Глава 19

А потом Чепайкин, конечно, отчебучил.

Только-только мы намылились собираться, увидев, что старики допивают чай, а все сладости давно съедены, как вдруг на середину столовой вышел Чепайкин, приосанился и громко крикнул:

— Внимание!

Все разговоры моментально стихли, ложечки перестали стучать о край чашек, и десятки любопытных глаз устремились на Чепайкина. А он окинул людей пристальным взглядом и вдруг ка-а-ак выдал:

— Люди добрые! Вот прямо сейчас, при всех, при вас я признаюсь, что был неправ и очень обидел самого лучшего в мире человека.

Он повернул голову, посмотрел тете Нине прямо в глаза и воскликнул:

— Ниночка, милая, выходи за меня замуж! — И бухнулся на колени.

Все ахнули, а Чепайкин продолжил как ни в чем не бывало:

— Отдаю тебе всего себя — и руку, и сердце, и все, что у меня есть, аж до самых печенок!

Старики обрадовались, разулыбались, радостно зашушукались и зааплодировали, и поднялся такой шум, что прямо ой.

Тетю Нину тут же бросились поздравлять, даже не дожидаясь ответа, — а чего ждать-то, раз и так все давно ясно. Старички ринулись к Чепайкину, принялись хлопать его по плечу и нахваливать, а бабоньки дружным хором заохали и заахали — словом, поднялся такой гвалт, что хоть уши затыкай. А я стоял, смотрел на все это и не знал, смеяться или плакать.

Похоже, мои надежды на скорое возвращение в санаторий придется кардинально пересмотреть.

— Что делать будем? — озабоченно посмотрел на меня Наиль. — Время поджимает, наши там небось уже извелись, а мы даже в больницу не заехали, а ведь скоро надо быть на месте.

— Ох, — тяжко вздохнул я и развел руками. — Опять на меня все проблемы повесили…

— А вы переадресуйте их Альберту Каримовичу, — хитро подмигнул мне Наиль. — Мне кажется, он прекрасно вошел в роль тамады.

— И то правда, — сказал я, подошел к библиофилу и заговорил: — Альберт Каримович, видите, что творится? Как бы нам все это аккуратненько закруглить и двинуться дальше? В больнице тоже ждет коллектив, скоро все по домам разойдутся, да и больные ждут. Нам же еще надо успеть в санаторий, а наши новобрачные все никак не разберутся со своими делами. Да и восхищенные зрители не отпускают.

— Сейчас все решим, Сережа, — кивнул Альберт Каримович. — Ты уж поверь.

В костюме Деда Мороза он вышел на середину и, перекрывая шум, громко объявил:

— А теперь, дорогие мои, ответьте на такой вопрос: понравился ли вам этот праздничный Новый год?

— Понравился! — закричали старички, а некоторые от избытка чувств еще и зааплодировали.

— Тогда давайте скажем спасибо старому году и откроем сердца новому. И все дружно воскликнем: «Новый две тысячи двадцать шестой год, приди!»

Все воскликнули, повторив за ним слово в слово.

— Засим откланиваемся, всем спасибо, а мы, десант Дедов Морозов и Снегурочек, двигаемся дальше. Следующий объект — больница. Там нас ждут врачи и пациенты, больные люди, и мы должны их поздравить и тоже спеть хорошую песню, правильно?

— Правильно! — закричали старички и перестали пытаться нас задержать.

Видно было, что расставаться с нами им ужасно не хочется, но ничего не поделаешь — все хорошее когда-нибудь кончается, и новогодняя сказка тоже.

И вот не прошло и пары минут, как мы, разгоряченные и разрумянившиеся, уже сидели в машинах. Все потеснились, и шестым пассажиром в моей машине оказался Чепайкин. Вера Андреевна и Алена Петровна были худенькими, да и тетя Нина отнюдь не толстой, так что он поместился сзади, потеснив Снегурочек, и всю дорогу сыпал анекдотами и прибаутками, да такими, что я это выдержал только благодаря близости санатория к больнице.

Когда мы подъехали к центральному входу, я спросил:

— Ну что, выгружаемся?

— А то! — с энтузиазмом откликнулся Чепайкин, словно все происходящее было его заслугой.

