Глава 22

Когда я поравнялся с будкой, охранник молча указал на калитку. Я выглянул. Снаружи уже собралась внушительная толпа — по большей части моркинцы, хотя двоих я вроде бы раньше здесь не встречал. Среди них сразу узнал Пашку Бабченко, того самого, что вел знаменитый стрим из поселковой администрации. Вооруженный селфи-палкой, он что-то яростно втолковывал в камеру.

— Что случилось? — спросил я, кивнув на толпу.

— Да вот, слух по Моркам прошел, будто у нас тут зомби завелись, — хохотнул охранник, Ну и сбежались все эти придурки, поглазеть охота. Скажите вы им что-нибудь сами, Сергей Николаевич, а то я уже устал объяснять, что ничего такого у нас нет.

— Хорошо, — сказал я и решительно открыл калитку.

Народ, увидев меня, притих, и я громко поздоровался:

— Здравствуйте!

— О! Епиходов! Да это же тот самый врач! Доктор Франкенштейн! — зашушукались в толпе, и в мою сторону повернулось сразу несколько селфи-палок. Тоже, видимо, какие-то блогеры.

— Что случилось? — повторил я. — Санаторий пока не работает, праздники. Гости отдыхают после новогодней ночи. Что вам здесь нужно? Почему шумим, нарушаем санаторный режим?

— А правда, что у вас держат в плену людей и ставят над ними бесчеловечные опыты? — крикнула тощая девица с такими намалеванными глазами и такими длинными ресницами, что Вий зарыдал бы от зависти.

Из задних рядов подхватили:

— Ерофей, Колян и Федька у вас!

А Бабченко и изобразил ходячего мертвеца: — У-э-э…

Я неопределенно пожал плечами и растерянно переглянулся с охранником.

— Впервые слышу.

— А нам доподлинно известно, что у вас зомби. Ходячие мертвецы! — крикнул высокий парень.

— Нет у меня никаких мертвецов. Что за бред вы несете⁈

— У нас источники надежные!

— Мы хотим посмотреть! Мы из СМИ! Требуем доступа прессе! А не пустите — это нарушение федерального закона о СМИ! — нагло заявила девица.

Эту братию — журналистов — я знал хорошо. Стоит начать с ними торговаться или просто заговорить, и они так все перекрутят и переврут, что мать родная не узнает. Сперва объявят, что белое, хотя на деле оно зеленое; потом обвинят, будто это ты назвал его белым; а после расскажут, как ты уверял, что оно черное. Ужас, в общем. Поэтому по доброй воле с журналюгами я не связывался никогда. Но сейчас их сюда явно навели нарочно — в этом я даже не сомневался.

А потому пристально посмотрел на Пашку и сказал:

— Значит, так. Заявление мое простое: прессе пройти и посмотреть я не мешаю. Но только при одном условии — у вас должно быть официальное письмо от редакции, что работа санкционирована вашим руководством. Тогда добро пожаловать. Есть бумаги?

Все промолчали. Первого января никаких бумаг у них, ясное дело, и в помине не было.

— Нет? Если это ваша личная инициатива — приходите в рабочее время.

— Но вы же за это время концы в воду спрятать успеете! — снова крикнула наглая девица.

— Так… — Я сделал вид, что задумался, и резко спросил: — Вы из какого издания?

— Интернет-издание «Мамуля-хайпуля».

— Впервые слышу, — развел я руками. — Впрочем, логично: я не его целевая аудитория. Но тогда я тем более не понимаю, зачем вы здесь. Что полезного получат мамули-хайпули от вашего репортажа?

Девица скривилась, явно посчитав меня необразованным лохом, но комментировать не стала.

— Тогда сделаем так. — Я обвел толпу взглядом. — Пройдет всем известный стример Павел Бабченко. И вы, — указал я на смутно знакомого молодого человека, — вы ведь из моркинской райгазеты, верно?

— Верно, — отозвался он. — Совместителем при нашей передовице работаю.

— Замечательно. Вот вдвоем и проходите — как раз будут представители прессы. А всем прочим: досужим блогерам, инфлюенсерам, контент-мейкерам, стримерам, тиктокерам и охотникам за хайпом, готовым раздуть любую ерунду, — могу сказать, что права заходить на частную территорию у вас сейчас нет. Подождите за воротами. Эти двое потом все вам расскажут. С подробностями.

— Это беспредел! Вы не имеете права!

