Глава 17

От неожиданности я даже сперва не отреагировал.

Собственно, человеком я всегда был бесконфликтным, руководствуясь принципом «нас не тронешь — мы не тронем», но такой концентрированной наглости раньше не встречал.

Рыкова Валерия Кирилловна, 42 года

Прозвище: Пилорама.

3-й уровень социальной значимости.

Валерия оказалась лет на десять моложе, чем я подумал, что говорило о том, что на свое здоровье ей глубоко плевать. Ну а то, что ее уровень оказался таким же, как у Игорька, многое о ней говорило.

Пока я думал, Валерия буквально ворвалась в квартиру. Опешив, я отступил на шаг в сторону, и она проскочила мимо меня в коридор, а ее мужичок остался топтаться на площадке. Он тоже было попытался сунуться, но я на него так зыркнул, что он, очевидно, все понял и торопливо сдал назад.

Тем временем ушлая бабенка по-хозяйски прошлась по квартире и возмущенно хмыкнула:

— А что это ты за срач такой развел, а, Епиходов? Ремонт, что ли, делаешь? Так я не согласна, мне такое не нравится. И обои какие-то убогие. Я люблю, чтобы красиво было, чтобы с лепниной, а между коридором и кухней чтобы была арка. И арку надо оклеить красными обоями! А это что за нищебродство такое? Нет, нет, нет, будешь все переделывать. Сейчас модно студии делать. Когда кухню объединяют с комнатой, тогда и места побольше, с размахом.

Я развернулся и пошел за ней в комнату.

— Простите за нескромный вопрос, дамочка… — спокойно проговорил я, глядя на нее хмуро. — А не оборзели ли вы?

— Ты как со мной разговариваешь, Епиходов? — взвизгнула она. — Какая я тебе дамочка?! Я девушка!

— Ну и что тебе надо, девушка? — спросил я, решив больше с ней не церемониться. С такими, к сожалению, говорить нужно только на их языке, иначе воспримут как слабость.

— Я же тебе сказала, что буду здесь жить!

У меня чуть было не сорвалось с языка «с хрена ли?», видимо, сдетонировала рыбалка с мужиками, но я все-таки аспирант, человек науки, поэтому спросил чуть иначе:

— На каком основании?

— На прямом основании! — взвизгнула Валерия. — Как наследница убитой тобой Наташи.

Вот это заявочка. Интересно, она реально так думает?

Сканирование завершено.

Объект: Валерия, 42 года.

Доминирующие состояния:

— Корыстная мотивация (86%).

— Сценарный расчет (74%).

— Хищническое возбуждение (61%).

Дополнительные маркеры:

— Оценочный осмотр интерьера в первые секунды, фиксация на квадратных метрах раньше, чем на собеседнике.

— Шуруповерт в руках спутника — заход на занятие площади, не на переговоры.

— При произнесении имени покойной младшей сестры — ноль вегетативной реакции скорби.

— ЧСС 96 без аффективного фона — рабочий тонус провокатора.

То есть даже ее визги были притворными… Что ж, все с Валерией понятно.

— По поводу Наташи и того, кем она там убита, — это еще доказать надо, — спокойно сказал я, отслеживая реакцию.

— И докажу! — делано возмущенно прошипела Валерия. — Между прочим, Наташа на меня оставила завещание. И половина этой квартиры теперь переходит в мою собственность. Кроме того, Наташа была моим опекуном, так как я недееспособная и инвалид. У меня даже справка есть!

Я посмотрел на нее и отчеканил:

— Слушай меня внимательно. Наташа не была собственницей этой квартиры. Я получил ее от бабушки. Поэтому ни ты, ни любые наследники Наташи к этой квартире отношения не имеете. Есть завещание — иди к нотариусу. Есть спор — иди в суд. А сейчас ты находишься в моей квартире против моей воли. Выйди немедленно.

— Э не-е-ет! — замахала руками перед моим носом Валерия. — Я, как инвалид, как раз претендую на первую очередь, точнее, даже без очереди. Так что ничего ты не докажешь, Епиходов! Губенку-то закатай!

— А я не собираюсь ничего доказывать, — сказал я. — Это тебе надо доказывать. Иди в суд, подавай иск. Если докажешь и будет судебное решение, тогда придешь и будешь здесь жить. А сейчас, пока этого всего нет, документов нет — пошла вон отсюда.