Выбравшись из машины, мы достали подарки, припасенные для медперсонала и пациентов. Большая часть последних уже спали: день, конечно, праздничный, но время позднее, а у больных режим. Коллектив разошелся, осталось лишь несколько человек, которые «устали» на корпоративе и признаков жизни практически не подавали.

— И что теперь делать? — растерянно спросил я десант Дедов Морозов и Снегурочек. — Сами же видите, слишком поздно приехали. Так что, будем тащить подарки обратно в санаторий?

— Можно оставить здесь, — предложила тетя Нина, которая искоса поглядывала на Чепайкина.

Тот молодцевато расхаживал гоголем и едва сдерживался, чтобы не нарушить режим своим соло на баяне.

— Ну, здесь оставлять — совсем не вариант, — возразила Элен. — Гарантирую: пока все вернутся после праздников, от подарков ничего не останется, и концов потом не найдешь.

— Так что ж делать? — спросил я.

— Да знамо что, — сказал рачительный Анатолий. — Вон кабинет Лиды. Давайте отнесем все туда и оставим записку, кому что раздавать. Праздники закончатся, они выйдут — там и раздадут, и все нормально получится.

— А давайте, — решили мы, благо тратить время больше не хотелось, а до Нового года оставалось всего ничего.

Анатолий позвонил Лиде и объяснил ситуацию. Получив добро, мы занесли подарки в ее кабинет, который нам открыла по ее просьбе, дежурная. И вот через каких-то пятнадцать минут, веселые и довольные, мы загрузились обратно по машинам и поехали в санаторий.

До Нового года оставалось меньше трех часов.

Когда мы вернулись, я поступил как истинно мудрый правитель: встал в сторонке и пропустил всех вперед — пусть гнев тех, кто все подготовил и заждался нас, падет на них, а я уж потом явлюсь весь в белом пальто. Хитро? Коварно? Но должны же и у меня быть хоть какие-то плюшки — а то я только и делаю, что бегаю и всех спасаю или решаю чужие проблемы.

Возле меня остановился Наиль — видимо, тоже сделал правильные выводы.

— Хорошо же со стариками получилось? — спросил я, улыбнувшись.

— Да, — кивнул он. — Вообще замечательно, даже не ожидал. Они радовались как маленькие дети. Видать, нечасто им такая радость перепадает.

— Это да… — протянул я.

— Как же страшно вот так всю жизнь проработать, а потом ждать конца в одиночестве…

Я не нашелся, что ему ответить.

— А вы видели, что та старушка делала? — послышался голос Елисея, который, оказывается, тоже остановился рядышком.

— Нет, а что она делала? И что за старушка? — не понял Наиль.

— Загадочная старушка такая. Та, что приехала с Фаридой и остальными и все время молчит, только ходит и высматривает, — пояснил Елисей.

— Капитолина Леопольдовна, что ли? — удивился я.

— Ну да, она. Когда вы перед стариками выступали, она стояла в сторонке и что-то записывала в блокнот. И еще все время ходила промеж людей, слушала и тоже что-то записывала.

— О как, — удивился я, причем сильно. — А что именно?

— Да я пытался разглядеть, — извиняющимся тоном сказал Елисей, — но сами же видели: меня нарасхват таскали на танцы, толком и не посмотришь.

Да уж, Елисей, после того как изобразил елочку, пользовался среди здешних старушек повышенным спросом. Они танцевали с ним по очереди и не давали присесть ни на секунду. Какое уж тут слежение за таинственной Капитолиной Леопольдовной.

— И как узнать, что она писала и зачем? — задумался Наиль.

— Может, просто спросить? — сказал я.

— Нет-нет-нет, — замотал головой Наиль. — А вдруг там компромат? Мы уже столько раз с такими людьми сталкивались, что не знаешь, чего от кого ждать.

— Тогда давайте просто понаблюдаем, — предложил я, — да так, чтобы она не заметила. Но потом, сейчас надо поспешить, а то нас там уже заждались.

И мы вступили в празднично украшенный холл санатория.

Дом еще гудел приготовлениями. Япар с двумя парнями протаскивал в столовую разлапистую елку, задевая верхушкой притолоку; из кухни, перебивая хвою, вкусно тянуло чесноком и запеченным мясом — Алена Петровна зря времени не теряла. Впрочем, большой стол пока стоял почти пустой, не считая мандаринов и белых салфеток, в ожидании возвращения тети Нины.

