Глава 15
Мы подтянули сани со снаряжением поближе к костру, который Анатолий уже разжег под высокой береговой сосной.
Шашлыки, по расчетам Генки, успели промариноваться даже сильнее, чем нужно, но все равно гений маринада заверил нас:
— Все будет тип-топ! Гарантирую!
Низкий мангал стоял на расчищенной площадке у самой кромки берега, дрова там весело потрескивали, а мы собрались вокруг него и общались, грея руки. Под ногами хрустела утоптанная щепа, в воздухе пахло березовым дымом, и было это настолько умиротворяюще, что Борька наконец снял с лица страдальческое выражение и предвкушающе спросил:
— Ну что, мужики, что у нас дальше по программе? — И с нетерпением потер руки.
— Сегодня у нас, Борис Альбертович, воистину царский стол, — с гордостью ответил Анатолий, снимая крышку с кастрюли с пловом. — Шашлык от Геннадия Алексеича, плов от его супруги Клавдии Мирославовны, пирожки и варенье от тети Нины. И чай с мятой от… — Анатолий посмотрел на Борьку.
— Невесты, — покраснел тот.
— И чай с мятой от Бориной невесты, если никто не забыл прихватить из машины термос.
— Не забыл, — моментально отозвался Наиль, доставая термос из рюкзака.
— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Анатолий. — Впрочем, чай можем и сами заварить. Говорю же, программа у нас царская!
Григорий беззвучно усмехнулся.
Мы подсели поближе к мангалу на спальниках, развернутых поверх лапника, пока Генка жарил шашлыки, и начали потихоньку уплетать пока еще чудом теплый плов, который Анатолий разложил в жестяные миски.
— Серега, — спросил Генка, — а вы с Борисом вчера в дом престарелых зачем ездили?
— Стариков смотрели для исследования, — ответил я.
— А зачем? — вытаращился Григорий. — Резать будете? Для опытов? Или искали кого?
— Вроде того. Есть там, к примеру, такой Аристарх Петрович. Ему восемьдесят пять, а выглядит он на семьдесят. Вот таких и ищем.
— А зачем именно таких? — уплетая плов, жалостливо посмотрел на меня поверх миски Игорек. — Стариков, я имею в виду. Резали бы молодых, все приятнее. А на опыты лучше девок брать. У нас на коровнике такие девахи работают, закачаешься.
— Нет, мы изучаем именно пожилых, — покачал я головой. — Чтобы понять, почему один в восемьдесят пять лихо поднимается на пятый этаж, а другой к шестидесяти шнурки без одышки завязать не может.
— А, кстати, почему? — поинтересовался Анатолий. — Генетика? Вредные привычки? Вот у моей Ксюши, например, дед в девяносто лет дрова сам рубил. И каждое утро обливался у колодца холодной водой невзирая на то, зима там на дворе или не зима. А вот ее родной брат, внук того деда, в пятьдесят два умер от инфаркта. Это как вообще понимать?
— Вот! — подняв палец, сказал Борька. Вернее, промычал, потому что рот у него был забит пловом. — Ксюшин дед — яркий пример такого же Аристарха Петровича в чистом виде. Собственно, потому мы таких и отбираем, чтобы составить рецепт. Это если вкратце.
— А не жалко резать? — скривился Игорек.
Борька не выдержал и заржал, а я пояснил:
— Мы не для резать. И не для опытов. Так, наблюдать будем, со стороны. Показатели разные измерять, сахар там, давление…
Игорек с облегчением выдохнул, и тут, перемешав угли, к нам присоединился Генка. Он умело свинтил крышку с бутылки водки и предложил:
— Подставляйте посуду, мужики. Предлагаю выпить за наших стариков!
Разливали в картонные стаканчики, и я тоже подставил свой, решив, что буду все же только пригубливать. Все-таки, как бы хорошо мне тут ни сиделось, зимняя рыбалка не самое безопасное место для алкоголя. Да и в плане здоровья я рано успокоился. После поездки в Москву и нарушения режима я ни на грамм не улучшил прогноз продолжительности жизни.
Тем временем, разлив всем, а отказываться не стал никто, даже Наиль, Генка провозгласил:
— За стариков, мужики! Чтобы жили сто лет, и чтобы нам до этого дожить и не развалиться по дороге.