— Да ты… да ты! — аж задохнулась от возмущения Валерия и вся покраснела. — На всю страну опозоришься, если что, алкаш вонючий. Я тебе обещаю, мразь! Сейчас прям позвоню в «Люди говорят» — и расскажу Голицыну все, что про тебя знаю, все твои секреты ему расскажу. И вообще тебе капец будет.

— Расскажи, — равнодушно пожал плечами я, потому что этот ее концерт уже начал надоедать.

— И расскажу! — рявкнула она, и ее аж затрясло от ненависти — уже настоящей. Видимо, не испытывая изначально ко мне большого негатива, она все-таки умудрилась себя накрутить.

Незваная гостья вдруг схватила мой ноутбук со стола обеими руками. Я даже не сразу понял, что она собирается сделать, когда Валерия резко размахнулась и швырнула его в стену. Ноутбук ударился углом — алюминиевый корпус звонко хрястнул, крышку перекосило, на ребре осталась глубокая вмятина. Экран погас, стекло пошло паутиной трещин, а у петли металл выгнуло так, что крышка уже не закрывалась.

У меня чуть сердце не выпрыгнуло. Там же все мои наработки и результаты! То есть они в яблочном облаке, но мало ли что!

— Ой! — довольно хихикнула Валерия. — Извиняюсь, я нечаянно.

У меня аж в глазах потемнело, потому что все спокойствие как корова языком слизнула. Вот именно, корова.

— Я случайно, Епиходов! — радостно заржало убогое создание, по недоразумению бывшее сестрой невесты Сереги. — И что ты мне сделаешь? Я инвалид, у меня координация нарушена! Хочешь, я справку тебе покажу?

Не знаю, как мне удалось взять себя в руки. В ушах зашумело, перед глазами вспыхнули цветные круги. Это был прилив чистой и ничем не замутненной ярости.

И тогда я дважды медленно и глубоко вздохнул и выдохнул, успокаивая себя.

Чуть отпустило. Но сердце все равно стучало как бешеное.

В общем, я не выдержал — ухватил эту сволочь за шиворот и поволок к выходу, а там хотел придать ей небольшое ускорение с помощью толчка и выкинуть за пределы квартиры.

Но просчитался.

Она как-то ловко извернулась, выкрутилась из моих рук и мгновенно вцепилась мне ногтями в лицо, оставляя глубокие болезненные царапины на щеках.

— Ах ты алкаш! Уродский алкаш! Убийца! Я все знаю! Я знаю, как ты мучил и тайно убивал Наташу! Она мне жаловалась на тебя! У меня даже есть ее письма!

Я с усилием оторвал ее руки от лица. Эта ненормальная ухватила меня за планку рубашки и рванула изо всех сил. От усилия ткань треснула, передний карман оторвался и оттуда выпала фотография.

— Ой, что это? — Валерия на лету подхватила ее.

На снимке были мы с Беллой и дети. Да, та самая фотография, которую я выпросил у Маруси, после того как мы вторглись в мою бывшую квартиру, когда Ирины не было.

— Старенькая фоточка? Небось дорога как память? — Валерия мерзко захихикала и принялась рвать ее на куски, а затем швырнула мне обрывки прямо в лицо.

Не помня себя, я рванул к ней и таки выпнул за дверь. В прямом смысле выпнул, смачно приложившись ногой к ее обширному заду. И ни капли об этом не пожалел.

Валерия пошатнулась, но уцепилась за косяк и как-то устояла на ногах.

Мне очень хотелось хлопнуть со всей дури дверью прямо по ее рукам, но я снова сдержался.

— Я тебя засужу, убийца! — прошипела она, злобно кривя губы. — Ты у меня отмотаешь срок по всем правилам!

— Иди ты… в суд, — выплюнул я прямо ей в лицо. — Там расскажешь свои выдумки, а пока… чтобы я даже ноги твоей не видел. — Я яростно зыркнул на ее мужичка. — И ты тоже пошел вон отсюда!

Тот побледнел и попятился, продолжая снимать все на телефон.

— Убивают! — заверещала Валерия на весь подъезд, правда, неубедительно.

Хорошо, что никого больше на площадке не было. Но тут этажом выше послышались шаги, топот, затем на лестнице появилась Альфия Ильясовна, мать Брыжжака.

Увидев, что это я, она закричала:

— Что здесь происходит, Сергей Николаевич?

