Глава 13

От института до студии я решил добираться на такси, чтобы не толкаться в метро.

Водитель попался молчаливый и погруженный в себя, я тоже думал о своем, глядя на то, как за окном неспешно ползет Москва. Ехал вполне умиротворенный, потому что сделал в Москве даже больше, чем смел надеяться. Разве что не хотелось тратить время на это дурацкое ток-шоу, лучше бы провел время с Марусей и Сашкой, но деваться было некуда.

Когда доехали, я вышел из такси и осмотрелся. Внешне ничего телевизионного снаружи не было, но где-то там, за дверьми, меня ждали камеры и софиты. Короче говоря, ничего хорошего.

Вздохнув, я поправил воротник куртки и пошел ко входу, на проходной мне выдали бейджик «Гость», а у лифта уже ждал парень в футболке и лиловых кедах, с планшетом под мышкой.

— Сергей? — спросил он, тряхнув длинными волосами. — Епиходов?

— Он самый.

— Класс, что вовремя, молодец! Я Дима, редактор. Пойдем, покажу гримерку, а по дороге расскажу про формат и что да как у нас тут.

Мы пошли по коридору с низкими потолками, вдоль стен которого тянулись связки толстых кабелей и стояли тележки с аппаратурой.

— Сергей, у нас практически прямой эфир, займет все это часа два, — на ходу объяснял мне Дима. — Помимо тебя, в студии будет несколько гостей, плюс подключения по видеосвязи. Тон конструктивный, но острые вопросы к тебе обязательно будут, готовься.

— Понял, — кивнул я.

— Вот еще что, — добавил Дима, не оборачиваясь, огибая очередную тележку. — Ты наверняка знаешь наших ведущих — Андрея Валерьевича и Таисию, но, если нет, имей в виду, что Андрей Валерьевич ведет себя мягко, располагающе даже, а вот Таисия может жестко прессануть и уколоть, понимаешь?

— Конечно.

— Да не переживай, в целом все будет ровно.

Он подмигнул, я улыбнулся, но внутреннее напряжение начало нарастать. Не удивлюсь, если «все ровно» в понимании Димы значило, что бить меня будут аккуратно, так что синяков не останется.

Когда Дима свернул за угол, а я вслед за ним, мы оказались в длинном коридоре с рядом одинаковых дверей. Навстречу шел высокий, импозантный мужчина с серебристыми висками и в очень дорогом костюме. Он громко разговаривал по телефону, не замечая ничего вокруг:

— …ну какой он хирург, Леша, посмотри на его послужной! — воскликнул он. — Сначала задрипанная казанская больница, потом то ли райцентр, то ли вообще забитая деревня. Деревня, Леша!

Он прошел мимо, обдав нас волной приторного парфюма, а эмпатический модуль, активированный мной, показал его раздражение от того, что ему приходится объяснять такие, казалось бы, простые вещи.

Речь точно шла обо мне, и Дима, когда мы прошли дальше, решил пояснить:

— Это профессор Соколовский. Он тоже сегодняшний гость.

У кулера в конце коридора стояла женщина в цветастом платке и длинном просторном платье, щедро увешанная бусами. Она наливала воду, но, заметив нас, подняла голову и приветливо улыбнулась. Я кивнул ей не останавливаясь.

Дима завернул в следующий коридор, и через приоткрытую дверь одной из гримерок я увидел еще одну женщину в дорогих очках с тонкой оправой. На вид ей было лет сорок.

Дима распахнул следующую дверь и сказал:

— Сергей, располагайся пока тут. Это твоя гримерка. Есть вода, яблоки, печенье — не стесняйся, и, если что-то нужно, я в конце коридора. За пятнадцать минут до эфира зайду за тобой. А, и вот, — он вытащил из-под планшета сложенный вдвое лист, — тут гости и порядок, глянь, чтобы знать, кто будет кроме тебя.

— Добро, — взяв распечатку, сказал я и зашел внутрь.

Гримерка оказалась тесной комнатой с зеркалом во всю стену и круглыми лампочками по периметру. На столике стояли бутылка воды, пара одноразовых стаканчиков стопочкой и ваза с зелеными яблоками, пластиковыми на вид. Не успел я осмотреться, как в комнату ворвалась визажистка с кисточкой наперевес.

— Привет! — Она критическим взглядом осмотрела мое лицо, кивнула. — Вы и так нормально, просто чтобы не блестело… Присядьте.

Я сел, она поколдовала над моим лицом, похлопала пуховкой по лбу, носу, причесала немного пряди волос, сбрызнула чуть лаком, сказала «готово», улыбнулась и ушла. Из-за приоткрывшейся двери до меня донеслись чьи-то голоса, шаги, стук каблуков и заливистый смех.