— Имею, — отрезал я. — А если вы считаете, что права есть только у вас, — оспорьте. Прямо сейчас позову своего юриста, и вы можете все претензии высказать ему в лицо.

Возразить было нечего, и они замолчали. Пашка с толстячком из райгазеты двинулись за мной, а охранник с заметным облегчением запер калитку и принялся сурово что-то выговаривать возмущенной девице.

Мы пошли дальше по еловой аллее в глубь территории. Я злился на себя, потому что разрулить все красиво не вышло. Меньше всего мне хотелось, чтобы посторонние увидели, что тут у нас творится и в каком состоянии пребывает моя троица вазорелаксиновых фанатов.

Пашка на ходу пытался что-то у меня выспросить, но я отмалчивался. А через пару минут прямо перед собой я обнаружил все ту же толпу — тех самых блогеров, что остались у калитки.

— Вы-то как здесь оказались? — удивился я.

Девица только насмешливо фыркнула, а знакомый парень охотно пояснил:

— Так у вас забор один спереди. Через ту снежную горку перелезть — плевое дело.

«Проходной двор, а не санаторий», — мысленно посетовал я, но вслух ничего не сказал.

— Так у вас тут зомби? Вы, говорят, вселяете им в мозг каких-то паразитов? — снова влезла девица.

— Простите, что? — опешил я. — Каких еще паразитов? Вы вообще в школе биологию учили?

— Учили, — поджала губы она. — А биология-то тут при чем?

Ответить я не успел. Из корпуса на боковое крыльцо внезапно вышел… Колян. Все такой же всклокоченный и сероватый лицом, но живой, бодрый и до ушей улыбающийся. Скалясь во все тридцать два — точнее, в то, что от них осталось после его разудалой жизни, — он радостно объявил:

— О! А вот и вы! Сергей Николаевич, дорогой мой, родненький! Дайте рассольнику! Душа просит! Только не водки, от водки меня чей-та воротит!

— Вот вам один из так называемых зомби, — пояснил я изумленной толпе. — Небезызвестный Колян. Вполне себе ходячий, и, как видите, вполне себе живой. Тот самый, которого вы зачем-то записали в покойники.

Колян, не понимая, что творится, заулыбался еще шире, а толпа журналистов, блогеров и просто зевак завороженно уставилась на его лучезарную физиономию.

И тут наглая девица спросила:

— Ты правда Колян?

— Колян, — согласился Колян.

— Ты зомби? Ходячий мертвец? Как ты им стал? У тебя есть претензии к доктору Епиходову? Тебя тут держат насильно? Тебе нужна помощь? — застрочила она, как из пулемета, а остальные торопливо принялись снимать на телефоны.

— Слышь, ты! — вдруг рявкнул обиженный Колян. — Я же не посмотрю, что баба! Мигом уши оборву за такие слова!

Девица стушевалась.

— Погоди, Николай, — сказал я. — Разберусь с посторонними — и будет тебе рассольник. Там у нас и оливье еще остался.

Я повернулся к толпе:

— Убедились? А теперь покиньте частную территорию. Иначе вызываю полицию.

В общем, с помощью охранника и наших парней жаждущую сенсаций толпу кое-как удалось разогнать, а «ожившими мертвецами» занялись Самарцев с Сашулей — проверить, накормить. И вот, уже выходя из здания, я чуть не споткнулся о чей-то взгляд.

Это оказалась та загадочная старушка — как там ее… Капитолина Леопольдовна Бах-Келлер. Она стояла и ждала меня, по своему обыкновению, отстраненно улыбаясь. Я удивился: обычно она держалась в стороне, бледной таинственной тенью бродила промеж гостей или по территории и что-то записывала в свой загадочный блокнотик. А тут ждала меня демонстративно и целенаправленно. Впрочем, еще на Новый год я понял, что разговора нам не миновать.

— Вы меня ждете? — на всякий случай спросил я.

— Как видите, Сергей Николаевич, — кивнула она и посмотрела мне прямо в душу. — Пришла пора поговорить. Я ведь не помешаю вашим планам?

— Здесь будем говорить, Капитолина Леопольдовна, или пройдем в тепло? Можно в центральный корпус.

— А давайте-ка во флигеле, — хитро улыбнулась она. — Там сейчас пусто, никто нам не помешает. И не бойтесь: старуха я понимающая, много времени не отниму.

