Глава 8

— Погоди, — сказал я и сел, раз уж мне велели. — Фариде? Ракицкой?

— Ракицкой Фариде Равильевне, — подтвердил Наиль. — Договор от вторника, двадцатого, покупатель она. В среду документы ушли на регистрацию, это та самая отметка на сайте налоговой. Записи в реестре нет, я при вас проверял утром, а сейчас перепроверил.

— И что она может сделать завтра? Прийти и выгнать нас?

— До записи она нам никто, — ответил Наиль. — Покупатель по договору, и все. Но после записи станет участницей общества с долей Алисы Олеговны, а это голос на собрании, право смотреть документы, а то, что у нас по уставу решается единогласно, она сможет заблокировать. Впрочем, командовать людьми она от этого не сможет, ведь приказы о приеме и увольнении подписывает руководитель, а не участник. Сменить руководителя можно только в том порядке, который записан у нас, и голосов у нее будет ровно столько, сколько было у Алисы Олеговны. То есть один.

— Или два, если учитывать Еву, — озадаченно уточнил я.

— Нет, Ева Александровна на это точно не пойдет, — уверенно заявил Наиль.

— Ладно. А предложение выкупить долю первыми? Ты утром говорил, что нам должны были ее предложить.

— Вот это я и выясняю. Ни вам, ни Еве Александровне предложение не приходило. Завтра с утра я поеду к нотариусу, который удостоверял сделку, потом в налоговую. Так что переночую в Казани.

— Хорошо, Наиль Русланович, — сказал я. — Еве я скажу сам.

— Скажите, — согласился Наиль. — Это ее мачеха, ей желательно узнать пораньше.

Наиль отключился, а я еще посидел, прежде чем идти к Еве.

Она сидела в холле и что-то торопливо набирала на своем ноутбуке, периодически заглядывая в пухлый блокнот. Изредка она что-то там отмечала, вычеркивала, перелистывала страницу и продолжала набирать текст дальше.

Как ни претило мне отрывать ее от работы, тема была важная и требующая обсуждения.

— Ева Александровна, извините, что мешаю, но у меня вопрос.

— Слушаю вас, — в тон мне ответила Ева и подняла на меня взгляд, настолько чистый, что расспрашивать о таких вещах стало как-то даже неудобно, и я вдруг спросил совсем не то, что хотел изначально.

— Слушай, Ева… — сказал я. — А что там про Сашку слышно? Что-то он пропал надолго. Я с этой комиссией совершенно зарапортовался. Он же вроде вчера должен был приехать? Что там случилось? Надеюсь, ничего страшного? — Слова потоком лились из меня. Я всегда, когда волнуюсь, начинаю говорить много.

Ева, видимо, это знала, потому что кивнула и сказала:

— Там все нормально, Сергей, не беспокойся. Наш поставщик Михаил немного прогадал со сроками, да там и не от него зависело, поэтому часть оборудования придет только в понедельник, на два дня позже. И мы с Александром решили, что пусть он немного задержится в Казани. Чтобы забрать оборудование и привезти его все сразу. А в остальном все нормально, он прекрасно себя чувствует, всем передавал привет, здоров, бодр и весел.

Она позволила себе обозначить улыбку уголками губ, а затем проницательно посмотрела на меня, прищурилась и спросила:

— Но ты же не об этом хотел меня спросить?

— Да уж, — сказал я и замялся, — тут такое дело…

Я вздохнул и принялся ей объяснять:

— Мне тут кое-что сообщил Наиль. Думаю, ты уже слышала, что произошло с Алисой Олеговной Юмашевой?

Ева кивнула, а я подивился, как быстро распространяются сплетни даже в такой глуши.

— Так вот, во вторник она продала свою долю в «Лесной сказке». Целиком. Покупатель — твоя мачеха Фарида. Запись в реестр еще не внесли, но документы уже поданы, Наиль держит в руках копию договора. И я теперь даже и не знаю, что думать по этому поводу…

— Ох! — аж вскинулась Ева, и от изумления или какой другой эмоции так сильно сжала ручку, что та сломалась прямо у нее в руках. Чернила брызнули на пальцы, на стол, ноутбук и даже попали на манжет блузки.