А я, пожав плечами, взял яблоко и начал его задумчиво грызть. Потом развернул Димин листок, на котором были перечислены гости студии, причем с фотографиями: профессор Соколовский Платон Фомич — тот самый из коридора, которого я уже «имел удовольствие» слышать. Еще пригласили какую-то ведунью Агафью, а по совместительству целительницу и эксперта по народной медицине. Еще один особый гость программы — моя коллега, московский хирург, Ротт Дарья Викторовна. Были и другие фамилии, но уже без подробностей.

Оценив подбор гостей программы «о сельском докторе», я хмыкнул, сложил листок и убрал во внутренний карман пиджака.

Поразмышляв, решил позвонить родителям — просто чтобы отвлечься. Но стоило только дозвониться, как Вера Андреевна, мама Сереги, оживленно затараторила:

— А мы уже сидим и ждем вечера, сынок! По телевизору уже анонсировали, что будет про тебя программа! — И укоризненно добавила: — А ты молчишь!

— Да я сам понятия не имел, мам, — смутился я. — Вчера уже поздно было звонить, а сегодня с утра в институт ездил, к научному руководителю, замотался.

— Ну вот! — обвиняющим тоном заявила она. — Так бы пропустили! Хорошо, отец рекламу увидел, там тебя показывали! Мы уже и дяде Вене с тетей Розой рассказали, и Маргарите Павловне, и даже бабе Даше на Сахалин дозвонились, чтобы не пропустила, а она ведь глухая, только с пятого раза разобрала, что я ей хочу сказать…

— Мам, мам, погоди, — взмолился я, — я уже в Останкино, сьемки вот-вот начнутся. В общем, я позвонил, чтобы сказать вам с батей, чтобы вы лишний раз не волновались. Там меня, наверное, и ругать крепко будут, так вы не обращайте внимания, это специально делается, понимаете? Это же шоу…

— Да за что тебя ругать-то? — удивилась мама Сереги, но потом все же вспомнила, что ругать есть за что, и ахнула, начав причитать: — Ой, да что же люди-то скажут…

— Ладно, мам, папе привет. Вернусь расскажу, что да как. Пока.

Но только я отключился, как в гримерку заглянул Дима.

— Две минуты, Сергей, — сказал он и исчез, не дожидаясь ответа.

И вот только в этот момент меня прошиб озноб. Меня, который неоднократно выступал перед нобелевскими лауреатами и первыми лицами государств, который входил экспертные и общественные советы нескольких министерств, который только вчера без тени стеснения лихо гарцевал перед токсичными коллегами на конференции… в общем, на меня вдруг напал самый настоящий мандраж.

Как всегда в подобных ситуациях, я спокойно задышал по схеме 4-7-8 и нашел себе отвлекающее занятие — снял куртку, аккуратно повесил ее на спинку стула, но стул был на колесиках, так что куртка тут же перетянула спинку назад, и мне пришлось ее придержать, разгладил воротник. Потом критически посмотрел на себя в зеркало, ничего ужасного не нашел, понял, что за все плохое, что мне могут предъявить, по факту, отвечает Серега, а не я, так что совесть моя чиста. А раз так, то и мандражировать незачем.

Эти очень простые и такие привычные движения вкупе с мотивирующей установкой моментально привели меня в чувство. Быстрая самодиагностика показала, что сердце стучало ровно, разве что на удар–два быстрее обычного. Выпив полбутылки воды медленными глотками, я вышел из гримерки.

Дима уже ждал в коридоре и при виде меня качнул головой в сторону:

— Идем.

Он быстро двинулся вперед, да так, что я едва за ним поспевал. На этот раз прошли мы по узкому служебному проходу, где остро пахло нагретым пластиком и почему-то чесноком. У стены стояли двое техников с рациями. Над дверью в конце горела красная лампа «В ЭФИРЕ», и я поймал себя на том, что невольно замедлил шаг, хотя причин для этого не было.

Тут Дима открыл дверь, и в меня ударило светом, если так можно выразиться, причем жахнуло так, что вышибло дух и я зажмурился, потому что это было не освещение, а что-то физическое, как будто мне в лицо кто-то открыл духовку.

В тот же момент навалились аплодисменты, которые доносились откуда-то сверху и отовсюду, и я не понял, записанные они или настоящие. Впрочем, мне было все равно.

Когда глаза привыкли, осмотрелся: студия оказалась огромной, аж раза в три больше, чем я воображал, пока шел по коридору. Кто-то придержал меня за локоть и показал направление. Я кивнул и осторожно прошел к креслу, которое было жестким, с обивкой из кожзама и холодными подлокотниками.

Мне все еще хлопали, пока я пытался не суетиться и спокойно изучить обстановку. Напротив меня, чуть выше уровня глаз, висел монитор, на нем отображалось мое лицо крупным планом, а внизу бегущей строкой шел текст: «Доктор, за которого встала вся деревня».