Народ с энтузиазмом выпил, закусывая кто чем — маринованным луком, пловом, пирожками тети Нины. Вспомнив своих родителей, я переключился на образы родителей Сереги и пригубил, пожелав им долгих лет жизни.
После этого Генка с Анатолием приступили к нанизыванию новой порции мяса на шампуры, и первый сказал:
— Так, мужики, не наедаемся! Ща будет мясо!
— Серег, а мне вот что интересно, — утирая рот вязаной рукавицей, сказал Игорек. — А как именно вы пытаетесь рецепт долгожительства понять? Я что-то читал про… э… голубые зоны, что ли, они называются, это там, где много долгожителей, типа Окинавы или Сардинии. Что там изучать? Все же давно изучено. Или вы у наших стариков какие-то особые анализы берете?
— И анализы тоже, но не особые, — ответил я. — Обычные анализы, если смотреть их не по одному, а вместе, позволяют примерно оценить, насколько организм старше или моложе паспорта. Потому что одно дело возраст по паспорту, другое — биологический.
— Понятно, — кивнул Игорек. — Но это же можно просто по предкам понять. Гены!
— Гены важны, но не они одни, — продолжил я. — Жрешь как попало, спишь мало, нервничаешь постоянно, что в итоге? Организм быстрее сдает. Плюс экология.
— И что делать? — спросил Анатолий.
— Помочь организму, что же еще? — встрял Борька.
Генка начал деловито расставлять шампуры на мангале — дрова прогорели и от углей шел ровный жар.
— А как помочь-то? — спросил Анатолий. — Боря, если ты мне скажешь, что нужно бросать пить, курить и садиться на диету…
— Не скажу, — хмыкнул Борька. — Потому что это само собой разумеется. Но вот сейчас активно изучается тема пептидов, с помощью которых тоже можно помогать организму.
— О! — оживился Игорек. — Вчера только один блогер про них рассказывал, какая это мощь мощнецкая!
— Поясните, Сергей Николаевич, — вмешался Наиль. — Пептиды — это какие-то лекарства?
Борька кивнул на меня, а сам начал с аппетитом пожирать плов. Я же вздохнул и покачал головой:
— Не совсем. Лекарство, скажем, от боли ты выпил, и боль ушла. А пептид — он сам не лечит, он просто подает сигнал. Дает пинка, грубо говоря. Мол, просыпайся, организм, там у тебя поломка. И вот тогда организм, если есть ресурс, начинает себя чинить.
— Прям как моя теща, — весело сказал Анатолий. — С бодуна, бывало, увидит тебя и давай сигналы подавать. Мол, просыпайся, Толик, у тебя на работе поломка, а ты дрыхнешь!
— А ты, стало быть, если есть ресурс, идешь и чинишь! — гоготнул Григорий.
Все засмеялись, кроме Игорька, который, услышав про тещу, погрустнел и уставился в стопку. Я вспомнил, что у него ни жены, ни тещи, только мать, с которой он провел всю жизнь. И все шло к тому, что так и будет до конца его дней, если не возьмется за ум. Вот только Венеру я за него не отдал бы ни при каких обстоятельствах. Не из ревности или чувства собственничества, нет, а просто хватит с девчонки паразитов и трутней на ее шее.
— И где купить эти пептиды? — задал практический вопрос Анатолий, когда все отсмеялись. — Хочу выздороветь весь!
— Нет, Толя, пептиды — это тебе не волшебная таблетка, — сказал я. — Они разные, и каждый под конкретную задачу, под конкретный сбой организма: сон, восстановление после операции, иммунный ответ, мышечная потеря, последствия болезни… В общем, тема изучается сейчас активно, и мы в нашем санатории обязательно будем их использовать, но строго индивидуально.
— Ну, тогда, как откроетесь, записывайте нас с Ксюшей! — быстренько подсуетился хитрый Анатолий. А потом спросил: — Слушайте, Борис, Серега, вот вы же врачи, люди ученые. Понимаю, у вас там исследования, методы всякие… Но, может, все-таки уже есть какая-то хитрость, чтобы жить дольше и здоровее?
Борька хрюкнул, сказав:
— Боюсь, ничего из этих хитростей тебе на понравится, Толик, жить станет скучнее!