— Вот гадство! — сквозь зубы пробормотала ругательство Ева, схватила влажную салфетку и принялась тщетно оттирать руки, размазывая чернильное пятно еще больше.

— Надо средство для снятия лака! — раздался сварливый голос тети Нины из дальнего угла.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. И как я ее не заметил? Оказывается, она все это время тихо копошилась в углу, вроде цветы поливала, поэтому я и не обратил внимания.

— Сейчас я схожу принесу, — проворчала она. — Не три пока. А то еще больше размажешь!

— Принесите, если можно, — опередил я Еву, которая еще не успела ничего сказать, — и захватите каких-нибудь салфеток, чтобы это все вытереть, а то, смотрю, тут и на компьютер попало.

Тетя Нина, демонстративно кряхтя и что-то приговаривая себе под нос, шаркающей походкой вышла. Мы же остались с Евой вдвоем, если не считать Пивасика, который дремал на своей этажерке в углу холла.

— Если доля Алисы уйдет Фариде, — тщательно подбирая слова и наливаясь холодным бешенством, сказала Ева, — то ничего хорошего в ближайшее время наш санаторий не ждет.

— Пока не ушла, — сказал я и пересказал ей остальное, что услышал от юриста. — Наиль говорит, что и после записи одной этой долей нас не выгнать: голосов у нее будет столько, сколько было у Алисы, людей увольняет руководитель, а не участник, а руководителя меняют в установленном порядке, не одним ее желанием.

— Он прав, — сказала Ева. — Только ты Фариду не знаешь так, как я. Ей не нужно нас увольнять. Ей достаточно сесть на собрании напротив и блокировать все, что можно блокировать, а остальное делать через отца. Она три салона так подняла. — Ева печально посмотрела на пятно на манжете и оставила его в покое. — А предложение купить долю тебе приходило?

— Нет. И тебе, я так понимаю, тоже. Наиль сегодня перечитывает устав, что там про продажу на сторону, а завтра идет к нотариусу.

— Правильно. Если нас с тобой обязаны были спросить первыми — это ее слабое место, и Наиль его обязательно найдет и красиво раздует.

— Я с тобой полностью согласен, — кивнул я. — Поэтому у меня к тебе огромная-преогромная просьба. Можешь ли ты поговорить с отцом о том, чтобы он как-то надавил на твою мачеху? Выгнать нас по бумагам она не сможет, но, если ее не остановить, первое, что она попробует, ты же сама понимаешь, — это дать под зад ногой мне и всей нашей команде. Думаю, что ты следующая кандидатура на вылет. Она избавится от нас всех, а дальше будет тут рулить, сделает какой-нибудь спа-салон или какую-то другую очередную фигню.

— Согласна, — кивнула Ева, задумчиво кусая губы. — Отец про эту покупку, думаю, даже не знал: Фарида о своих деньгах ему не докладывает, салоны у нее свои. А если знал и промолчал, тем более надо смотреть ему в глаза, а не по телефону. Когда он говорит с ней тихо, она слушает, я это видела. Но только чтобы убедить отца, а он может не согласиться, разговора по телефону недостаточно. Мне надо самой ехать, — она твердо посмотрела на меня, — и говорить с ним один на один. Только так, да и то пару процентов, что получится его хоть как-то убедить.

— Ну, тогда езжай, тянуть нечего, — сказал я, — думаю, что Фарида ждать не будет. Сегодня воскресенье, а вот завтра с утра не удивлюсь, если сюда припрутся ее юристы решать вопросы кардинально: прав у них пока никаких, но нервы они нам потрепать смогут.

— Хорошо, я прямо сейчас поеду, — сказала Ева.

Дождавшись, пока тетя Нина принесет ей средство, она принялась чистить руки, стол, компьютер и манжет. Резкий запах ацетона поплыл по комнате.

— Только сначала хозяйство, — сказала Ева, оттирая пальцы. — Электрик придет завтра к девяти, ему нужно показать, где щиток в грязелечебных, и не дать ему опять уйти в обед, я тебе напишу, что с ним не доделано. Продукты и кухня — на тете Нине, там без меня ничего не случится.