Я хмыкнул, потому что Морки не деревня, а деревень было несколько, хотя встали не все, но, понятное дело, кому в этой студии какое дело, когда текст уже набран и побежал. Главное, чтобы тема была кликбейтной.

Потом я заметил камеры, которые бесшумно ползли на длинных штангах, и за каждой стоял оператор в наушниках, который смотрел в свой маленький экранчик. Семь, включая мое, гостевых кресел стояли полукругом. Зрителей я пока разглядеть не мог, они шептались наверху.

Знаменитого и в чем-то скандального телеведущего Андрея Голицына я узнал сразу, хотя раньше видел только по телевизору. Вживую он оказался полнее, крупнее и проще, без того телевизионного лоска. Он улыбнулся мне так, будто мы знакомы лет десять. Смутившись, я поправил бейджик на ленте и покосился на темноглазую Таисию Милославскую. Лицо красавицы-телеведущей обрамляла очень идущая ей задорная короткая стрижка. Таисия быстро листала какие-то карточки на столе, не поднимая головы, а я некстати подумал, то с такими ловкими руками ей бы в операционную.

Тот самый высокомерный, но почему-то неизвестный мне профессор Соколовский, убрав телефон, сидел справа, положив ногу на ногу, и, судя по демонстрируемой уверенности, в этой студии был частым гостем.

Ведунью Агафью я нашел через два кресла. Еще нестарая женщина разглядывала зрительские трибуны и улыбалась, перебирая пальцами свои деревянные пестрые бусы.

Хирург Дарья Ротт сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях, от меня дальше всех. Тонкие очки придавали ей строгий и даже чопорный вид. Поймав мой взгляд, она кивнула и сразу отвернулась к монитору.

Сложив руки на подлокотники, я медленно выдохнул и приготовился.

Ко мне подошла девушка с рацией, подоткнула петличку к лацкану моего пиджака и попросила:

— Скажите что-нибудь.

— Что-нибудь, — сказал я.

Девушка кивнула — мол, нормально — и ушла.

На большом мониторе за спинами ведущих по-прежнему светилась надпись «Доктор, за которого встала вся деревня», а под ней появился стоп-кадр из Пашкиного видео — я в тулупе и шапке-ушанке, подаренными мне в Чукше, с перекошенной рожей и крайне удивленным выражением лица что-то говорю Анатолию.

— Тридцать секунд! — донесся чей-то голос.

Я прогнал в голове формулу Караянниса: одно предложение, выждать, не оправдываться, не читать лекцию. Звучало просто, пока сто с лишним пар глаз не уставились на тебя в ожидании зрелища. Пиджак вдруг показался тесным, хотя еще десять минут назад сидел нормально и по спине сбежала капля пота.

В следующее мгновение в студии стихло, как отрезало. Техник у камеры поднял руку, растопырив пальцы, и начал загибать по одному:

— Пять… четыре… три…

Два последних он показал молча, только пальцами.

Красный огонек на ближайшей камере мигнул и загорелся ровным светом.

Ведущий программы Андрей Голицын повернулся к камере, и его лицо мгновенно изменилось, потеплело, стало слегка озабоченным, словно у человека, собирающегося сказать что-то важное. Он мягко улыбнулся и открыл рот.

«Начинается», — подумал я, и в этот момент кто-то, наверное, режиссер, крикнул:

— Эфир!

Заиграла бодрая отбивка с барабанами, и Андрей Голицын мгновенно ожил:

— Добрый день! — бодрой скороговоркой заговорил он. — Сегодня у нас удивительная история. За какую-то неделю эта история набрала два с половиной миллиона просмотров, и это не скандал, не хайп и даже не надуманный челлендж какой-нибудь знаменитости! Это история обычного казанского врача, который уехал в деревню и в одиночку тянет то, что обязано делать государство. Это история Сергея Николаевича Епиходова. Давайте посмотрим.

На экране пошло Пашкино видео. Я смотрел на себя со стороны и не мог отделаться от ощущения, что это кто-то другой. Наверное, все еще сложно было воспринимать себя в чужом теле. Да и как-то неловко сделалось, и от всего этого внимания к себе, и от осознания, что уже сегодня (хотя у меня было полное ощущение, что это прямой эфир) это увидит вся страна. Я почувствовал, что мандраж вернулся.

А тут еще и зал зааплодировал, не дождавшись конца ролика, а кто-то из зрительниц охнула так, что услышали все:

— Молодец какой, а!

Голицын перевел взгляд на меня и мягко заговорил:

— Сергей Николаевич, расскажите, как вас занесло в… — он заглянул в планшет, — в Морки, Республика Марий Эл? Для востребованного хирурга из Казани, мягко говоря, нетипичный маршрут.