Все с пониманием заржали, но я все же решил ответить серьезно, когда смех утих:
— Хитрость есть, Толик, и даже не одна. В Штатах провели огромные исследования среди ветеранов и выявили кое-что интересное. Среди долгожителей выявили шесть сходных утренних привычек, которые в среднем продлили им жизнь на двадцать лет, представляете? И занимают при этом они считаные минуты.
Терновский аж пирожком тети Нины подавился.
— И что там за привычки? — жадно спросил Анатолий.
— А вот такие, — начал перечислять я. — Горсть орехов каждый день. Это доказанно снижает риск смерти от всех причин. Причем любых орехов, главное, регулярно. Вторая привычка: чашка кофе в день. Или чашка зеленого чая. Оба напитка уменьшают хроническое воспаление за счет антиоксидантов и полифенолов.
— Да ладно? — не поверил Игорек. — А мать ругает, что кофе вредно.
— Прохладно, — в тон ему ответил я. — Говорю же, научно доказано. Дальше. Привычка третья: долгожители начинают утро не одни. Обязательно общаются с родными за завтраком или могут просто позвонить старому другу. Удивительно, но и это продлевает жизнь!
— Что еще? — азартно спросил Борька.
— Четвертое: солнечный свет с утра. Это факт известный, — пожал я плечами. — Десять минут на улице в первый час после пробуждения бешено улучшает качество сна, а здоровый сон — всему голова. А если сочетать утренний свет с прогулкой, покрывается и пятая привычка. Каких-то пятнадцать минут активной ходьбы снижают риск смертности от всех причин на пятнадцать процентов. А полчаса — уже на треть!
— Офигеть не встать! — авторитетно прокомментировал эти удивительные факты профессор Терновский.
— И что там последнее? — поинтересовался Григорий, когда я сделал паузу.
— Правильный завтрак. Обязательно нужно включать в завтрак белки, те же яйца, полезные жиры и клетчатку.
— Ну, приведи пример, но чтобы без этих ваших модных авокадо или чиа, — весело подначил меня Борька.
— Легко. Два яйца, стакан кефира или йогурта — белки и жиры. Для клетчатки можно что-то на выбор: ломоть черного хлеба, горсть семечек или орехов, овсянка, яблоко, морковка. Такой завтрак снижает риск смертности от всех причин еще на десять-двадцать процентов.
Некоторое время все пораженно молчали, обдумывая услышанное.
И тут вдруг заговорил Игорек, вот только спросил совсем не то, чего все ожидали:
— Серега, а вот если я когда-нибудь решу с водкой завязать — пептиды твои помогут? Или что там еще?
— Игорь, так тебе в первую очередь не пептиды нужны, а желание, — ответил я. — Если сам не захочешь бросить, в тебя хоть ведро этих пептидов влей, толку не будет. Но вот если решишь, есть вполне работающая программа поддержки и восстановления организма от последствий…. — Я не стал произносить слово «алкоголизм». — В общем, надумаешь, приходи, поможем.
Игорек посмотрел на меня растерянно, словно я ему не совет дал, а дверь какую-то приоткрыл. Хотя, может, так оно и было.
— Понял, Серег.
А Анатолий добавил:
— Игорек, сосед, если ты серьезно надумал, только скажи. Дело хорошее. Поможем.
— Я подумаю, — сердито буркнул Игорек, покраснел и уставился в стопку.
Я видел, как в нем борются желание хоть чего-то добиться: найти работу, жениться, завести детей, — и страх отказаться от небогатого, но привычного и спокойного образа жизни, где всех проблем — где бы найти денег на чекушку и что бы посмотреть по телеку. Потому что в его ситуации, как ему виделось, чтобы получить одно, требовалось пожертвовать другим, но при этом он видел, что те же Григорий с Анатолием успешно совмещают и такое вот приятное времяпровождение, и семью, и работу.
А чтобы понять это, ему всего-то нужно с чего-то начать. Пить не каждый день, а раз в неделю для начала, просиживать у телевизора не по десять часов в день, а хотя бы девять, или даже восемь, а высвободившийся час тратить на прогулку да чтение…
И в этот момент, сбивая мой ход мыслей, самопроизвольно сработала Система:
Улучшен системный навык «Познание сути».
Текущий уровень навыка — 2.