— Электрика я встречу, — пообещал я. — И вечером я здесь: если куда-то отъеду, вернусь к семи. На посту Тайра Терентьевна, Самарцева не трогаем, у него законный отгул. Если что с людьми, пусть звонят мне.

— Тогда я собираюсь. — Ева закрыла ноутбук. — К отцу я успею к вечеру. А завтра, раз уж я в Казани, заеду к Сашке и посмотрю, что там с оборудованием, заберем его вместе.

— Джимми, а теперь говори, что у тебя случилось? — тем временем строго посмотрела на меня тетя Нина.

— Да вы же все слышали, — ответил я не очень приязненным голосом.

— Ой, за акции-шмакции, это вы и сами без меня разберетесь. Ты говори, что твою душу так гложет? — проницательно сказала она, а потом, прищурившись, добавила: — Зачем Карасев приходил? Я же все видела.

Я сначала хотел промолчать, а потом подумал: эх, была не была, все равно рано или поздно узнают. И выложил ей все.

— Ну так и лечи людей, что здесь плохого? Пьянство до добра не доводит, вот и вылечи всех алкашей, — пожала плечами тетя Нина, а Ева согласно кивнула.

— Да тут же дело даже не в том, что придется лечить представителей общины или что с лечением Смирновой может что-то не получиться, — вздохнул я. — Тут другое дело, совсем другое.

— Ты о чем? — спросила тетя Нина.

— Карасев ставит мне жесткое условие: если я не помогу членам общины с лечением, Пелагея заберет Борьку. Я имею в виду Райкиного сына.

— Да ладно! — От неожиданности тетя Нина бросила вытирать испачканную чернилами поверхность стола и плюхнулась на стул, ошарашенно уставившись на меня.

Ева тоже сильно удивилась:

— А как это связано?

— А так, что Пелагея хочет его забрать. Карасев называет ее то бабкой, то прабабкой Борьки, Наиль — просто родственницей, а кем она на самом деле ему приходится по документам, мы еще не выясняли. Вот только заявления на Райку в опеку и прокуратуру она уже подала. И Карасев поставил мне условие, что, только если я буду лечить членов общины, он посодействует, чтобы Пелагея не забрала Борьку. Если же…

— То есть он отберет Борьку у Райки и отдаст Пелагее, что ли? — не поняла тетя Нина.

— Нет, он так не ставит вопрос, — покачал головой я. — Он, насколько я понял, просто ничего делать вообще не будет.

— Ну ведь вы же сами понимаете, что старуха… — Ева быстро зыркнула на тетю Нину, покраснела и извинилась. — Я имею в виду, заявление в опеку — это еще не решение. Права у Райки ограничил суд, на полгода, и снимать ограничение будет тоже суд, по заключению опеки. Просить опеку над ребенком пожилой человек может, никто ему этого не запретит, но смотреть будут не на возраст, а на то, где ребенку лучше, и у родной матери, которая не пьет и работает, тут преимущество. Тем более у биологической матери, у Раисы все условия вроде как соблюдены. Наиль уже общался со Светланой Марковной из отдела опеки и попечительства, и та сказала, что по Райке замечаний у них пока нет: справка о лечении есть, работа есть, дом ремонтируется. Осматривать жилье они придут, и Райка сама попросила отложить это недели на три, пока не подключат газ: сейчас она топит печкой, а на бумаге такой дом выглядит хуже, чем он есть. Ей сказали, что торопить не будут.

— Ну ничего себе! — одобрительно сказал я. — Вот, молодец, хорошо как развернулась.

— Да ей Гришка Рыжий решил помочь, вот и ссудил деньгами, без процентов. Чтобы она газ провела, а потом отработает, будет ему помогать при разделке рыбы летом.

— Ну, это тоже очень хороший вариант, — одобрил я.

— Так что даже не думай, Сергей, — замахала руками Ева. — Ничего у этой бабки не получится. И поэтому не надо вестись на глупый шантаж Карасева. Если бы он пришел совсем по-другому и предложил что-то, например, с этой же долей помочь, тогда бы вопрос можно было рассматривать. А если вопрос ставится так, то зачем тогда даже тратить время на такого человека?