Я скинул тулуп и не сразу нашел, куда себя деть. За день получил столько эмоций, что теперь хотелось просто присесть и ничего не делать. Но сесть я себе не позволил. Вместо этого окинул взглядом зал и зацепился за Элен.

Наша главная Снегурочка сегодня выложилась по полной. Теперь она сидела у окна, в стороне от суеты, обмахивалась салфеткой и то и дело прижимала ладонь к груди.

Взяв с блюда мандарин, я подсел к ней.

— Элен, дайте-ка руку. Погадаю.

— На короля? — оживилась она и протянула ладонь. — Мне обычно на бубнового гадают.

— На синусовый ритм, — сказал я и осторожно перевернул ее руку запястьем кверху.

Положив пальцы на лучевую артерию, я для проформы посчитал пульс, хотя Система уже все выдала: сто двадцать восемь ударов, и ни одного ровного промежутка между ними. Мерцалка, старая знакомая, та самая фоновая, которую я поймал у Элен две недели назад, когда она едва не отъехала на кушетке у Сашули.

— Лекарство пьете? — спросил я. — «Ривароксабан» ваш?

— Пью, конечно. — Элен даже обиделась. — Когда вспомню.

— И часто вспоминаете?

— Ну-у, Сергей Николаевич… — затянула она. — Я же не склеротичка какая-нибудь. Через день вспоминаю. Почти всегда.

Я мысленно выругался. «Когда вспомню»! Да антикоагулянт, который пьют, когда вспомнят, — это не лечение, а результат ведет либо на операционный стол, либо в могилу.

— Смотрите, Элен, — сказал я и, очистив мандарин, выложил дольки на салфетку. — Вот это ваше сердце. Предсердия у вас сейчас не качают кровь, а дрожат, словно холодец. Кровь в закоулке предсердия застаивается, а стоячая кровь портится, сворачивается в сгусток. Таблетка ваша не дает ей сворачиваться. Каждый пропущенный прием — это день, когда сгусток может слепиться и улететь в голову. Что случится дальше, рассказывать?

— Не надо дальше, — зябко повела плечами Элен и отняла руку. — Умеете вы, Сергей, испортить даме праздник.

— Ну что вы, напротив, я умею его продлить, — сказал я. — Лет на двадцать. А то и тридцать, ибо медицина нынче развивается семимильными шагами. Поэтому с завтрашнего утра живем по-новому…

Достав ручку, я отодвинул дольки и на свободной стороне салфетки расписал по пунктам. Антикоагулянты пить каждый вечер, с едой, и никаких «когда вспомню». Как раз у Александры Ивановны есть таблетница с ячейками на неделю, вечером заряжаем, утром проверяем. Однако, если все же день пропущен, удваивать не надо, просто продолжать. Утром и вечером замерять пульс в покое и записывать. После праздников — кардиограмма в ЦРБ и сутки с монитором на поясе, теперь туда можно ездить спокойно, не рискуя встретить в коридоре Ачикова. Ну и малую дозу от давления утром, чтобы сердце не разгонялось от каждой пляски.

— А проверять кто будет? — Элен повертела салфетку со схемой. — Вы?

— Александра Ивановна! — отрезал я, и она вздрогнула. — Она живет через стенку от вас, а у нее, как вы знаете, все строго.

— Это шантаж, Сережа! — вздохнула она.

— Это медицина, — сказал я. — И еще одно. Пора провести ревизию в вашей аптечке. Все ваши пузырьки — все до последнего витаминчика! — покажете мне.

Посмотрев на меня поверх очков, Элен снова показательно вздохнула и спрятала салфетку в рукав.

— С вами невозможно спорить, Сережа. Хорошо. Но учтите: раз уж я теперь у вас на казарменном положении, потребую должность.

— Будет вам должность, — пообещал я. — Инспектор по санитарному режиму. С подарками вы справились блестяще, теперь будете следить, чтобы старики пили таблетки по часам. С Ротозеевым мы как-нибудь договоримся, чтобы не чинил препятствий. Вам они, в отличие от меня, возражать не смеют. А как появятся свои пациенты в санатории, уже их будете контролировать, — улыбнулся я.