— Тогда идемте. — Тянуть я не стал, и мы направились во флигель.

Устроились на кухне — точнее, бывшей кухне, где раньше стряпала тетя Нина. Теперь наши дамы перебрались в просторное помещение центрального корпуса, а здесь на всякий случай оставили стол, стулья, холодильник и плиту. «Случаи, — говорила тетя Нина, — бывают всякие». Во флигеле еще жило несколько человек, но сейчас все они работали в главном корпусе, и помешать нам никто не мог.

— Присаживайтесь. — Я принял у старушки пальто.

Она величественно позволила снять с себя верхнюю одежду и опустилась на стул. Положила перед собой блокнотик и замерла с безупречно прямой спиной. Королевская осанка — так, кажется, это называется. Я тоже стянул пуховик и сел напротив.

— Слушаю вас, — сказал я, сложив руки перед собой, как примерный ученик за партой.

— Вы, наверное, все удивлялись: ходит тут старуха, вынюхивает что-то, — начала она без обиняков.

Удивлялся, конечно. Но говорить об этом было неловко, и я просто пожал плечами, предоставив ей делать выводы. Она понимающе усмехнулась, и от уголков ее глаз лучиками разбежались морщинки.

— Так вот. За эти два с половиной дня я обошла весь ваш санаторий, погуляла по территории, пригляделась к людям. А главное — к тому, как вы с этими людьми работаете.

Внутри у меня слегка напряглось: начало разговора нравилось все меньше.

— Да что вы говорите… — проговорил я, чтобы хоть что-то сказать.

— Очень меня впечатлил на Новый год этот коллективный тост, — продолжила Капитолина Леопольдовна. — Но при этом он дал мне много информации к размышлению. Поэтому объясню, чтобы умерить ваше любопытство: я являюсь владелицей сети рехабов «Вектор перезагрузки». Вам что-то говорит это название?

Я кивнул, не скрывая изумления. Еще академиком я пару раз сталкивался с программами, ради которых требовалось попасть в эти центры и провести исследования, — там ведь такой богатый аналитический материал! Но даже мои имя и связи не могли пробить доступ хоть в один из рехабов «Вектора перезагрузки», хоть ненадолго. Я, как тот кот в погребе, только облизывался на недостижимую сметану в узком кувшине.

— Да, знаю, — медленно кивнул я.

— Так вот. — Она улыбалась. — Я тут немножко подумала, посмотрела на вашу работу, послушала Алисочку, Элен и других, и вполне согласна с их оценкой ваших талантов. Особенно в диагностике. Поэтому, Сергей Николаевич, скажу так: мне такие люди, как вы, очень нужны. И я приглашаю вас к себе на работу в сеть моих рехабов. Должность мы вам сделаем самую высокую. Будете заниматься наукой и лечить людей. И зарплата у вас будет такая, что здесь вам это даже и не снилось.

У меня отвисла челюсть, и я даже не нашелся с ответом. Попасть туда мечтали многие — и ученые, и рядовые врачи. Но бросить санаторий, который еще толком не встал на ноги, где и первых-то клиентов нет, и уехать черт знает куда, в чужие рехабы?.. Пусть система «Вектора перезагрузки» и самая совершенная, и результат, если верить коллегам и мотивационным блогерам, дает изумительный. Но в этот санаторий я вложил душу, и первые плоды уже проклевывались — пока по чуть-чуть, но процесс уже пошел. К тому же я так и не внедрил свою методику. Ту самую, из прошлой жизни…

Словно прочтя мои мысли, она усмехнулась:

— Сергей Николаевич, вы сможете на базе моих рехабов внедрять любые свои методики или даже гипотезы. Мы пойдем вам навстречу во всем, дадим богатейшую ресурсную базу для проведения исследований и сбора материалов. У вас будут и своя лаборатория, уникальная приборная база, безразмерное финансирование научных изысканий, а также лаборанты, аспиранты, медицинские сотрудники. Вы там сможете проводить операции любой сложности. Только лишь скажите, какое оборудование вам нужно — и оно у вас моментально будет. Более того, мы отправим вас в служебные командировки в лучшие клиники мира для того, чтобы вы могли ознакомиться с их передовыми методиками и при необходимости и вашем желании пригласить лучших специалистов работать под вашим руководством.

От такого более чем щедрого предложения у меня, что называется, в зобу дыханье сперло.