— Ева, ты не понимаешь, — тихо сказала тетя Нина. — Во-первых, это руководитель их общины…

— Ой, да ладно, таких руководителей везде хватает, — махнула рукой Ева. — Но есть закон!

Я усмехнулся про себя, постаравшись не выдать свою эмоцию. Для Евы закон был превыше всего, невзирая на то, чем занимался ее отец.

А тетя Нина тем временем продолжила:

— Ты понимаешь, тут даже не в этом дело.

— А в чем? — возмущенно сказала Ева.

— В самой Пелагее.

— Да ладно, что может старушка…

— Это не просто старушка, — многозначительно сказала тетя Нина. — Я про нее кое-что слышала, причем все очень и очень нехорошее. Это раз. Во-вторых, как-то раз мы делали пельмени на кухне, и к нам зашла Райка. Тайра Терентьевна ее о чем-то спросила, я уже вот точно не помню тот разговор, и упомянула Пелагею. Надо было видеть лицо Райки! Ее так перекосило, она аж побелела вся. Я думала, что она сейчас упадет в обморок. Пулей вылетела из кухни и дня два туда вообще не заходила, — объяснила тетя Нина. — Она ее боится. Ужас как.

— Ну и что, — пренебрежительно сказала Ева, затем, чуть покраснев, добавила: — Я тоже, ну… не то чтобы боюсь, но не перевариваю свою мачеху. Так что это значит, что она может мне навредить?

— Это не то, совсем не то, — покачала головой тетя Нина. — Сложно объяснить. Лучше сами спросите Тайру Терентьевну.

Я пообещал поговорить с Тайрой, но этот разговор привел меня в какое-то замешательство. Потому что если до того я был уверен, что ни на какие требования со стороны Карасева не соглашусь, лечить Смирнову не буду, а никаких Пелагей не боюсь, то теперь как-то засомневался. Чтобы немножко успокоиться, я решил сделать просто: то есть взять и разрубить гордиев узел. Тайра Терентьевна была на посту и до утра никуда бы не делась, а Борька жил у Фроловых, и, раз кто-то собрался его забирать, начинать нужно было с него: своими глазами увидеть, как он там, и поговорить с Полиной, которая и была ему опекуном, пусть и временным. Ева, сдав мне ключ с журналом под подпись, как раз выносила к машине сумку, и мы вышли вместе.

Я помахал ей рукой, прыгнул в свою машину и поехал к Фроловой, надеясь, что хотя бы она поможет мне разобраться в ситуации.

После той ночи в операционной я Полину больше не видел. Разглядывать ее тогда было некогда, но я все-таки заметил, что она похорошела. Смирнова, когда я к ней в прошлый раз заходил, упоминала, что ее муж Ерофей заглядывал к Полине… впрочем, к делу это не относится, они люди взрослые, сами разберутся.

Я подъехал ко двору Фроловых уже в сумерках, в доме горел свет. Из дома выглянула Оля, увидев меня, покраснела, смущенно ойкнула и хотела спрятаться, но я остановил:

— Оль, мама дома? — спросил я.

— Да, только что пришла. Она сейчас корову доит, но я ее позову, — скороговоркой воскликнула она и торопливо унеслась в дом.

Заходить я не стал и остался ждать во дворе, застегнув пуховик до горла. Но тут открылась дверь и выскочил радостный и возбужденный Борька:

— Дядя Сережа! Мне Олька сказала, что вы пришли! А что вы мне принесли? — улыбаясь щербатой улыбкой без одного зуба, радостно затараторил он, тщательно выговаривая слова и стараясь не картавить. — А я уже научился рисовать динозавра! А вы знаете, что трицератопс и тираннозавр — это вообще разные динозавры? И вы знаете, что тираннозавр, когда нападает на трицератопса, он его даже может съесть? Да, я смотрел документальный фильм, и там про это все рассказывали. А еще я решил уехать в пустыню Намиб, — закричал он. — Дядя Сережа, вы были в пустыне Намиб? Это в Африке! Вы знаете, кто там живет? Никто там жить не может! Там очень жарко! И только один жук-чернотелка там живет. А так как там нет ничего, чтобы есть и пить, то она дожидается, пока ветром принесет хотя бы одну травинку, и оттуда, из этой травинки, она добывает воду, и только так живет. Даже верблюды не могут там выжить, а жук-чернотелка может! Так что я туда скоро поеду, наловлю этих жуков и буду их в Чукше разводить! Там белка много и кормить их не надо.