— Да вот врываются в квартиру всякие… — ответил я, проглотив излишне эмоциональный эпитет, и указал на Валерию. — Спасибо вашему Эдику, замок сменил, а то бы уже отжали жилплощадь!

— Так я сейчас милицию вызову! — обрадовалась соседка. — Ходят тут всякие, бесов впускают! Изыди, толстуха!

Альфия Ильясовна в конфронтации с бесами выражения не подбирала и разразилась мощной отповедью в адрес Валерии, а та, поняв, что ситуация развивается отнюдь не в ее пользу, ретировалась. Они с хахалем быстренько-быстренько начали спускаться вниз.

Я выдохнул и, поблагодарив соседку, торопливо закрыл дверь, пока мама Брыжжака не начала расспросы. А то не отвяжешься.

Меня трясло в буквальном смысле этого слова. В то, что Валерия так просто сдастся, я не верил — насколько говорил мне опыт и понимание таких людей, все только начинается. Но беспокоило меня сейчас не это.

Бросившись к фотографии, я собрал все обрывки и попытался разложить на кровати. Получилось плохо. Там, где было лицо Беллы, край разорвался неровно, и ее глаз — ее глубоких, таких милых глаз — теперь практически не было видно.

Я мучительно, до боли, закусил губу.

Попробовал успокоить себя дыханием 4-7-8…

Не помогло.

Еще раз.

И еще.

С пятой попытки чуть отпустило, но мне пришлось придумать, как исправить ситуацию — любым способом выманить фотографии у Маруси, чтобы потом отсканировать, отретушировать и воссоздать для себя хоть какую-то память о Белле.

На ноутбук я старался не смотреть. Жаль его, конечно, но хорошо, что я со всеми этими наездами врагов начал дублировать и хранить всю информацию в облаке, а для страховки — еще и на съемном резервном диске, который оставил в Морках. Так что, если восстановить ноутбук не получится, не все так ужасно.

А вот фотографию было искренне жаль. До слез.

Память о Белле.

И в этот момент, словно решив, что ситуация с Валерией завершена, продолжения не последует, Система выдала свой вердикт. Вот только на этот раз речь шла не о повышенном кортизоле, стрессе и штрафах к здоровью. Нет.

Штраф был другого рода, и почему-то мне казалось, что это еще больнее.

Утрачены очки социальной значимости.

— Штраф за рукоприкладство в ответ на провокацию: −150.

— Штраф за утрату самоконтроля под аффектом: −50.

— Штраф за принятие коммуникативного уровня оппонента: −50.

Итого штраф: −250.

На текущем уровне набрано очков социальной значимости: 4 030 / 10 000.

Захотелось выругаться.

Царапины горели огнем. Я сдержал рвущийся изнутри мат и поплелся на кухню обрабатывать раны антисептиком. Достал и щедро окропил им раны.

Острая боль обожгла лицо, и это привело меня в себя.

То, что Валерия — хамоватая хабалка, которая меня в покое не оставит, это однозначно. И понятно, что юридически победить она меня не осилит, но неприятностей доставить сможет. Начиная с того, что сейчас начнет звонить на телевидение, а там контингент очень даже неоднозначный. И не факт, что кто-нибудь да не начнет рыть в мою сторону. И я более чем уверен, что какой-нибудь Харитонов или Рубинштейн не преминет погреть руки на очередном скандале со мной в главной роли.

Как же я утомился с этими скандалами: только разберешься с одним — и сразу возникает второй. Эх, Серега, Серега, ну как ты мог вот так глупо жить? До сих пор не могу очистить твою репутацию и окружение от таких вот людей.

Вздохнув, я позвонил Караяннису. И снова мне не обойтись без этого пройдохи.

— О-о, Сергей! — жизнерадостно проорал тот в трубку. — Ты меня извини, я последнее время занят, поэтому тебя не набирал. Как там у тебя делишки?

— Да все хорошо, — сказал я и задал тревожащий меня вопрос: — Как вы считаете, Артур Давидович, может ли сестра моей умершей гражданской жены, которая была прописана в квартире, доставшейся мне по наследству от бабушки, претендовать на часть моей жилплощади? Она мотивирует это каким-то завещанием и тем, что она инвалид и была на иждивении у моей умершей жены?

— Ого, вот ты закрутил, — возмутился Караяннис. — Какая жена, какая сестра? Кто чей брат? У тебя там, я смотрю, Санта-Барбара прямо! А ты ей родинку на жопе покажи и все станет всем понятно! Во всех индийских фильмах это сразу прокатывает!