С видом дьявола-искусителя старушка хитро прищурилась:

— Только вы не торопитесь, Сергей Николаевич. С кондачка такое не решают. Подумайте как следует, время есть. Давайте, скажем, послезавтра вернемся к разговору. Я у вас еще дня два пробуду — если, конечно, не выгоните, — понаслаждаюсь вашей системой, кое-что досмотрю. У меня тут и свои интересы имеются, да. А главное — попью вашей волшебной водички, подышу целебным воздухом. Для пожилых людей это полезно. А затем мы с вами поговорим, и тогда вы мне скажете свой ответ.

И, не дав мне вставить ни слова, вдруг жестко добавила:

— И имейте в виду: приглашаю только один раз.

Она улыбнулась добренькой улыбочкой, так не вязавшейся с ее предыдущими словами, поднялась и пошла на выход. Я пошел вслед за ней проводить и уже у двери, когда она взялась за пальто, сказал:

— Капитолина Леопольдовна, позвольте и мне вас пригласить. На осмотр.

— Вот как? — удивилась она. — И что же вы увидели?

— Ваш правый большой палец… — кивнул я на ее руку. — Вы держите карандаш сбоку, подушечкой не нажимаете. А крышку с ручки давеча свинчивали левой. И основание пальца чуть квадратное — сустав износился. Подозреваю, что у вас ризартроз. К старости развивается почти у всех, а у пишущих женщин — еще раньше.

— Надо же, — хмыкнула она. — А я думала, это от погоды. И что посоветуете?

— Совет простой, без всяких таблеток. Смените свой карандашик на тот, что потолще, или наденьте резиновую насадку: чем толще корпус, тем меньше усилия на палец, писать сможете дольше и без боли. На ночь попробуйте делать теплые ванночки для кистей, у нас и водичка есть, и парафин найдется. И суставами не хрустите, ради бога. Если же вам кто присоветовал эспандер — уберите его подальше, так вы только хуже сделаете.

Она молчала, разглядывая меня своими пронзительными глазами, а потом вдруг тихо рассмеялась.

— А ведь я вас, Сергей Николаевич, ровно за этим и приглашаю.

И, так и не надев пальто, вышла.

А я остался в глубокой задумчивости.

В главный корпус я возвращался, не разбирая дороги. Слова Капитолины Леопольдовны не шли из головы. Я прикидывал так и эдак: нельзя ли совместить санаторий с ее рехабом, и если можно, то как. Не складывалось. На мне и санаторий, и загадка собственной смерти, и махинации Ирины, да еще аспирантура и личную жизнь пора налаживать. А в сутках всего двадцать четыре часа, и половину растаскивают люди со своими вопросами и просьбами — им же не откажешь. Нет, рехабы я не потяну. Чисто физически не потяну. А с другой стороны — такой шанс! Откажусь сейчас, а потом всю жизнь буду локти кусать. И хочется, и колется.

Так ничего и не решив, я направился к себе — надеялся до ужина хоть немного поработать с документами. И у поворота столкнулся с тетей Ниной, Тайрой Терентьевной и Аленой Петровной. Все трое были взбудоражены и напуганы.

— Что случилось? — спросил я, по привычке заподозрив худшее.

— Беда с детьми! — всплеснула руками тетя Нина. — Не пойму, как так вышло!

— Что-то ужасное! — пролепетала Алена Петровна.

— Что именно с детьми? — Внутри у меня похолодело.

— Да мы и не знаем. Может, наркотики какие? Вот только где б они их взяли⁈ — причитала Алена Петровна дрожащим от волнения голосом.

— Так эти же придурки, Ерофей с Колькой да Федькой, где-то взяли — и дети могли, — обличительно посмотрела на меня Тайра Терентьевна. — Может, у вас наркотики так лежат, что дети добрались да наелись!

— Нет у меня тут никаких наркотиков! Что с детьми? Какие симптомы? Где они? — перебил я, потому что этих бабских причитаний было не переслушать.

— Да вы представляете — сидят весь день на полу и не шевелятся! А стоит кому-нибудь слово сказать или хоть чихнуть — так они сразу громко кричат хором «суслик» и подпрыгивают! — Алена Петровна смотрела на меня расширенными от ужаса глазами.

И тут все трое: Тайра Терентьевна, Алена Петровна и тетя Нина — уставились на меня в полном недоумении, не в силах понять, отчего я так громко ржу.