Выпалив мне всю эту тираду, Борька посчитал свою просветительскую миссию выполненной и, не дожидаясь моего ответа, с важным видом ушел обратно. Видимо, досматривать фильм про жука-чернотелку и динозавров.

Я смотрел ему вслед и понимал, что если у Пелагеи получится каким-то непостижимым образом отобрать пацана и завезти его в свою глухую деревню, то такой толковый мальчишка там пропадет. И будет очень жаль. Потому что я, как ученый, с высоты своего опыта видел, что у Борьки при правильном воспитании и обучении довольно хорошее будущее. Причем будущее в науке.

Тут как раз вышла Фролова и, поздоровавшись, смущенно улыбнулась мне. Она была в старом потрепанном халате, сверху накинута фуфайка.

— Извините, Сергей Николаевич, я в таком непотребном виде, — покраснела она. — Да я это со скотиной сейчас разбираюсь.

— Я знаю. Это вы извините меня, Полина Илларионовна, что приперся вот так, без предупреждения. Но я буквально на секунду. Хочу задать один вопрос. Точнее, два. Райка часто заходит к вам? Как вы думаете, сможет она потянуть Борьку сама?

— Конечно сможет, — сказала Полина уверенно. — Она полностью исправилась. И сейчас перед нами та Райка, которую я знала еще по школе. Так-то она довольно неплохая женщина, поверьте. И ей нужно дать шанс, иначе она погибнет. А Борьке надо жить с родной матерью, он к ней очень привязан. Но вы не беспокойтесь, если что, я тут всегда есть. Опека у меня временная, до лета, и, если Райка опять закуролесит, Борька останется у меня, мы с опекой об этом говорили, а Наиль обещал помочь с бумагами, чтобы оформить все уже по-настоящему, не на полгода.

— Это хорошо, — успокоенный, кивнул я. — И еще про крестины: Райка говорила «на этой неделе», а неделя кончается.

— Она с батюшкой на следующую пятницу предварительно договаривалась, — ответила Полина. — А в среду Япара нашла, потом вас два дня в больнице не было, она и не стала вас дергать. Сказала, дождется, когда вы освободитесь.

— Пусть назначает на следующую неделю, любой день, кроме четверга, я приеду, — сказал я. — Но вот главный мой вопрос такой: а кто такая Пелагея? Что это за бабка и чем она может навредить?

— Пелагея… — охнула Полина и аж побледнела, да так, что я думал, что она сейчас упадет. — А что она?

— Да пока ничего. Это я просто спросил, может ли она забрать Борьку? Теоретически?

На Полине не было лица. Я посмотрел на нее и сказал успокоительным тоном, внутренне ругая себя за то, что приперся и напугал ее:

— Не беспокойтесь, Полина Илларионовна, мало ли кто там что хочет, не дадим.

Полина помолчала.

— Она уже приходила, — медленно сказала она, подбирая слова. — Осенью, к Райке, еще до того, как Борьку у нее забрали. Райка после нее неделю не просыхала и слышать про нее не хотела, я тогда так и не поняла, что между ними было. А сегодня днем водитель Элен, Прохор Евграфович, сказал мне, что у наших ворот стояла старуха в черном и спрашивала про Борьку, и велел чужих во двор не пускать. Я подумала, из общины кто-то. Это она была, да?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но чужих во двор не пускайте, тут он прав.

Полина посмотрела, прищурившись, и вдруг тихо сказала:

— Вы знаете, надо сегодня же сказать Райке, пусть не ждет никакой пятницы и крестит Борьку побыстрее.

От дома Фроловых я возвращался в глубокой задумчивости. В санатории я был к семи, как и обещал Еве, поужинал у тети Нины и, чтобы никого не видеть, ушел во флигель, в наш «штаб», где можно было думать, не отвечая на вопросы. Просидел я там долго.

А поздно вечером ко мне в санаторий явилась и сама бабка Пелагея.