— Мне не до шуток, — сказал я и кратко обрисовал ситуацию.

Голос Караянниса сразу посерьезнел:

— Да гони ты ее нахрен. Ничего она не может. Могла бы в принципе претендовать, если бы, например, твоя бывшая жена вложила в эту квартиру много-много денег и остались бы чеки — ну, например, на капитальный ремонт, перепланировку стен и так далее, и были еще какие-то весомые доказательства. Но и то отнюдь не факт, что суд принял бы во внимание такие обстоятельства. Так что за это вообще не переживай.

— Но она делает попытки отжать у меня часть жилплощади. Нервы треплет.

— Ох, знал бы ты, Сергей, сколько такого я насмотрелся! — притворно вздохнул Караяннис. — Портит, портит жилищный вопрос наших граждан! Ладно, ты мне сейчас зубы ерундой не заговаривай, или ты на моей груди порыдать просто хотел? У меня буквально пару минут есть, пока суд принимает решение — у нас перерыв. В общем, слушай сюда, у меня есть новости поважнее.

— Что-то новое по нашим делам?

— Да! По поводу завещания академика Епиходова. Хорошая новость, мы нашли концы этого актера, ну… который изображал нашего ученого старикашку. Это раз. — Он сделал паузу, чтобы дать мне возможность восхититься.

Я восхитился, хотя слова про старикашку неприятно резанули:

— Это же супер! — осторожно сказал я, добавив в голос побольше радости.

Караяннис благосклонно принял мои овации и продолжил:

— Слушай дальше. Сейчас мои люди поехали в Ульяновск, и вот там концы этого актера резко обрываются. Очевидно, он оттуда. Но вот куда потом девался — вообще неясно.

Он тяжко вздохнул и продолжил:

— Во-вторых, можешь нас немножко поздравить. Алексей, это мой новый сотрудник, толковый парень, короче, он нашел ниточки, которые связывают супругу покойного академика Епиходова Ирину и этого самого нотариуса.

— О как! — ошеломленно сказал я и чуть телефон из рук не выронил.

— Да, представляешь, «ВКонтакте». Этот нотариус несколько раз лайкал там Ирину. Причем еще за два года до того, как умер академик Епиходов. И она тоже писала ему разные комментарии под фоточками.

— А что за комментарии?

— Скрины мы сделали, но еще не все соцсети проверили. Да ничего там такого нет, обыкновенные гифки и смайлики, сетевая ерунда, в общем. Но сам факт того, что они общались — уже звоночек…

— Может, совпадение? — спросил я с потаенной надеждой.

Все-таки за два года до моей смерти… Обидно, знаете ли! Есть же эта самая «теория шести рукопожатий»: будто бы любых двух людей можно связать цепочкой всего из нескольких знакомых. А в соцсетях это особенно заметно — общие друзья, подписки, пересечения по городам, школам и работам. Мир только кажется большим.

— Но это мы еще проверим. Это два. А вот три… — Караяннис сделал театральную паузу и вдруг рыкнул: — А что касается пункта три, я тебе ничего говорить не буду, пока ты не оплатишь наши услуги. Намек понял? Иван отправит тебе инвойс. Оплатишь — звони в любое время, обсудим. Таким клиентам я всегда рад. Все, мне пора! Бывай!

Он отключился, а я невольно чертыхнулся. Ну что мне так не везет?

Я замотался так, что совершенно не думал о деньгах. Касаемо моих дивидендов, мы с Алисой Олеговной договорились поднять этот вопрос после рождественских праздников, а вот запасы от прошлой жизни и БАДов почти исчерпали себя. Большую часть я отдал детям, что-то на ремонт пошло, плюс Москва… В общем, финансовый вопрос вставал все острее, и в санатории денег я быстро точно не заработаю…

Так-так…

Насчет стройки я не переживал, там все финансируется инвесторами, а я свой вклад делаю мозгами и руками. Насчет того, на что жить, — тоже. Еда у нас есть, мелочишка на бензин есть — и нормально.

Да кто ж знал, что Караяннис затребует оплату сейчас. И не заплатить никак нельзя. Уж я-то этого ушлого грека хорошо знаю. Так что нужно искать. Впрочем, я все равно был рад, что поговорил с ним по поводу Валерии, убедившись, что закон на моей стороне.

