Глава 10

Изрядно заинтригованные парни отправились за мной, я же напустил на себя загадочный и крайне таинственный вид и повел их прямиком к месту содержания трех моих любителей «Вазорелаксина-икс».

Да, кто-то может подумать, что демонстрировать всем подряд результат коллективной вазорелаксации горе-воришек крайне неосмотрительно и даже глупо. Но уж своему сыну я точно доверял. Я-то знал, что Сашка — человек порядочный, сам его таким воспитал. Да и кому доверять, если не ему? А, во-вторых, как я могу в будущем переложить на плечи Елисея целый санаторий и судьбы работающих в нем людей, если не смогу ему открыться даже в столь малом? Поэтому как раз эта ситуация и станет тем маркером, который покажет, как говорится, кто есть кто без прикрас.

Да и кроме того, сколько можно это прятать? Ведь рано или поздно слухи все равно поползут по Моркам (если уже не просочились): где-то кто-то что-то скажет, где-то увидят. Давно известно: если о чем-то знают три человека, значит, знают все. А о моих «пленниках», кроме меня и Александры Ивановны, знают и Самарцев, и Япар, да та же Тайра Терентьевна, я уверен на сто процентов, давно обо всем догадывается. И уже неоднократно подходила к двери, прислушивалась. А кто-то, может, слышал крики, уж рабочие точно все в курсе. Шила в мешке, как говорится, не утаишь, поэтому я решил действовать на опережение.

Пока я размышлял, злостно игнорируя шквал вопросов от парней, чем еще больше разжигал их любопытство, мы как раз подошли к тому крылу, где находился вазорелаксиновый фан-клуб.

Да, можно было пройти туда и через центральный корпус, но, когда делали ремонт, я изначально велел стенку между основным корпусом и этим крылом, где раньше содержались такие вот пациенты, изолировать и сделать небольшую решетчатую дверь, которую в стене почти не видно. А основной вход решил устроить с улицы и тоже укрепить его решеткой из арматуры: мало ли какие пациенты попадут ко мне в дальнейшем. Да и с этими бедолагами еще непонятно, чем все закончится.

Поэтому подошли мы со двора, от кочегарки Япара, который как раз возился там, накладывая дрова на тачку. При виде нас он поздоровался и, поняв, куда я их всех веду, сунулся было за нами.

— Спасибо, Япар, — покачал головой я. — Мы сами.

Он кивнул, но везти тачку, куда там собирался, передумал и остался на улице — бдел. Мало ли что могло случиться: при необходимости быстро придет на помощь. Для себя я отметил это его качество. Да и вообще Япар мне все больше нравился. И чем дольше я общался с этим замкнутым, необщительным, но при этом честным и принципиальным человеком, верным какому-то своему кодексу, тем больше он мне импонировал. Думаю, он меня тоже уважал.

Тем временем мы поднялись на второй этаж. Я достал ключ и начал открывать замок. В ответ на позвякивание за дверью мгновенно раздался нечеловеческий вопль, от которого стыла в жилах кровь. Парни вздрогнули и посмотрели друг на друга.

— Че, там правда зомби? — растерянно сказал Сашка. — Я думал, ты пошутил.

— Я похож на шутника? — делано обиделся я. — Ты меня что, клоуном считаешь?

— Да нет, мы не то хотели сказать, — торопливо ответил Елисей, попытавшись замять Сашкину бестактность. — Просто думали, что это ты шутишь, Серега. Ну, мы же тут как в сказке. Волшебный лес, ледяные горки, тети Нинины коврижки. Только не хватает Кощея Бессмертного и Марьи Моревны.

Неистовый вой за дверью повторился.

— Ага, скажи еще, Колобка с Репкой, — фыркнул Сашка. — А тут зомби. Живые мертвецы. Мы думали, ты шутишь.

— Я никогда не шучу, — ответил я, театрально выпятив нижнюю губу.

Тем временем ключ сделал последний поворот, замок лязгнул, щелкнул, я открыл дверь и сказал:

— А теперь заходите, только очень осторожно.

Парни, ступив на порог, дружно охнули.

— Твою ж налево, — пробормотал Елисей, во все глаза рассматривая людей в комнате.