Получено очков социальной значимости за улучшение системного навыка: 1000.
Рядом раскрылось другое окошко:
Познание сути 2-го уровня
Продвинутая идентификация людей: отображение уровня социальной значимости.
Я моргнул и поднял глаза на Игорька, всмотрелся в лицо, и над его головой всплыла системная плашка:
Игорь Аркадьевич Куприянов, 36 лет
Прозвище: Игорек, Горемыка.
3-й уровень социальной значимости.
Под именем и прозвищем человека Система впервые показала кое-что еще, и говорила она вроде бы понятные вещи: значимость Игорька для общества (кстати, какого?) была третьего уровня. Но никаких объяснений. И как это понимать? Что за значимость? Насколько человек полезен? Добр? Умен? Важен?
Я аж поначалу растерялся. Оглядев остальных, я увидел, что у Анатолия был пятый уровень социальной значимости, у Генки — тоже пятый. У Григория и Наиля — шестой. А вот у Борьки — аж пятнадцатый! Причем с повышением «Познания сути» получить информацию о человеке стало намного проще — я больше не чувствовал ни упадка сил, ни слабости. И цветных кругов перед глазами не было. А системные плашки исчезали сразу, стоило захотеть.
Я начал кое-что понимать. Получается, Система, считала не доброту и не ум человека, а много ли получает общество от его поступков. Так? Но можно ли поднять свой уровень? И как?
— Серег, ты чего загрустил? — спросил Генка, потянувшись ко мне рукой с бутылкой. — Давай налью.
— Давай.
Я подставил стаканчик, и Генка, увидев, что я не выпил после первого тоста, хмыкнул, но промолчал. Лишь сделал вид, что плеснул мне в стакан пару капель.
После этого он начал снимать и раздавать шампуры с готовым шашлыком, и в следующие минут пять слышно было, только как свирепо работают челюсти семи здоровых мужиков.
Потом мы выпили еще по одной за женщин, как полагается, и за то, чтобы клев был и на уху наловили. Я продолжал пригублять, а Игорек, заметив это, сказал:
— Хитер ты, Серега. Ну ничего, нам зато больше достанется.
Ну а потом Григорий поднялся и сказал:
— Пойду жерлицы посмотрю.
Я пошел вместе с ним, потому что хотелось размять ноги. Да и разговоры все больше уходили в темы, мне не особо интересные: местные склоки, бабы, футбол и все такое. Впрочем, Борька с Наилем в разговоре участвовали на равных, потому что в возлияниях себя не ограничивали.
К пятой жерлице, той самой, на которую Григорий поставил плотвичку Игорька, мы подошли вдвоем. Григорий осмотрел флажок, проверил катушку и кивнул.
— Живец живой, я подергал — дернулось снизу.
— Это тут, Гриш, ты говорил, лунка синяя?
— Хех, — издал смешок Григорий. — Ну да, эта как раз ближе всего к глубинной синеве, если байке деда верить. Но, по его же байкам, тут сом, а сом зимой в яме спит. Так что ждем щуку.
Мы вернулись к костру, а там было шумно: разговоры набирали обороты. Про рыбалку да уху уже никто и не вспоминал — хватило плова и шашлыков. А тут и сумерки подошли.
Дальше просто сидели у костра. Генка дожарил остатки маринада, подогрел плов, и… в общем, здорово посидели. Даже песню про коня спели, а потом и про черного ворона, как и полагается в таких случаях. Признаться, после поездки в Москву и суетливых дней по возвращении мне эти несколько часов на рыбалке были как бальзам на душу. Разве что жерлица ни одна так и не сработала, так что с тем же успехом мы могли посидеть во дворе дома Анатолия.
Под конец Игорек начал травить байку про какого-то деда из Чукши, который зимой женился на циркачке на пенсии и зачем-то пригнал на свадьбу коня. Вроде как хотел показать дорогим гостям, какие трюки умеет делать его невеста. Анатолий тут же возразил, что то был не какой-то там дед из Чукши, а его собственный дядя, и фигурировал там не конь, а бык. Игорек обиделся, но дорассказал историю, заменив коня на быка.
В итоге допили и водку, и коньяк, и вискарь. Вышло граммов по двести-триста на брата, не считая меня, так что, когда мы залезали в палатку-куб, мужики уже были вполне себе нарядные, но в то же время никто не усугубил, так сказать.
