Глава 15

Вернувшись в санаторий, я оставил Борьку мириться с Марусей, а сам взял Наиля, чтобы ехать к Ачикову. Юристу я показал признания Ерофея Смирнова и Ротозеева.

— Ну что, вперед на баррикады? — весело спросил я Наиля, усаживаясь в машину.

— Ох, даже и не знаю, Сергей Николаевич, — вздохнул он и укоризненно посмотрел на меня, располагаясь рядом на пассажирском сиденье.

Крепко прижав к груди пухлую кожаную папку с бумагами, он озабоченно покачал головой.

— Скажи честно, что тебя смущает, Наиль? — спросил я.

Нахмурившись, он немного помедлил, но все-таки дал внятный ответ:

— Ну, как-то это все не так…

— Что так? Вспомни, Наиль, когда было то судилище надо мной. Тогда ведь тоже все было «как-то не так». Или тот же совет директоров, тоже «все не так». И сколько таких кактонетаков у нас в жизни было. Не боись, ты со мной. Поехали. — Я нажал на газ, и машина плавно двинулась прочь из санатория.

Наиль молча сопел и ничего не говорил, пристально вглядываясь в лобовое стекло. Я же, наоборот, чуть ли не насвистывал. Настроение было бравурно-приподнятым. После всего, что произошло в доме престарелых, я прямо кожей ощущал, что все теперь будет хорошо. И даже лучше.

Буквально через пару минут мы остановились напротив ворот районной больницы и вошли внутрь со стороны поликлиники. Здание встретило нас привычной суетой и каким-то предновогодним оживлением поверх больничных запахов. Улыбчивая толстенькая нянечка, имени которой я не запомнил, при виде нас приветливо улыбнулась и весело сказала:

— С наступающим и вас!

— И вас с наступающим, — улыбнулся я в ответ.

Наиль не нашел в себе сил ответить, лишь вежливо кивнул. Он был на взводе, загодя готовясь к жесткому конфликту.

Мы прошли дальше по коридору и тут прямо напротив регистратуры обнаружили Ачикова, который стоял возле одной из медсестер и гневно отчитывал ее. При этом вокруг сгрудилось человек пять, от врачей до медсестер, и все понуро слушали, как Ачиков прилюдно распекает бедолагу.

Я встретился взглядом с Ларисой и Лидой, которые тоже присутствовали при этом.

— Здравствуйте, коллеги! — громко поздоровался я, прерывая словесную экзекуцию.

Ачиков на полуслове оборвался. И, увидев, что это мы, мгновенно вспыхнул:

— Что вы здесь делаете? — запинаясь, прошипел он.

— Да вот, Сергей Кузьмич, пришел поздравить вас всех с наступающим Новым годом, — доброжелательным голосом сказал я, вытащил из бокового кармана признание Ротозеева и помахал перед его носом, давая возможность рассмотреть почерк. — Вам Ротозеев, я надеюсь, уже звонил по этому поводу? Поздравил с наступающим Новым годом?

Ачиков как-то то ли квакнул, то ли хрюкнул, и по его лицу стало ясно: Ротозеев точно звонил.

Это было хорошо. И даже очень. Все же экономия времени.

— Тогда, я полагаю, вы прекрасно понимаете, зачем я здесь, — совершенно дружелюбно сказал я.

Но Ачиков моего дружелюбия не оценил. Он побелел, потом побагровел так, что я аж испугался: хватит его преждевременно удар, и я не смогу нормально обсудить его плохое поведение и наказание.

Народ тихо загалдел. Все стояли вокруг и не знали, куда деваться. Присутствующие поняли, что назревает нешуточный скандал, но как себя повести, не представляли. Зная мелочность и мстительный характер Ачикова, лучше всего было свалить и сделать вид, что ничего такого и не было, мол, «мы не при делах, ничего не знаем». Но Ачиков никого не отпускал — это раз, а любопытство не давало покоя — это два, и все дружно остались послушать. Более того, на шум начали подтягиваться и другие сотрудники райбольницы, и через минуту весь коридор был заполнен любопытствующими людьми в белых халатах.

— Ну что, Сергей Кузьмич, — лучезарно улыбаясь, обратился я к нему. — Как мы поступим?

— Сергей Николаевич, — угрюмо проворчал Ачиков и покаянно склонил голову, — я согласен, слегка погорячился, но вы меня поймите. — Он заискивающе улыбнулся. — Пришел новенький сотрудник и так лихо набирает обороты, мой конкурент. Я вас имею в виду. Вот я и испугался, ведь все в жизни бывает.

