Глава 18

Когда все наконец облачились в костюмы, дамы накрасились по всем существующим снегурочкинским правилам, а мы с мужиками густо навазюкали красной помадой щеки и нос… В общем, когда все собрались, я, уже изрядно запарившийся в тулупе, рявкнул:

— Ну что, по коням!

— Ага, давайте уже! — согласилась со мной Элен и начала распоряжаться: — Только осторожно! Подарки грузите вон туда! Те коробки — в машину Наиля, а вон те — Прохору Евграфовичу!

Пациентка или уже ангел-хранитель санатория взяла командование на себя. Тетя Нина ей уступила, хотя видно было, что таким положением дел она не очень довольна и лишь до поры сдерживается.

— А можно мы тоже поглядим? — попросила Сашуля. — Уж больно любопытно, как вы поедете их поздравлять. Нам ведь тоже хочется.

— Дык кто-то же должен стол накрыть и все остальное сделать! — строго сказала тетя Нина, но глаза ее лучисто смеялись.

В общем, оставили мы их на хозяйстве — пусть лучше елку украшают да овощи на оливье режут, а сами начали загружаться в машины. Транспорта, как назло, не хватало, поэтому пришлось срочно звонить Анатолию. Он моментально прискакал на своей, довольный, как слон, оттого что появился повод не помогать жене готовиться к Новому году.

— Ну, с Богом! Едем! — скомандовала Элен, махнула рукой, и мы все начали рассаживаться.

Я плюхнулся за руль своей машины, и так уж вышло, что рядом со мной устроилась Элен, а сзади загрузились тетя Нина, Вера Андреевна и Алена Петровна. Мужики разошлись по другим автомобилям.

— Жалко только, что музыки нет, а то какая бы хорошая вещь получилась, — вздохнула Элен, когда мы аккуратно двинулись через ворота санатория. — Можно было бы спеть им что-нибудь…

— Так можно же в телефоне поставить, — попыталась найти выход из ситуации рачительная Вера Андреевна.

— По телефону — это не то, — не согласилась Алена Петровна и тоже вздохнула. — А вот спеть под аккомпанемент рояля — это была бы красота!

— Музыки, говорите, нет? — задумчиво повторила тетя Нина, помолчала, повздыхала и вдруг просияла: — Эврика! Будет вам музыка, обещаю!

И она тут же набрала что-то на телефоне. А через секунду закричала в трубку так, что мы все чуть не оглохли, — орать в телефон тетя Нина любила по старой советской привычке:

— Чепайкин! Слышишь меня? Даю тебе шанс помириться. Через пятнадцать минут мы будем у дома престарелых. Нет, вашем, Моркинском! Да! Там! Короче, появишься с гармошкой ровно через пятнадцать минут — так и быть, поговорю с тобой. Не появишься — тогда прощай навсегда, пишите письма до востребования!

Что отвечал ей бедняга Чепайкин, осталось неизвестным. Ошеломленная Алена Петровна, которую сразу по прибытии в санаторий со всеми подробностями посвятили в авантюру Чепайкина, только и протянула растерянно:

— Вот это да…

— Так его! — одобрительно сказала Элен и тут же сварливо прибавила: — А нечего было козу забирать да вдобавок невесту чуть ли не у алтаря бросать!

Бабоньки согласились с такой постановкой вопроса, роли снегурочек были моментально позабыты, и всю оставшуюся дорогу все взахлеб, перебивая друг друга, обсуждали подлого негодяя Чепайкина. Особенно почему-то всех возмущал его афронт с козой Афродитой.

Тетя Нина приосанилась, потому что у нее теперь появился легальный повод вызвать Чепайкина. Более того, чувствуя всем существом поддержку женского коллектива, она принялась еще пуще жаловаться на злодейку-судьбу и конкретно на злодея Чепайкина. А чтоб знал!

Вот под такие интересные разговоры мы и доехали до самого дома престарелых.

— Надо было Терновского взять, — сказал я, разглядывая ворота. — А то, может, опять не пропустят.

— Ну как это десант Дедов Морозов не пропустят? — рассмеялась Элен.

И правда, ворота открылись, мы благополучно въехали и начали выгружаться прямо у порога. Навстречу выскочил давешний охранник и, увидев нас, удивленно всплеснул руками:

— А Валентин Захарович уже домой ушел, нету его на месте! Да и из персонала мало кто остался, трое всего дежурных.