Перед тем как залезть в палатку, я еще раз посмотрел в сторону коряжника. Там едва угадывался ряд жерлиц.
Мужики залезли в спальники кто в чем: кто в свитере, кто в ватных штанах, кто прямо в термухе и валенках. Анатолий еще успел сказать, что это и есть цивилизация, но заснул раньше, чем договорил. Генка долго возился со спальником, потом захрапел. Григорий лег на правый бок и пробормотал что-то про пятую жерлицу. Игорек свернулся клубком в углу. Борька завалился спать, не снимая валенок. Наиль, стараясь никого не побеспокоить, аккуратно лег и закрыл глаза.
Последним заснул я…
…но через какое-то время в палатке стало невыносимо душно, и я проснулся.
Воздух, нагретый дыханием семи мужиков и парами водки, висел плотно. Как минимум трое храпели на все лады, да так, что аж палатку качало.
Я понял, что доспать у меня не получится, и, выбравшись из спальника, тихо потянулся за валенками, тулупом и ушанкой.
Снаружи стоял безветренный морозец. Было новолуние. Узкий лунный серп едва светился в небе, но видно все было почему-то отчетливо. Закрыв за собой полог, я отошел от палатки на десяток шагов и постоял, с наслаждением наполняя легкие чистым воздухом.
И тут от коряжника раздался щелчок. Прислушавшись, я не сразу сообразил, что это, скорее всего, пружина флажка на жерлице. Какая-то рыба взяла живца.
Я постоял еще мгновение, прислушиваясь. Никто не вышел, только храп из палатки стал громче. Ну понятно, вряд ли они услышали.
Но проверить жерлицы стоило, мало ли.
Прихватив фонарь, я осторожно пошел по льду в сторону коряжника и когда приблизился к жерлицам, сразу понял, какая именно сработала.
Пятая. Флажок выстрелил вверх и торчал, вот тогда я обратил внимание на саму лунку.
Она была синяя.
Не отражала луну, не отдавала льдом — синий свет шел изнутри и не наружу, а как будто втягивал взгляд в себя. Снег вокруг лунки был тоже чуть голубее, чем в других местах, и не блестел: его как будто подсветили не сверху, а снизу, из озера. Та самая синяя лунка, про которую рассказывал Генка, оказалась отнюдь не выдумкой.
Катушка жерлицы медленно крутилась, спуская леску в воду. Григорий объяснял, что нужно подождать, дать рыбе закончить заглот, и только потом подсекать, так я и сделал, а когда катушка встала, взялся за леску руками в перчатках и легонько потянул.
Там было что-то тяжелое. «Как будто кирпич зацепил». Только тянул этот кирпич не ко дну, а куда-то вбок.
Я перебрал леску еще на пол-локтя, после чего обернулся в сторону палатки и крикнул в полный голос:
— Мужики! Подъем! Жерлица сработала!
Не сразу, но докричался. Алкогольный сон беспокойный, а потому меня услышали.
В палатке сразу же поднялся такой шум, как будто там одновременно началась свадьба и драка, а через полминуты оттуда первым выбрался Григорий. Был он в исподнем, зато в валенках и в тулупе на плечах.
За ним выскочил Анатолий, а следом высыпали и остальные. Борька появился последним, но он явно не понимал, что происходит, и просто побежал, потому что все побежали.
Первым до меня добрался Григорий.
— Что? Что там?
— Тяну. Там что-то большое, Гриш.
Мужик отодвинул меня плечом, взялся за леску сам. Через две секунды его лицо стало напряженным, и он сказал:
— Не щука это, что-то серьезнее.
— Сом? — выдохнул Генка.
— Не может быть. Сом зимой не берет.
— А он, видать, об этом не знал, — с нервным смешком выдохнул Анатолий.
Григорий перехватил леску чуть посильнее и возбужденно проговорил:
— Толик, тащи пешню, нужно лунку расширить!
— Понял! — Анатолий уже бежал к саням за пешней, на ходу командуя. — Не толпимся! Генка, отойди! Игорек, фонарь держи и свети! Боря, Наиль, оденьтесь, простынете!