Народ еще пуще загалдел, а Ачиков пожал плечами и изобразил улыбку, но глаза при этом были холодными и злыми:

— Конечно, я попытался отстоять свое положение. Как сумел, так и попытался. Вы неплохой врач, хирург. Вот я, увы, не настолько хороший, все-таки я больше менеджер. Конечно, мне хотелось как-то… — забормотал он, и глаза его забегали.

— Извините, что вмешиваюсь, Сергей Кузьмич, но ваши действия как раз и не являются обычными офисными интригами. Они нарушают статью 152 ГК «защита чести, достоинства и репутации», — процедил Наиль, который все это время молчал и смотрел то на меня, то на Ачикова. — А также статью 128.1 УК РФ «Клевета». И это только навскидку. Так-то я еще с десяток статей найду, особенно если озвучить те, по которым Ротозеев признался. Тем более у нас есть доказательства и свидетели.

В толпе охнули, покачала головой Лида, народ зашушукался.

— Да, Сергей Кузьмич, — кивнул я. — Если бы вы просто бегали к начальству, доносили на меня Александре Ивановне, которая, являясь вашей родственницей, прикрывала все ваши безобразия, это еще как-то можно было бы понять. Но то, что вы начали устраивать расправы над сотрудниками только за то, что они выполняли свой профессиональный долг, за то, что спасали жизни людей…

— Я не устраивал! — взвизгнул Ачиков, перебивая меня на полуслове.

Я поморщился с досадой:

— А как интерпретировать то, что вы вызвали комиссию из Йошкар-Олы? И сделали ту же медсестру Фролову крайней? И это в ответ на то, что мы провели сложнейшую срочную операцию и спасли жизнь человека после такой аварии? — спросил я. — Вообще-то это вы, Сергей Кузьмич, должны были его оперировать, а не шляться непонятно где.

— Я был в командировке! — пискнул Ачиков, ошеломленный и деморализованный моим напором.

— И что вы за руководитель, если у вас нет квалифицированных кадров и некому, кроме нас, было сделать операцию…

— Это вы во всем виноваты! — окрысился Ачиков. — Вы переманили всех сотрудников к себе. Теперь у меня вообще никто не хочет работать!

— Я переманил? — удивился я. — И кого же? Может, Самарцева, которого вы на пенсию решили отправить раньше времени? Или Александру Ивановну, на чье место вы так прекрасно устроились? На этом вроде все, больше никого не припомню.

— И Венеру Эдуардовну!

— А что Венера Эдуардовна? Она работала в амбулатории в Чукше, здесь лишь заменяла других сотрудников. И вместо того, чтобы создать такому специалисту условия, при которых она сама захотела бы остаться, вы бросали ее то на подмены, то на замены, то еще на какие-то вахты. Конечно, человек ищет, где лучше, и это нормально. Правильно я говорю, коллеги?

Я обернулся к коллективу, и все дружно, наперебой закивали, соглашаясь со мной. Ачиков настолько всех допек, что люди сейчас откровенно наслаждались нашими разборками. Уверен, все Морки до самого боя курантов будут гудеть от этой истории.

Я усмехнулся и продолжил:

— Кроме того, Венера Эдуардовна согласна хоть сейчас вернуться в Чукшу и работать вахтовым методом, как раньше: два-три дня у меня в санатории, остальное время — там. Она просто не хочет, чтобы амбулатория в деревне закрылась, но вы не дали ей даже такой возможности. Оттуда же вы выжили и Нину Илларионовну Андрееву, а она согласна была ездить туда санитаркой. Все это вы устроили сами. А теперь что? Фролову выедаете. Не дали ей премию к Новому году — а у нее трое своих детей и один приемный. Думаете, разбогатеете на этих пяти тысячах? Ну разве что купите себе две шоколадки. Может, вкусно вам будет — вы же их у ее детей оторвали. А ведь она всего лишь выполняла свой долг: ей было сказано ассистировать на операции, и она великолепно справилась, хотя и не операционная медсестра. Но вы, вместо того чтобы поощрить и поставить в пример остальным, начали ее подло изводить!