И действительно, тут было от чего растеряться: Ерофей и Колян, всклокоченные, в живописно разорванных рубахах, сидели прямо на полу и глядели на нас белесыми стеклянными глазами. При этом они мерно раскачивались и выли на одной ноте. А вот Федька стоял у окна и участия в хоровых пениях не принимал. Когда мы открыли дверь, он медленно-медленно пошел прямо на нас, припадая на одну ногу и подволакивая вторую. Глаза у него казались такими же неживыми и мутными. Это было действительно страшно, особенно с непривычки.

Но такова уж побочка «Вазорелаксина», что тут поделаешь. Надо как-то попробовать эту побочку убрать, иначе слишком уж жутко получается. Вон даже парни изрядно струхнули, хоть и стараются виду не подавать.

— Очуметь, — выдохнул Сашка.

— Слушай, а если он бросится и покусает нас? — осторожно сказал Елисей и на всякий случай отступил на шаг.

— Елисей! — делано-возмущенно сказал я. — Ну что это у тебя за антинаучное мышление? Где вера в хваленый диалектический материализм, я тебя спрашиваю? Ты же в аспирантуру поступил, академию перед этим закончил. А веришь в бабушкины сказки. Еще скажи, что ты побасенок Сугралинова и Фонда А. начитался и уверовал! Может, мне еще фаербол метнуть, чтоб уж наверняка?

Елисей неодобрительно покачал головой и ворчливо огрызнулся:

— Я верю своим глазам.

— А вот и зря, — нравоучительно сказал я. — Верить ты должен только результатам медицинской диагностики. И мне.

Затем я сказал уже нормальным голосом, отбросив шутки в сторону:

— Итак, господа, перед вами находятся три человека, которые случайно попробовали один интересный экспериментальный препарат. Рабочее название — «Вазорелаксин-икс». Испытуемые были в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения с высшей степенью интоксикации организма в момент употребления препарата. Уточню: по собственной воле. Грубо говоря, украли и зачем-то сожрали. Что важно, алкоголизму они самозабвенно предавались явно не один день и даже не один год.

Я сделал паузу и обратился к внимательно слушавшим меня парням:

— А теперь внимание! Перед вами результат влияния данного препарата на их организмы — вот таким совершенно неожиданным образом. Короче, побочка. Кроме того, отмечается полное неприятие в дальнейшем алкоголя, провалы в памяти и выпадение из действительности на несколько дней. Такое вот овощеобразное состояние у них уже около недели длится, плюс изрядный тремор и все прочие симптомы, — начал перечислять я. — Так что сейчас я провожу цикл наблюдений за ними. А в дальнейшем планирую этот препарат немножко усовершенствовать и продолжить исследования.

— Да ё-моё, да это же настоящий научный прорыв! — охнул Елисей и от избытка эмоций всплеснул руками.

— И что, они пить больше не хотят? — удивился Сашка.

— Мы проверяли, категорически не хотят, — пояснил я. — Даже от элитного коньяка отказались. Но, опять же, выборка слишком малая, всего три человека. Сами понимаете, этого количества явно недостаточно, чтобы оценить реальную картину. Может, имеет место ошибка выборки, все это отнюдь не репрезентативно. Поэтому мы решили поработать над вопросом дальше.

— Ни хрена себе, — пробормотал Елисей, ошеломленно рассматривая фанатов «Вазорелаксина». — Это ведь даже не кандидатская. Да что говорить, это даже не докторская! Это, считай, Нобелевка в кармане!

Он аж подпрыгнул от возбуждения.

— Вот так вот и живем, — скромненько вздохнул я.

Тем временем Федька подошел ко мне и хрипло сказал, осторожно выговаривая каждую букву, — слова пока давались ему с трудом:

— З-закурить есть?

— Пока воздержись, Федор, — ответил я строгим голосом. — Во-первых, курение вредно, да и здесь, в помещении, курить нельзя. А во-вторых, неизвестно, как сигаретный дым повлияет на тебя сейчас. Еще несколько дней мы за тобой понаблюдаем, и, если все будет нормально, вернешься домой и будешь курить там сколько угодно.

Кивнув, Федька на негнущихся ногах осторожно вернулся в свой угол, сел на пол и, не глядя ни на кого из нас, застыл, уставившись в одну точку и продолжая раскачиваться.