— Полномочия? — деловито уточнила Элен.

— Неограниченные, — сказал я, и мы ударили по рукам.

Тут ее окликнула Алиса Олеговна, а следом и тетя Нина: коробки с подарками путались под ногами, кто-то не находил своей роли, и без Элен предпраздничный кавардак грозил встать намертво. Она поднялась, разом подобравшись, и упорхнула наводить порядок.

А я, глянув на весело общавшихся Елисея, Сашку, Наиля, Венеру и Еву, направился было к ним, но передумал. Не стану перетягивать внимание, пусть парни осваиваются. Вместо этого отправился на крыльцо подышать.

И встретил там Сармана. За эти пару недель парень заметно переменился.

Тот Сарман, которого я в середине декабря застал у котельной, курил сигареты одну за другой и горевал по сбежавшей к йошкар-олинскому коммерсанту жене. Этот держался ровнее, смотрел прямее и плечи развернул.

— Сергей Николаич, — обратился он. — Можно спросить?

— Валяй.

— Помните, я вас тогда спрашивал… Бывает, человек знает, что плохо, а все равно тянет к чему-то или кому-то…

— Ты о жене бывшей? — спросил я.

— Да не, о другом, — отмахнулся он, и тут я увидел в его руке маленькую пластиковую коробочку с синим огоньком. Это был вейп, электронная сигарета. — Я же курить бросил. Совсем! Вот, на эту штуку перешел. Пацаны говорят — безвредно, пар один. Вот. Еще качаться начал, чтобы Лариску забыть, ну и втянулся. А в зале один умник очкастый сказал, что с вейпом я мышцы вообще не наберу, потому что никотин, мол, все нужные гормоны глушит, убивает тестостерон в ноль. Врет же? Я погуглил, но чет везде пишут по-разному и что попало. Вредно — не вредно. А мне бы разобраться.

Протянув руку, я сказал:

— Дай-ка посмотреть.

Сарман нехотя отдал устройство парения. Теплая гладкая коробочка удобно легла в ладонь, я мысленно запросил у Системы разбор, и передо мной послушно развернулся ярлык. Вот только не про сам дивайс, а про то, что внутри.

Жидкость для электронного испарителя

Действующее вещество: никотин.

Класс: алкалоид, стимулятор н-холинорецепторов.

Состав: пропиленгликоль, глицерин, ароматизаторы, никотин (солевая форма).

Взаимодействие с организмом: спазм периферических сосудов; рост ЧСС и артериального давления; повреждение эндотелия.

Что там намешано в жидкости, я раньше точно не знал — не моя епархия, да и не интересовался никогда особо. Но вот последняя строчка сюрпризом не была: как никотин обходится с сосудами и сердцем, любой врач знает и без подсказки.

— Врет твой очкарик, — сказал я и вернул вейп. — Про тестостерон уж точно врет. Я тебя даже удивлю, наверное, но у курящих мужиков его в среднем даже чуть больше, чем у некурящих. Так что этот довод забудь, он ложный, и любой, кто им пугает, просто пересказывает страшилку.

— Йес! — повеселел Сарман, глубоко затянувшись вейпом. — Так, значит…

— Погоди, не радуйся, — скептически оборвал я. — То, что одна страшилка вранье, не делает им и все остальное. Смотри. Ты бросил курить сигареты, а они били по тебе с трех сторон разом. Первое — угарный газ. Когда табак горит, из него идет та же дрянь, что из выхлопной трубы.

— Это я слыхал, — кивнул он, выдыхая облако пара с запахом дыни.

— А вот это вряд ли. В крови у тебя гемоглобин — представь, что красные вагончики, развозят по телу кислород. Угарный газ цепляется к ним в двести раз крепче кислорода и занимает места. Дышишь ты полной грудью, а до мышцы доезжает только половина нужного груза. Но тут, — я кивнул на вейп в его руке, — ты честно выиграл: в этой штуке ничего не горит, дыма нет, угарного газа, считай, нет. Этот пункт ты себе и правда выключил. Молодец.

Парень приосанился было, но я поднял палец.

— Только сторон осталось еще две, и вейп их не снимает. Никотин сам по себе разгоняет тебе пульс и давление, что с дымом, что без. Сердце стучит чаще на ровном месте.