Я уже завелся и не мог остановиться. Ачиков то бледнел, то краснел, но ответить ему было нечего, а меня несло все дальше:

— А что вы устроили с Ротозеевым, Сергей Кузьмич? — Ачиков аж напрягся при этим словах, но я прилюдно озвучил пока только малое и точно доказуемое: — В доме престарелых я набрал фокус-группу для научного исследования под руководством профессора Терновского — я его аспирант, это моя диссертационная работа. Зачем вы подговорили Ротозеева не пускать меня на территорию? Что страшного я мог там сделать — измерить старикам давление и температуру? Это государственный секрет? Туда врачам можно, туда даже волонтерам можно. А вы устроили целое представление, лишь бы меня не допустить! Нет, так дело не пойдет. И сейчас, товарищи, очень даже хорошо, что вы все здесь собрались!

Чуть снизив тон, я заговорил спокойнее:

— В общем, предлагаю следующее. В конце года у вас по плану собрание трудового коллектива: итоги за год, задачи на две тысячи двадцать шестой. Так вот, давайте включим в повестку вопрос о соответствии господина Ачикова занимаемой должности: и как заведующего райбольницей, и как врача-хирурга. Создадим аттестационную комиссию, коллеги, и проверим его квалификацию: пусть проведет несколько простейших хирургических манипуляций, а мы посмотрим, сохранил он профессиональные навыки или утратил.

— Вы не имеете права! У вас нет таких полномочий! — выкрикнул Ачиков.

— Как это нет? — удивился я, широко улыбаясь. — Профессор Терновский сейчас у меня в санатории, а он доктор медицинских наук и к тому же входит в Общественный совет при Министерстве здравоохранения РФ. Если надо, любые полномочия у нас будут в течение двадцати минут. Теперь по составу комиссии. Я, его аспирант. Елисей Ротонос, аспирант Института нейрохирургии. Мария Епиходова, кандидат медицинских наук, докторант того же института, дочь покойного академика Епиходова. Добавим несколько опытных сотрудников, много лет проработавших в райбольнице, — и сомнений в компетенции такой комиссии ни у кого не возникнет. И обратите внимание: здесь присутствует опытный юрист с опытом работы в медицине. Наиль проследит, чтобы все прошло в рамках закона. Трудовой коллектив имеет право. Профсоюз же у вас есть?

— Есть, — пискнула Лида.

— Ну вот и замечательно. И профсоюз подключится, и мы рассмотрим ваше положение.

Ачиков потемнел лицом: он прекрасно понимал, что никакой проверки не пройдет.

— Хватит этого цирка, — сказал вдруг он в наступившей тишине. — Я напишу заявление и уйду, раз так.

— Нет, Сергей Кузьмич, — покачал головой я, — это будет для вас слишком легко. В любом случае и Полина Илларионовна уже лишилась премии, и комиссия вот-вот нагрянет. Пострадают невинные люди. Вы-то уйдете, а комиссия сразу после Нового года приедет. Это нам не подходит.

— Что вы хотите? — процедил Ачиков. Его аж трясло.

— Первое: отмените комиссию. Позвоните и скажите, что сами во всем разобрались. Второе: снимите с Фроловой все обвинения и выдайте ей премию по фактически выполненной работе — если вам не хватает информации, вот Лида все подскажет. Третье: обеспечьте людям нормальные условия, чтобы они могли здесь работать. И четвертое: пока оставайтесь исполняющим обязанности завбольницей, но возьмете в штат Елисея Ротоноса и вместе с Бастраковым и… — оглянувшись, я заметил новое лицо: Лаврентия Казанцева. Того самого хирурга, что сломал ногу и долго лечился, именно на его ставку меня изначально и брали. — И Казанцевым. Вот вы втроем и подготовите его к передаче полномочий.

— А я? — нервно процедил Ачиков, губы его дрожали. — А как же я? Что будет со мной?

— Ну почему вы так переживаете? Вы хирург. Я считаю, что вы вполне можете остаться работать в этой больнице.

Ачиков покраснел, и я понял, что как хирург он себя не видит.

— В конце концов, вы можете стать заведующим отделением хирургии. Я не против, особенно если вы сработаетесь с Елисеем Ротоносом. Вы как раз сможете давать советы молодому человеку по административной части. И это будет очень хорошо. Ведь я прав, товарищи?

Все зашушукались, закивали.

— И Ротоноса мы не бросим на произвол судьбы. Я лично буду следить, как он растет в профессиональном плане, коллеги будут подсказывать, а курировать все станет профессор Терновский. Если вас это устраивает — я готов закрыть глаза на ваши мелкие шашни и пойти навстречу. Такой вот профессиональный компромисс. Если не устраивает — пишите заявление на увольнение сегодняшним числом. Но перед этим все-таки очистите карму и позвоните в Йошкар-Олу.