— Так нам ваш Ротозеев и не нужен, — мило улыбаясь, ответила Элен. — Мы только всех поздравим и сразу отбудем. Пропустите нас, пожалуйста, буквально на пятнадцать минут. Кстати, а это вам. — И с этими словами она протянула опешившему охраннику большую коробку. А потом смущенно добавила: — Точнее, внучкам вашим, жене. Ну и вам тоже.

— Что? Что это? — забормотал озадаченный охранник. — Взятка?

— Да какая же взятка⁈ Подарок на Новый год. В коробках сладости вашим девчонкам и набор кремов для рук и лица — жене. И вам там кое-что интересненькое найдется, сами посмотрите! По-моему, такой новогодний подарок никакая не взятка, — мило улыбнулась ему Элен, и охранник моментально стал предан ей душой и телом. Проникся он настолько, что лично помогал нам таскать коробки с подарками внутрь.

Мы вошли тихо, крадучись, стараясь не потревожить стариков раньше времени, поднялись наверх и с удивлением обнаружили, что никакие столы им не накрыты. Словно и не Новый год на носу, а самый обычный, рядовой день. Точнее, вечер.

Старики сидели кто по комнатам, кто в холле, некоторые играли в карты, но никакого предпраздничного настроения у них и в помине не было.

— О как! — тихо пробормотала тетя Нина, но я ее услышал.

Ответить, впрочем, не успел: от лестницы в коридоре внезапно грянула разудалая музыка. Да не просто абы какая музыка, а «Прощание славянки», причем на гармошке!

Это был Чепайкин! Успел!

Он стоял у входа в холл и растягивал меха со всем старанием и энтузиазмом. Улыбка тети Нины растянулась от уха до уха, и казалось, в эту минуту она готова зажигать звезды.

Бедные старички побросали свои дела, повысовывались из комнат и недоверчиво, радостно смотрели на десант Дедов Морозов и Снегурочек, которые выстроились вдоль стены с огромными мешками подарков. Смотрели во все глаза и на Чепайкина, наяривавшего мощный бравурный марш. Брошенная колода карт сиротливо валялась на столе рядом с чьим-то сероватым клубком для вязания.

А Чепайкин все наяривал и наяривал.

Альберт Каримович просемафорил глазами тете Нине, та понятливо кивнула и пнула зазвездившегося Чепайкина по ноге. Намек он понял сразу: оборвал марш прямо посреди куплета и посмотрел на тетю Нину преданным взглядом. Гармошка сделала «вжжу-у-ух» и заткнулась.

Моментально стало тихо-тихо.

Старички стояли шеренгой напротив и боялись даже пошевелиться — видимо, чтобы не вспугнуть Дедов Морозов со Снегурочками.

— Ну что, товарищи! — громко, хорошо поставленным преподавательским голосом воскликнул Альберт Каримович, чему я, признаться, удивился. — Дорогие вы наши, родные! С наступающим Новым годом! Желаем вам…

Альберт Каримович говорил и говорил, старики слушали, затаив дыхание, да я и сам заслушался. Он всех поздравил, пожелал всякого разного и такие красивые, проникновенные слова сказал, что сердобольная Алена Петровна даже шмыгнула носом. Что уж говорить про остальных — некоторые старики и старушки тайком утирали глаза.

— А теперь давайте праздновать! — предложил Альберт Каримович и громко стукнул об пол посохом.

— Ой, и подарки будут? Это все нам? — пискнула одна из старушек, с любопытством разглядывая увесистые мешки в руках Дедов Морозов.

— А подарки, дорогие мои детишечки, — хмыкнул Альберт Каримович, — еще нужно заслужить. Итак, кто хочет получить подарки — поднимите руку!

Оказалось, подарки хотели получить все. Какой-то дедок, видимо, глуховатый, руку не поднял — так та самая бойкая старушка подняла ему руку сама. Вот такая товарищеская взаимопомощь.

— Хотите, значит, подарков⁈ — весело покачал головой Альберт Каримович. — Тогда должны спеть нам песню. А чтобы песня просто так не пелась, мы с вами сейчас заведем хоровод!

— Но у нас нету елки, — растерянно сказал один из старичков и прибавил: — А хороводы-то положено водить вокруг елки.