— В тренажерке и правда колотится, аж в ушах отдает, — признался Сарман, снова затянувшись. — Думал, не втянулся еще.

— И это тоже, втянешься. Но частично виноват никотин, а из-за этого твое сердце во время подхода разгоняется быстрее, чем надо, а между подходами ты приходишь в себя дольше, чем сосед. А знаешь почему? Потому что ты дороже платишь за ту же самую работу.

Он нахмурился.

— А третья сторона?

— Третья… — задумался я. — Она самая стремная, Сарман, потому что речь о твоих сосудах. Ты пока молодой, о них не думаешь, но пройдет лет десять, и… Ладно, не буду тебя сейчас запугивать, просто объясню. Смотри, никотин изнутри корежит твои сосуды, рвет их, разрушает. У тебя там эндотелий, это такая тонкая выстилка, по которой скользит кровь. Из-за никотина эта выстилка, грубо говоря, становится шершавой, зарастает заплатками и сужается. К качалке это имеет самое прямое отношение, кстати.

— Какое? — нахмурился он, и голос из-за пара стал приглушенным, утробным.

— Видишь ли, мышцы растут там, куда исправно доходит кровь со всем, что нужно: с кислородом, белком, в общем, со всем, что ешь. Портишь сосуды, по которым идет доставка — тормозишь стройку. Понятно объясняю?

— А если совсем чуть-чуть? — расстроенно кивнув, спросил он. — Пару раз в день, не затягиваясь?

— Вот тут самое обидное, Сарман, потому что по сосудам зависимость не прямая. В смысле, даже если курить меньше, вреда меньше не станет. Кто-то считал, что одна сигарета в день дает почти половину сердечного риска, что и целая пачка. Ну а вейп свой, полагаю, ты изо рта вообще не вытаскиваешь? А что, на мороз выходить не надо, кури сколько душе угодно хоть в постели, хоть в туалете, да?

Набычившись, Сарман опустил голову, несколько раз мелко затянулся и выдохнул.

— И спортом это, кстати, не исправляется, — добавил я, чтоб не оставлять лазейки. — Ты можешь быть здоровее меня и бегать марафоны, но сосуды все равно получат свои повреждения от никотина.

— Мрачно как-то вы все нарисовали, Сергей Николаич, — недовольно буркнул он.

— А я не рисую, — ответил я, пожав плечами. — Ты спросил про тестостерон, а я сказал, что это вранье. Если б ты спросил, вредно ли дышать деревенским воздухом, я бы ответил, что полезно. Я тебе не поп, грехи считать. Просто ты качаешься и хочешь результат — вот я тебе и показываю, где у тебя проблемы есть.

— А если бросить? — растерянно от моего излишне резкого напора усмехнулся он.

— Тогда многое придет в норму, Сарман, причем быстро, потому что организм у нас благодарный. Перестанешь его травить, и он сам начнет чиниться.

— Хорошо, Николаич, я подумаю, — кивнув, сказал Сарман и торопливо сунул вейп в карман. — Ладно, пойду.

Когда он ушел, я задрал голову и закрыл глаза, чувствуя нежное прикосновение снежинок, опускавшихся на лицо. Они таяли, застревая в ресницах, и скатывались по щекам.

До Нового года оставалось всего ничего.

От авторов

Дорогие читатели, не секрет, что мы пишем, в первую очередь, для вас. Но вы очень разные, и нам бы хотелось узнать вас поближе. Напишите, пожалуйста, в комментариях, сколько вам лет, хотя бы примерно, откуда вы, что вас беспокоит по здоровью. Для нас эта информацию будет очень полезна, в том числе, по части оздоровительных рекомендаций.

Еще один вопрос касается сюжета. После этой книги Сергею пора в Москву, там начнется развитие сюжета и раздача звездюлей, а также новые вызовы, но раньше окончания зимних каникул ехать туда смысла нет. Отсюда вопрос: хотите, чтобы мы расписали эти каникулы подробно или поскорее уехали в Москву? Решать вам.

И еще одно. Мы давно приготовили вам бонусную главу, но вы, почему-то, не спешите ее получить. Если книга вам все еще нравится, поставьте ей лайк. Спасибо!