Я сгреб осколки ноутбука. Надо будет сходить в ремонтную мастерскую, вдруг получится восстановить? Ну мало ли, пластик сломался, а «кишки» уцелели?

До вечера времени было еще достаточно, но возвращаться в Морки сегодня уже не буду: вдруг Валерия вернется? Останусь до завтра.

Но и ночевать в этой полунедостроенной комнате неправильно — дышать краской вредно.

И я сделал то, что хотел уже давно: решил подарить себе хотя бы остаток дня, вечер и, возможно, ночь — позвонил Анечке в надежде, что побуду в теплой компании.

— Алло, — прозвучал в трубке ее нежный голос. — Здравствуй, Сергей.

— Здравствуй, Анечка, — невольно заулыбался я. — Как у тебя дела, родная?

— Ох, Сережа… — вздохнула она.

Голос Ани был какой-то не такой. Я сразу заподозрил неладное, но решил дать ей возможность самой сказать, что не так. С женщинами нельзя сразу в лоб спрашивать, иначе моментально раздуют большой скандал, причем сами же и придумают, за что обидеться. Она сама должна начать говорить о том, что ее беспокоит.

И я принялся рассказывать ей про санаторий, про Валерию, которая пыталась отжать у меня полквартиры. Анечка слушала и иногда вставляла вежливые междометия, но я понял, что это все ей не очень интересно. Наконец, я не выдержал и все-таки спросил, нарушив данный самому себе зарок:

— Ань, что случилось? Ты посмотрела программу с моим участием?

— Посмотрела, — не стала отрицать она. — Переживала за тебя очень! Но ты им всем показал!

Хоть тут все нормально. От сердца отлегло, но все равно что-то с Аней было не так. Голос ее казался делано бодрым, слишком уж наигранным и неестественным.

— У тебя явно что-то случилось, — обеспокоенно констатировал я. — Со здоровьем все в порядке?

— Я в порядке.

Вспомнив ее бывшего, непризнанного поэта, я предположил:

— Может, кто-то обидел тебя? Артем?

— Артем тут совсем ни при чем. — Голос Анечки прозвучал сухо и отстраненно.

— Тогда… у тебя что-то случилось?

— В общем, да, случилось. Я… — Она замялась, сделала паузу.

Я терпеливо ждал, и она выпалила:

— Сережа, в общем, я решила уехать.

— В каком смысле? — не понял я. — Куда уехать? В Москву? Работу нашла?

— Да нет же. Я посмотрела, с работой в Казани для меня сейчас вариантов нет. — Она явно намекнула на последствия моего суда. — В Москву не хочу, там своих полно, да и вообще суета сует. В общем, я решила полностью свалить.

— Куда свалить? — Я все еще не мог прийти в себя от таких новостей.

— На Бали. Знаешь, как говорят, сказочное Бали? — Она хохотнула, но смех получился невеселый. — На Бали.

— А как же… — не мог договорить я.

— А вот так. Я сдала дедушкину квартиру, плюс еще моя пенсия как судьи… она довольно большая. Да и накопления есть. Так что буду жить припеваючи в стране вечного рая и лета.

— Понятно, — пробормотал я. — Надолго туда собираешься?

В душе теплилась надежда, что Аня уедет на месяц-два, нагуляется и вернется.

— Ну, не знаю, — засмеялась она невесело. — Пока года на два-три, а там как получится. Может, и навсегда, если понравится. Буду жить как все эти свободные люди с Бали: босиком, в платье на голое тело, с кокосом в руке и просветлением в душе. По утрам — океан и йога, по вечерам — закаты и медитации… Как-то так. Прости, что не предупредила сразу. До последнего не знала, что тебе сказать, и решила, что сообщу уже оттуда.

— Понятно. Когда улетаешь?

— Через два часа, — сказала она. — Я вообще-то уже в аэропорту.

— Я могу приехать с тобой попрощаться, — сказал я.

— Да нет, Сережа, это вряд ли. Я уже прошла паспортный контроль.

Она еще что-то там мило пощебетала, и мы тепло распрощались, пообещав друг другу не терять связь.

В трубке послышались длинные гудки.

Я смотрел на телефон, где на экране была картинка с мордочками Валеры и Пивасика, и думал: ну как же так? Почему судьба сначала поворачивается к тебе передом, а потом вот так, со всей дури бьет по голове пыльным мешком?

Но я еще не знал, что будет завтра. И что по сравнению с грядущим сегодняшние неприятности — это только цветочки…