Попадись мне сейчас под руку Ротозеев, я бы, кажется, его убил. Неужели так сложно было поставить старикам хотя бы синтетическую елочку, самую маленькую, — порадовать их? Неужели в краю сплошных еловых лесов не нашлось живой ели? Да хоть бы пару колючих лап в вазы, для запаха! Видимо, не посчитал нужным.

Альберт Каримович и тот растерялся. Да и я, чего греха таить. Но тут крейсером «Авророй» вперед выступила тетя Нина.

— Елки у них, значит, нет! — свирепо проворчала она. — А чего ж вы не задумались: Новый год празднуете, а елки нет?

— Так мы… — начал было оправдываться какой-то старичок.

— Будет вам елка. Вот она, смотрите! — Тетя Нина ткнула пальцем на притихшего в уголке Елисея, который смотрел на все расширенными от изумления глазами. — Я же говорю, будет вам елка! Елисей, иди-ка сюда.

Она поставила его по центру, сунула в руки две гирлянды и объявила:

— Чем вам не елка? Всем елкам елка! Запевай, Чепайкин! Давай музыку погромче! И в хоровод!

Чепайкин грянул «В лесу родилась елочка», Снегурочки похватали за руки растерявшихся и обрадованных стариков и повели хоровод вокруг елки-Елисея. Деды Морозы не отставали: то частушки диджейским речитативом приговаривали, то запевали новую песенку, едва заканчивалась старая. Прошли три круга, развернулись и захороводили обратно. Сам я подключаться не стал: надо было приглядывать за обстановкой.

Тем временем подошел «наш» охранник и тихо спросил:

— Может, чайку поставить? Я так понял, вы им сладостей принесли — вот они и обрадуются.

— И то правда, — согласился я. — А чайник-то есть?

— Да что тут один чайник на такую ораву, — нахмурился он. — На кухне надо большой котел включать. Я знаю, как это делается, и умею, вот только одному несподручно…

— Я вам помогу, — вызвалась Вера Андреевна, мать Сереги, и решительно устремилась за ним. Анатолий тоже пошел подсобить.

Алена Петровна собралась было уйти следом, но я ее задержал и показал, что пусть лучше помогает остальным.

Отхороводили знатно, и Альберт Каримович разрешил выдать всем по одной конфете.

— А остальные еще заработать надо! — строго заявил он смеющимся старикам.

Многие тут же раскручивали фантики и торопливо ели конфеты. Видимо, соскучились.

Затем Чепайкин заиграл «Синий платочек», мы разбились по парам и закружились в вальсе. Мне досталась какая-то старушка. Сперва танцевали молча; я старался вести так, чтобы ей было не тяжело. Она улыбнулась мне и сказала:

— Божечки, как же хорошо, что вы к нам пришли. Прямо праздник получился. Настоящий. Мы ведь не особо к праздникам привычные. А знаете, я всю жизнь проработала у нас на почте и никогда себе ничего не позволяла. Нет, вы не подумайте, муж у меня не был ни алкоголиком, ни скрягой. Хороший был человек, трудящий. Просто мы все старались детям, внукам, а потом он умер, и осталась я одна. Пенсия маленькая, а я все равно норовила им все отдать.

Она помолчала и продолжила:

— И вот однажды иду я по улице, а к нам приехала машина из Йошкар-Олы. Она часто привозила разные вещи, одежки модные, молодые девчонки их и раскупали. Стою я, смотрю, а там платье — ярко-малиновое. Представляете? — Старушка даже засмеялась. — Шелковое! И так мне его захотелось! Это в прошлом году было, мне ведь уже восемьдесят два, а тогда был восемьдесят один. И зачем, казалось бы, мне уже такое платье? А очень хотелось. И я его взяла и приложила к себе — и такое оно было красивое. Я подумала: жизнь прошла, а у меня никогда и не было такого платья. И вы знаете, я вдруг неожиданно сама для себя попросила продавца отложить его, сходила домой, выгребла все деньги, которые у меня остались с пенсии, принесла и купила. А хотите, я его сейчас надену?

— Хочу, — сказал я.

— Ну, тогда вы мне пообещаете следующий танец? Я ведь это платье тут ни разу не надевала. Да и вообще нигде…

— Конечно, — сказал я. — Буду ждать и очень хочу увидеть вас нарядной. Пожалуйста, доставьте мне такое удовольствие. А потом мы с вами станцуем.

Она серьезно кивнула, остановилась прямо посреди зала, сделала мне полуреверанс и, тяжело переваливаясь и шаркая войлочными туфлями, ушла к себе в комнату.

