Филипп, до сих пор вы приходили ко мне договариваться, а сейчас торгуете ребенком, — сказал я. — Борька не плата за лечение, и лечить кого-то в обмен на него я не буду. А чем именно вы ее остановите?

— В опеке и в прокуратуре у нее бумаги, со слов наших людей, кто что видел у Райки, когда та пила, — ответил Карасев. — Эти люди живут в общине. Скажет община свое слово, и половина ее бумаг останется без свидетелей. И те в районе, кто не отказывает ей, мне тоже не отказывают.

Я посмотрел на него, прищурился и сказал:

— Что-то мне подсказывает… интуиция, наверное… что после Смирновой пойдут и другие.

На что Карасев спокойно посмотрел на меня, кивнул и сказал:

— Конечно пойдут. Но за каждого нашего человека, которого вы вылечите от алкоголизма, мы с вами хорошо рассчитаемся. Я говорю сейчас не про деньги. Поэтому подумайте еще раз над этим, вы человек умный, я в вас верю.

С этими словами он развернулся и ушел, оставив меня в глубокой задумчивости.

Я действительно принялся обдумывать его слова. И чем дольше об этом думал, тем отчетливее понимал, в какой капкан сам себя загоняю. Сейчас они на меня все насядут, и я буду обслуживать только их хотелки. Да, понимаю, что помогать людям бороться с алкогольной зависимостью надо. Это болезнь. А я врач и давал клятву Гиппократа еще до того, как ее заменили клятвой врача. Но становиться комнатной собачкой, для того чтобы работать на Филиппа Карасева, я не собирался ни при каких обстоятельствах. Своих пациентов я буду выбирать сам.

Но, с другой стороны, и диктовать свои условия я не могу, так как нахожусь на территории их общины. Более того, у меня в санатории работает группа мужиков, которые являются ее представителями, и рядом находится священная роща — собственность этой общины.

Додумывать я пошел к Алене Петровне: опись чемодана теперь была на мне. До обеда и после него она диктовала, а я вносил в таблицу Наиля тетради и листы статистики, сверяя их с записями Вадима. К трем часам мы одолели вторую треть чемодана, расхождений не нашлось, и на этом мы закончили, потому что Алена Петровна устала.

Погоняв мысли туда-сюда по черепной коробке несколько раз, я понял, что сам эту головоломку разрулить не смогу и нужно бы посоветоваться. Только вот с кем? Перебрав всех своих соратников по команде, я понял, что надо звонить Самарцеву.

Недолго думая, я набрал его.

— Николай Борисович, — сказал я, — извините, что отрываю, у вас сегодня законный отгул после Лапина, я помню. Но такой вопрос возник, если сможете мне подсказать…

— Слушаю вас, Сергей Николаевич, — сразу же откликнулся Самарцев. — Думаю, если бы чего-то эдакого не случилось, вы бы меня дергать не стали.

— Да, — сказал я и кратко пересказал ему разговор с Карасевым. — Что делать?

— Ну что делать, — задумался Самарцев. — Нужно делать так, как говорит Карасев, иначе жизни здесь не будет ни вам, ни всем нам, кто с вами. Даже если вы, грубо говоря, завтра уедете в Москву или в Казань, нам тут с Александрой Ивановной и с остальными покоя не будет.

— Да прям уж так и не будет? — засомневался я.

— Так все уже считают нас вашими людьми, Сергей Николаевич, понимаете? — загорячился Самарцев. — Мы уже в вашей команде, и если договоренности не будут поддерживаться, община нам этого не простит. Тем более вопрос очень сложный. И деликатный…

— Насколько сложный? — сказал я.

— Ну, подумайте, у нас здесь многие имеют такие проблемы с алкоголем. И да, вы абсолютно правы, сейчас, если все получится и со Смирновой пройдет на ура, они начнут поставлять новых пациентов и испытуемых. Но, с другой стороны, Сергей Николаевич, рассмотрите это дело так: если вы все равно планируете дальше работать над этим вопросом, то какая вам разница, лечить бурята, русского, белоруса или марийца?

В принципе я был с ним согласен, но с другой стороны…

— Понимаете, я думал открыть на базе санатория дорогую клинику, брать вип-клиентов…

— А кто вам мешает потом это сделать? — удивился Самарцев. — Обкатаете на простых гражданах, типа этой Смирновой, а потом будете брать себе вип-клиентов. У вас же чем больше будет база, тем более точными выйдут результаты.

— Но ведь средство еще не запатентовано и не зарегистрировано, да и пациентов мы пока не принимаем, — осторожно сказал я.

— Ну, видите, Карасева сейчас это мало волнует, ему главное результат…

Тут мне позвонили по второй линии.

— Извините, Николай Борисович, — сказал я, — у меня важный звонок. Но спасибо. Я вас понял. Подумаю.

Я переключился на Наиля, между делом отметив, что не прошло и полдня, а у Наиля уже первые новости.

— Слушаю тебя, — сказал я, — явно ты что-то разведал…

— Еще как! — воскликнул он в ответ, и голос его аж звенел от сдерживаемого волнения. — Новости есть. У меня копия договора о продаже доли. Если вы стоите, то лучше сядьте.

— Все так печально?

— Знаете, у кого окажется доля Алисы Олеговны в вашем санатории?

Ответить я не успел, потому что Наиль тут же выпалил:

— У Фариды!