— Вот такие пироги с котятами, — сказал я парням, и мы вышли из палаты. — Видите, какие интересные вещи можно исследовать, даже находясь в глубинке? И научных мыслей у меня полно. Но для этого мне прежде всего нужны соратники, с которыми я мог бы разделить задачи. Вы же сами убедились: идей у меня слишком много. И если я взвалю на себя все, то толком уже ничего не выполню. А во-вторых, — тут я посмотрел на Сашку, — мне нужно качественное медицинское оборудование. Очень качественное. Срочно. И здесь я рассчитываю на твою помощь, Александр.

Сашка задумчиво кивнул и сказал:

— Да, тут большой потенциал для работы. Я готов приступить хоть сейчас.

— Вот-вот, — сказал я. — И это правильно.

— Я тоже готов работать! — решительно сказал Елисей, и взгляд его буквально пылал энтузиазмом исследователя.

— Ну, если так, то ю а вэлком в команду!

И с этим мы вернулись в санаторий.

После завтрака Сашка остался секретничать с Аленой Петровной, а я забрал Елисея в тот кабинет, где вел прием «Клуба здоровья». Он шел за мной, втянув голову в плечи, и на всякий случай ни о чем не спрашивал.

Хотя полный его диагноз, сделанный Системой, у меня уже был, осмотр я устроил основательный, без скидок на праздники и недосып. Заставил его раздеться до пояса, взвеситься, замерил давление и послушал сердце и дыхание. Весы показали недобор килограммов в десять. Давление сто на шестьдесят пять, пульс восемьдесят восемь. Пальцы на вытянутых руках мелко дрожали… Да уж…

Напоследок я посмотрел на него «Познанием сути»:

Ротонос Елисей Богданович, 28 лет

8-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Признательность.

Биологический возраст: 38.

О как! Вот этого мне не показал бы ни один анализ: парню двадцать восемь, а тело сносилось на все тридцать восемь. Ладно больница да таблетки, тут, скорее, сказалось состояние постоянного стресса — сначала под гнетом мамы и бабушки, потом под прессингом знатного абьюзера Лысоткина. Именно так, потому что, сдай Елисей сейчас анализы и пройди полный медосмотр, врач поставил бы ему: «Здоров». Ну да, по меркам сорокалетних — здоров.

— Так, — сказал я, усаживаясь за стол и вырывая лист из школьной тетради. — Сейчас я тебе, Елисей Богданович, распишу новогоднюю программу.

— Какую еще программу? — испугался он.

— Санаторную. — Я писал и проговаривал вслух: — Подъем — семь ноль-ноль. Утром зарядка и три простейших упражнения: приседания, подъем ног лежа на пресс, отжимания от стены. Для начала по одному подходу по десять раз. Отбой — в двадцать два ноль-ноль, причем в это время ты должен уже закрыть глаза. Еда — по расписанию тети Нины, порции не обсуждаются, я пробовал — бесполезно. И чтобы на тарелке ничего не оставалось, налегаем на белок, полезные жиры и клетчатку. Прогулка — сорок минут утром и сорок вечером, плюс…

— Серега, ну как же… — засомневался он, стушевался и нашел отмазку: — А если метель?

— В метель — тридцать минут. И еще будешь принимать вот эти витамины. — Я подчеркнул последнюю строчку дважды и протянул ему листок. — И главное: никакой науки до конца праздников. Ни статей, ни «почитать по теме», ни одной формулы. Отдыхай, приходи в себя, Елисей.

— Ну, Серега… — заныл Елисей, застегивая рубашку, — а если я просто фантастику почитаю, про тех же попаданцев? Или про зомби? А?

— Нет.

— Но я же только…

— «Нет» — это законченное предложение, мы с тобой договаривались. Общайся с людьми, гуляй по лесу, дыши! Успеешь еще почитать, Елисей. Ну что ты как маленький? Я же тебе как врач говорю, а если сказал так, значит, уверен, что тебе это поможет. Усек?

Елисей вздохнул, взял листок, поизучал его и вдруг спросил:

— А после праздников?

— А после праздников мы с тобой сядем и распишем твое соискательство, — сказал я. — И вот тогда, дорогой мой, ты у меня взвоешь. Тема по санаторию сама себя не напишет, а кроме тебя, писать ее некому. А ведь еще кучу методичек и инструкций для персонала составить нужно. Так что отъедайся и отсыпайся, пока дают: ты мне нужен со свежей головой.

Елисей аккуратно, по сгибам, сложил листок, спрятал в нагрудный карман и прижал ладонью, словно тот мог убежать.