Вскоре он вернулся с пешней. Я перехватил леску повыше, Григорий пониже, и Анатолий начал бить пешней по краю лунки, скалывая лед. Бил аккуратно, не у самой кромки, но каждый новый скол открывал рыхлый, сероватый лед. Нормальный лед так не крошится.
— Серег, отступи на полшага. Вода у самого края слабая.
Я отступил.
Через минут пять Анатолий расширил лунку вдвое. Мы с Григорием продолжили тянуть упирающуюся рыбу, но плетенная леска держала чудом и аж звенела на пределе.
— Тащите, мужики! — азартно шептал Наиль, не отводя зачарованного взгляда от лунки.
— Аккуратнее, аккуратнее, — приговаривал Григорий.
Вскоре из лунки показалась широкая черная голова. Анатолий отвесил челюсть и возбужденно прошептал:
— Мужики, не пройдет.
Сом, упершись головой в край лунки, висел на леске и медленно раздувал жаберные крышки. Судя по тому, что мы видели, длиной он был с человеческий рост.
— Гриш, — растерянно сказал Анатолий. — Что делаем?
— Не знаю!
И в этот момент лед под нами треснул. Звук был такой, словно кто-то ударил молотом по стеклу. Цепочка трещин разошлась веером от лунки. Под ногой у меня хрустнул тонкий мутный край, край промоины обломился под правой ногой, и меня боком стащило в черную воду.
И случилось все это мгновенно.
Сом дернулся, да так, что леска в моей руке провисла, потом снова натянулась — но уже куда-то вниз и вбок. И тут я почувствовал, что правая нога обмотана леской. В какой-то из моментов, когда я отступал, стопа угодила в одну из тех петель, что лежали у моих ног.
Лед подо мной хрустнул, край под правой ногой просел, и вода ударила в валенок. Через секунду я ухнул вниз: лед подо мной разошелся.
Черная вода сжала меня ледяными объятьями.
Я задохнулся от спазма, дыхание перехватило, и грудь стиснуло так, как будто на нее положили бетонную плиту. Я попытался вдохнуть — не получилось.
Сом упорно тащил меня вниз. Свет наверху быстро таял. Где-то там еще было серое окно — пробитая лунка, — но оно становилось все дальше.
И тогда у меня в голове что-то щелкнуло, а перед глазами, как в сюрреалистическом сне, развернулось окно:
Активирован аварийный модуль: режим выживания.
Длительность активации: 47 секунд.
Системные действия:
— перехват панической реакции;
— замедление метаболизма;
— активация рефлекса ныряния;
— мобилизация анаэробных резервов мышц;
— усиление ночного зрения;
— перенаправление кровотока к жизненно важным органам.
Спазм в груди мгновенно отступил, паникующее сердце замедлилось до ровного ритма, тело прекратило бороться с водой и стало с ней одним целым. А главное, разум стал ясным и четким. Прямо сейчас мне ничего не грозит, но у меня сорок семь… уже сорок две секунды, чтобы спастись.
Я открыл глаза. Вокруг была темная вода, но я четко увидел перед собой леску, которая тянулась от моей лодыжки вниз. Сом — красавец-сом — уперто уходил в сторону дна, и вот откуда-то оттуда светило синим, однако стоило моргнуть, сияние исчезло.
Дотянувшись до лески, я намотал ее на перчатку и отчаянно рванул. Она лопнула, и петля на моей ноге обмякла.
А я, понимая, что драгоценное время режима выживания уходит, сбросил валенки и тулуп, после чего, бешено работая ногами и руками, медленно пошел вверх.
Воздух я нашел там, где была пробита лунка. Хлебнул один раз, глубоко и с шумом. Над пробоем висели руки — много рук.
— Серега!
— Здесь, — весело ответил я, понимая, что случилось чудо и я спасен.
Меня вытащили в четыре руки и быстро повели к угасшему, но еще теплому костру.
Дальше Борька вдруг стал главным — не профессором с гонором, а врачом, который привык вытаскивать людей.
— Так, мокрое быстро снять, — громко скомандовал он. — Снегом не растирать. В термосе остался чай, греться лучше им, а не водкой.
— Нету водки, — сказал Игорек.
— Тем более, — отмахнулся Борька. — Сергей, пальцами можешь шевелить?
— Могу.