Я с намеком помахал перед лицом опешившего Ачикова бумажкой от Ротозеева.

— Иначе признание Ротозеева пойдет комиссии на стол. И вашим аферам там сильно удивятся.

— Хорошо, — процедил Ачиков. Проигрывать он явно не мог. — Я сейчас же позвоню в Йошкар-Олу.

— Ну так звоните, — сказал я, не давая ему закончить. — Звоните прямо сейчас, телефон же у вас в руках.

Ачиков трясущимися пальцами набрал нужный номер.

— Алле, здравствуйте, Иван Константинович, это Ачиков вас беспокоит. Что? А да, и вас с наступающим Новым годом. Как дела? Как супруга?

Он опять помолчал, слушая собеседника.

— Слушайте, что я хотел сказать: вы комиссию отмените, пожалуйста. Я тут со всем разобрался. Короче, все нормально, не надо им сейчас приезжать.

Он выслушал что-то еще, покраснел и промямлил:

— Ну, здесь просто приехал профессор Терновский, а он в Общественный совет Министерства здравоохранения входит…

Ему сказали что-то еще, и Ачиков заулыбался и благодарно заблеял:

— Спасибо, спасибо вам большое, Иван Константинович, вовек не забуду. Да, да, буду должен. И вас с Новым годом!

Он отключил телефон и вытер вспотевший лоб. Глянув на меня исподлобья, он процедил:

— Ну все, вы довольны?

— Доволен, — сказал я. — Теперь еще решите вопрос с Фроловой.

Полина Илларионовна, стоявшая тут же, смущенно потупилась. Лариса ее легонько погладила по плечу, мол, не падай духом. Ачиков посмотрел на Лиду.

— Лида, напиши приказ.

— Сейчас будет, — кивнула она и заторопилась в отдел кадров.

— Что еще? — буркнул Ачиков.

— Ну, в принципе, все. Подпишите приказ и можете праздновать с коллективом Новый год.

— Я не собираюсь праздновать с коллективом Новый год, — процедил Ачиков. — И никакого вашего Елисея я никуда готовить не буду. Сами как хотите, так и разбирайтесь. Я прямо сейчас напишу заявление на увольнение по собственному желанию!

Он бросил мне эти слова в лицо, видимо, ожидая, что я начну уговаривать или растеряюсь. Но неожиданно для него весь коллектив, который стоял в коридоре, радостно зааплодировал и заулюлюкал.

— Ура! Ура! — закричали все.

А один из толстых санитаров, рыжий и заросший щетиной, крикнул:

— Вот это хорошо, двадцать шестой год начинается — свобода от Ачикова!

При этих словах Ачиков втянул голову в плечи и побежал в отдел кадров писать заявление. Я посмотрел на Ларису и тихонько ей сказал:

— Лариса, сходи в отдел кадров, проследи, чтобы он все подписал. А то не дай бог передумает.

Все засмеялись. Лариса кивнула мне с благодарностью и поспешила в отдел кадров. Полина стояла и не знала, плакать или смеяться. А я ей сказал:

— Все, все хорошо закончилось, Полина Илларионовна. Премию вы получите, и не только премию. Спасибо вам.

Она посмотрела мне в глаза:

— Я вам так благодарна… Не знаю, как и отблагодарить. Я ваша должница, Сергей Николаевич…

— Но если вы так мне благодарны, да еще и должница, — сказал я и хитро прищурился, — тогда ваш должок закроем таким образом, чтобы не тащить в новый год: берите-ка вечерком своих ребятишек: Олю, Васю, Андрюху, Борьку и Райку — и приходите к нам в санаторий праздновать Новый год. Вроде к нам еще Анатолий с женой собирались, и Геннадий с женой и тещей. Вы им скажите, пусть и вас с детьми подкинут. И с вашей семьи нашему дому — новогодняя песня.

Полина Илларионовна счастливо улыбнулась, и от ее улыбки мне стало очень приятно:

— Приедем, Сергей Николаевич! Обязательно приедем! Это ж у вас там и танцы будут. А у меня и платье ненадеванное новое есть. И оливьешку я сделаю, и холодец уже стынет, с вечера залила…

Но самое главное счастье случилось, когда мы с Наилем после всех этих треволнений вернулись в санаторий и обнаружили там незнакомый автомобиль канареечного цвета. Оттуда вылезли Танюха, Степка и… Альберт Каримович.

Танюха потянулась, потопталась возле машины, посмотрела на санаторий, на елки, на меня и вдруг сказала:

— Ну капец ты буржуй какой, Серега!