— А я думал, буду тут на птичьих правах, — признался он. — Ну… пока в себя окончательно не приду.

— На птичьих правах у нас тут только Пивасик, да и то у него бессрочный договор с тетей Ниной. Они заключили пакт о ненападении. — Я стукнул ладонью по чахлой груди Елисея. — Все, теперь пошли со мной, я тебя кое с кем познакомлю.

— С кем? — настороженно посмотрел на меня Елисей.

— С медсестрой, конечно. А ты о чем подумал? Неужели считаешь, что я доверю тебе самому принимать все эти таблетки? Знаю я тебя: половину забудешь или не захочешь, остальное сам отменишь, — и результата я не увижу. А так буду точно знать, что все мои рекомендации четко выполнены.

Мы с Елисеем прошли по коридору и свернули в ванное отделение. Часть помещений там уже отремонтировали, и они сверкали новенькой белой плиткой. А часть была еще только в процессе реорганизации. Впрочем, комнатка, в которой находился персонал, уже была готова, и наши медсестры устроили там что-то вроде ординаторской.

Я открыл дверь, и мы вошли. В помещении, как я и думал, находился всего один человек. Точнее, находилась.

— Венера Эдуардовна, знакомьтесь, — сказал я официальным голосом. — Это Елисей Богданович Ротонос, мой однокашник. Тоже врач-нейрохирург. Мы с ним в аспирантуре вместе учились, я вам об этом вроде говорил. И очень надеюсь, что он останется у нас здесь, в Морках. Возможно, получится устроиться в райбольнице. А еще будет работать вахтовым методом, как я раньше, в Чукше.

Я сделал паузу и кивнул Елисею:

— А это Венера Эдуардовна, она у нас медсестра и фельдшер. При этом медсестра широкого спектра… — начал я и заметил, что меня никто не слушает.

Елисей стоял весь бледный, уши его вспыхнули и заалели, а сам он с горящими глазами уставился на Венеру, и казалось, вот-вот упадет в обморок. Венера тоже смотрела на него с каким-то жадным интересом, непроизвольно кусая губы.

Я прокашлялся, и оба вздрогнули. Убедившись, что меня слушают, я сказал:

— Венера Эдуардовна, я очень надеюсь, что вот по этому моему назначению Елисей будет выполнять все предписания. — Я отобрал у Елисея листочек и положил перед ней. — Смотрите. В общем, я рассчитываю, Венера Эдуардовна, что вы проконтролируете.

Девушка кивнула и задумчиво посмотрела на него. А я продолжил разливаться соловьем:

— Давайте отбросим все реверансы, ведь мы должны быть одной командой. И я надеюсь, что вы этой командой скоро станете. И скажу так, Венера Эдуардовна: Елисей у нас только после больницы, у него произошло большое потрясение. Да что говорить, по сути, вся его жизнь до сегодняшнего дня разрушена. И Елисею нужен не только контроль за приемом лекарств, но и, возможно, моральная поддержка, дружеское плечо. Я очень рассчитываю, что при необходимости вы подскажете ему, с кем тут можно поговорить, посоветовать, как местный житель, где какой магазин. Ну вот в таком плане. Очень на вас надеюсь и буду премного благодарен.

— А почему я? — пробормотала Венера и покраснела.

— Ну а кого мне еще просить? Наиль приехал сюда из Казани, тетя Нина такой же пришлый варяг, как и я. А из местных только Александра Ивановна да Самарцев, но они, сами понимаете, не в том возрасте, чтобы бегать и показывать Елисею, где тут что находится. Тем более если получится его устроить, чтобы он ездил работать в Чукшу.

— А, ну да, — закивала Венера, а потом задумчиво посмотрела на меня. — Как вы думаете, я тоже смогу вернуться в Чукшу и работать там хотя бы пару дней в неделю? А то людей жалко. Если там никого не останется, амбулаторию закроют.

— Конечно, Венера Эдуардовна, — кивнул я. — Думаю, этот вопрос мы с вами обязательно решим, причем я очень надеюсь, что сразу же после новогодних праздников.

Венера обрадованно улыбнулась и сказала:

— Ну, мы же еще поедем в Йошкар-Олу.

— Ну конечно. И я, и Наиль — мы обязательно поедем и поможем вам решить вопрос с братом. Я же пообещал.

Мы еще проговорили, и тут я заметил, как Елисей смущенно молчит и не отводит от Венеры взгляда.