— Хорошо, — кивнул Борька. — Наиль, тащи термос. Толик, дайте чей-нибудь сухой тулуп.
С меня сорвали свитер и штаны, хотя я мог бы сам, стянули мокрые носки и переодели в сухое. Наиль протянул кружку с горячим чаем.
Я сделал глоток, клацнув зубами о край кружки.
— Пей мелкими глотками, не торопясь, — скомандовал Борька. — Ты хоть понимаешь, Епиходов, что второй раз родился сегодня?
«Третий», — мысленно усмехнулся я, но ясное дело, вслух говорить ничего не стал, только кивнул.
Уже в палатке, когда взбудораженные упущенным сомом и моим чудесным спасением мужики совещались, собираться ли домой или все же доспать, я провел самодиагностику и с удивлением не обнаружил никаких следов критической гипотермии. Вообще словно ничего и не случилось, не считая микроповреждений мягких тканей кистей, за которые меня вытаскивали мужики.
О чем это говорит? Что Система как-то заинтересована во мне, а потому не дала умереть?
Стоило так подумать, как она снова отреагировала.
Улучшен системный навык «Познание сути».
Текущий уровень навыка — 3.
Получено очков социальной значимости за улучшение системного навыка: 1500.
Познание сути 3-го уровня
Доступ к собственному социальному профилю носителя.
Отображение прироста и потерь очков социальной значимости в реальном времени.
Расчет связи между социальной значимостью и прогнозом продолжительности жизни носителя.
Желаете изучить ваш социальный профиль?
Вопрос был риторическим, или я так быстро мысленно среагировал, а Система считала, но в следующее мгновение открылось новое информационное окно:
Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет
Текущий статус: врач, аспирант.
9-й уровень социальной значимости.
На текущем уровне набрано очков социальной значимости: 4 280 / 10 000.
Прирост прогноза продолжительности жизни за период наблюдения: +2 года 4 месяца.
Вы можете получить больше данных, подняв уровень навыка «Познание сути».
Я перечитал все это несколько раз. Система оценила мой уровень социальной значимости как девятый. Выше, чем у остальных, кроме, конечно же, Борьки. И правильно: где я-Серега и где знаменитый профессор Терновский. Тут разница понятна. Но вот в то, что девятый уровень я получил по наследству, верилось слабо. Ну серьезно, учитывая его образ жизни, вряд ли Сергей был выше того же Наиля, а у этого довольно успешного юриста всего лишь шестой.
Значит, девятого уровня я добился сам, за те пару месяцев, что живу второй жизнью. А это позволяет надеяться, что провел я это время относительно правильно.
Возможно, настолько правильно в глазах Системы, что она сделала все, чтобы я выжил.
А еще: свой уровень социальной значимости можно и нужно поднимать, потому что очевидно, что Система будет за это как-то награждать и давать больше возможностей.
Все эти мысли лихорадочно кружились в моей голове, и я продолжал размышлять.
Тем временем все забрались в свои спальники и начали засыпать заново.
Согревшись, я тоже ощутил, как клонит в сон, и, когда отключался, перед моими глазами стояла синяя вода и медленный сом, уходящий в глубину со стальным поводком в углу пасти…
Утром, когда мы собрали все вещи (и всю пойманную рыбу для Валеры), я увидел, как Григорий стоит на корточках метрах в пяти от того места, где была палатка. Там по утоптанному снегу шла свежая цепочка отпечатков звериных следов.
— Росомаха это, — задумчиво сказал Григорий, не поднимая головы. — Ночью пришла. Кость утащила — я вчера бросил сюда баранью из плова. А досталось ей.
— Та, чьи следы вчера мы видели?
— Она. Никакой мистики, Серег, не волк, не лиса, а росомаха. Нечастый в наших краях гость.
Вскоре мы двинулись по утреннему снегу обратно к шлагбауму. Лед за спиной оставался белым и ровным, и только у дальней лунки чернела тонкая полоса трещины, в которую меня угораздило провалиться.
Я так и не понял, видел ли там на самом деле синий свет на дне или мне померещилось.
Но в сравнении с тем чудом, что случилось и продолжало происходить со мной, это мало впечатляло. Впервые за все время в Серегиной шкуре я, кажется, начал понимать, зачем оказался здесь.