— Занесло? — переспросил я и улыбнулся. — Доехал на такси, хотя отец предлагал отвезти. Своей машины у меня на тот момент не было. В общем, приехал и остался.

Голицын рассмеялся, и зал охотно подхватил.

— Нет, ну а серьезно? Там ведь, насколько я понимаю, ни подходящих условий, ни нормального оборудования, да и вообще… мэ-э… — Он покрутил пальцем, якобы подбирая слово, и я охотно подхватил мысль:

— Ни нормальных торговых центров, ни культурной жизни, да и машины застревают в грязи. — Я развел руками. — А в Чукше, где живет меньше полусотни человек, фельдшерский пункт отапливается печкой и люди приходят ко мне не потому, что болеют, а просто поболтать. Ну а что поделаешь? Такое положение на селе не только в Марий Эл, а во всех уголках нашей необъятной родины. Что ж теперь, людям, живущим там, врачи не нужны?

Женщина в первом ряду хихикнула и толкнула подругу локтем, а за ними засмеялись еще несколько человек.

— А медицинское оборудование? — продолжал педалить тему Голицын. — У вас была сложнейшая операция на черепе без томографа — я правильно понимаю?

Ответить я не успел. Из кресла экспертов донесся грудной голос ведуньи Агафьи, причем она вклинилась, даже не подняв руки:

— Это дар, Андрей Валерьевич! У Сергея дар! Я чувствую мощную энергию прямо отсюда!

Трибуны загудели. Кто-то из гостей хмыкнул, Соколовский криво и насмешливо усмехнулся, в зале кто-то зааплодировал, а какой-то парень в заднем ряду крикнул «жги!», и соседка тут же шикнула на него.

Голицын учтиво улыбнулся Агафье и повернулся ко мне.

— Мне помогают местные специалисты, — сказал я, когда гул улегся. — И без них никакой истории обо мне в сети бы не появилось. К примеру, анестезиолог Самарцев Николай Борисович, без чьей помощи сложно предсказать, чем бы закончились ставшими успешными операции. Или вот старшая медсестра Небогатикова Лидия Павловна, она там за все отвечает: за операционную, за расписание, за то, чтобы вовремя кислород был, бинты, шовный материал. Еще мне очень помогает Макматова Лариса Степановна, которая ведет со мной амбулаторный прием — и это человек, который знает всю округу поименно, кто чем болеет, у кого аллергия, у кого бабушка на прошлой неделе упала. А медсестра Фролова Полина Илларионовна? Мало того, что ее помощь неоценима, так ведь она еще является многодетной матерью-одиночкой, воспитывающей троих детей, а еще заботится о пятилетнем мальчике Борьке, чьи родители… — Я махнул рукой, не стал рассказывать о Райке. — А в Чукше неоценима помощь фельдшера Тумаевой Венеры Эдуардовны. Она одна на всю деревню. Топит печку, принимает пациентов, ведет документацию, перевязки делает, уколы ставит и роды, если надо, примет. И все это на одну ставку за небольшую зарплату.

Вспомнив совет Караянниса, я помолчал, но все же добавил:

— Так что никакой я не герой-одиночка.

В зале повисла тишина, а потом кто-то слабо захлопал, и тут же подхватил весь зал:

— Герой! — закричала какая-то женщина. — В комментариях к видео все Морки отметились, там все правда!

Голицын кивнул и тоже вяло поаплодировал, не сводя с меня глаз. А я вспомнил, как один довольно прославленный драматург объяснял мне, что на этом строится любое искусство. Сначала сделай героя небезразличным зрителю, а когда тот проникнется, начнет сопереживать, героя можно ломать как хочешь, и внимание публики тебе обеспечено. И вот у меня сейчас сложилось твердое ощущение, что именно этого добивались редакторы и ведущие программы.

И тут заговорила Таисия. До этого она молчала, улыбалась уголком рта, делала пометки в блокноте, а потом вдруг подняла голову, и я заметил, что ее улыбка враз исчезла.

— Сергей Николаевич, — мягко обратилась она ко мне. — Вы сказали «приехал и остался». Звучит-то красиво, тут не поспоришь, но я хочу уточнить одну деталь. Настоящие сельские врачи, которые едут по распределению, по убеждению… они, к сожалению, перевелись. Вы согласны со мной?

Понимая, к чему она ведет, я все же позволил себе не согласиться:

— Ни в коем случае. Настоящие врачи никуда не делись, хотя, согласен, не каждого врача можно назвать настоящим.

— И вы себя, конечно, относите к настоящим? — едко спросила Таисия Милославская и чуть наклонила голову. — Но тогда ответьте мне на один простой вопрос. Вы уехали в такую глушь, потому что в Казани вас не приняла бы на работу ни одна уважающая себя клиника?