Я вздохнул. Спрашивать, где ее дети и внуки, которым она всю жизнь все отдавала, не хотелось, да и так все было понятно. Видал я таких стариков в приемных и в казенных коридорах — тех, кого привозили чужие люди, а забирать было некому. Поймал себя на том, что злюсь даже не на Ротозеева, а на кого-то большого и безымянного, кто так устроил: человек всю жизнь отдает, а под конец радуется одному-единственному танцу. Злиться было не на кого и незачем. Я просто пообещал себе, что станцую с ней еще раз.

А тем временем музыка закончилась, и Альберт Каримович зычно объявил, что настало время раздавать подарки. Все оживленно зашумели и подались вперед, ближе к нам.

Первым он вызвал ближайшего старика. Им оказался небезызвестный Аристарх Петрович по кличке Трутень. Альберт Каримович заставил его рассказать стихотворение, и, к моему удивлению, Трутень хорошо поставленным голосом выдал «Про Федота-стрельца, удалого молодца». Причем кусок довольно большой, да еще и в ролях. Я решил, что к нему стоит присмотреться повнимательнее.

— Замечательно! — похвалил его Альберт Каримович.

Все захлопали, и вспыхнувший от удовольствия Трутень раскланялся под аккомпанемент гармошки Чепайкина и аплодисменты старичков. Альберт Каримович торжественно вручил ему подарок. Трутень тут же отошел к окну, воровато огляделся, залез в большой раскрашенный пакет, достал оттуда самую большую конфету и принялся ее торопливо есть, улыбаясь и даже урча от удовольствия.

Как увидели старики такую конфету, так и сами срочно захотели подарков. Поднялся гвалт. Народу было много, а время поджимало, и умница Альберт Каримович принял соломоново решение: разделил всех на группы по шесть-семь человек, вызывал одну за другой и давал каждой какое-нибудь задание. А мы, десант Снегурочек и Дедов Морозов, потом вручали всем подарки.

Задания были разные и всем ужасно нравились. Одна из групп спела «Три белых коня» — ее задорно подхватил весь зал. Потом хором про то, как «мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним», следом грянули «Кабы не было зимы» и «Ой, мороз, мороз». Закончили «Потолком ледяным». Охрипли все, но пели громко и старательно, как говорится, от души. А после читали стихи, травили байки и даже анекдоты.

Один старичок предложил сплясать «Яблочко», но остальные не согласились — колени не те. Тогда он сам попробовал что-то изобразить вприсядку, да только тоже не сдюжил. От падения его спас Елисей, все посмеялись, и подарок ему все равно вручили.

Чепайкин заиграл «Старый вальсок», тут подошла «моя» старушка в шелковом малиновом платье и, чуть робея, пригласила меня на танец. Мы закружились, и она была счастлива, вся так и светилась от радости.

— Красиво? — чуть застенчиво спросила она.

— Очень красиво, — ничуть не покривил душой я. Платье хоть и сидело на ней так себе, но сияющие глаза и ясная улыбка компенсировали все.

— Вы не успели получить свой подарок, — сказал я, когда танец закончился.

— Знаете, этот танец для меня — самый большой подарок, — улыбнулась она, поправляя манжеты платья.

— И все же, как Дед Мороз, отпустить вас без подарка я не могу, — сказал я делано строго и вручил ей большой пакет.

— Но все ведь зарабатывали подарки стихами да песнями, а мне-то за что?

— За то, что у вас самое красивое платье, — честно ответил я.

Она засмеялась, и лицо у нее стало счастливое-счастливое, как в детстве.

Когда все подарки были розданы, вошла Вера Андреевна и позвала всех пить чай.

И мы пошли пить чай. Сидели за столами в столовой, ели сладости, смеялись, шутили и просто разговаривали.

А еще привели самую старенькую жительницу дома — девяностодвухлетнюю Ефросинью Григорьевну, сухонькую, похожую на одуванчик старушку с выцветшими глазами.

Усадили ее, аж трясущуюся от дряхлости, на стульчик, дали чашку, туда налили сладкого чая, а в другую руку сунули кусочек пирожка с малиновым вареньем. И такая она была радостная от того, что ее тоже позвали среди людей, сидела, смотрела, трясла головой, плямкала беззубыми деснами кусочек пирожка и тихо улыбалась…