Глава 20

Валера на меня обиделся. Причем обиделся совершенно серьезно, потому что при моем появлении забился в щель между плитой и стеной и не вылезал оттуда, как бы я его ни звал и ни просил.

Пивасик, который сразу радостно встрепенулся, спикировал мне на плечо и теперь сидел там, вцепившись когтями, и ни в какую не хотел уходить, периодически легонечко поклевывая меня клювом за палец, демонстрируя, что вот он здесь и все контролирует. Пивасик смотрел на меня, косил рыжим глазом и то и дело печально и укоризненно сообщал:

— Суслик.

— Да, я вижу, Пивасик, что ты по мне соскучился. Рассказывай, как дела? — сказал я и легонько погладил Пивасика по голове.

Тетя Нина, которая радостно хлопотала с ужином, засмеялась и сказала:

— Эх, слышал бы ты, Джимми, какие матерные частушки он петь научился. Что, Пивасик, стыдно теперь, да? Бесстыдник ты! Чучело!

Пивасик отвернул голову и посмотрел на тетю Нину осуждающим взглядом. Ответом он ее не удостоил.

— Причем мало того, что он мне их пел или Валере. Мне-то ладно, так он же популярности хочет, представляешь, уселся у нас на заборе рано утром, люди идут на работу, а этот гад поет им матерные частушки! Я все думала, что замерзнет, но бог миловал этого стервятника.

Пивасик надулся и не снизошел до ответа. А тетя Нина продолжала ябедничать:

— Люди идут и удивляются, что у ихнего доктора такой попугай некультурный!

Этого Пивасик уже не выдержал и неодобрительно крякнул.

— И что, не холодно ему было на заборе сидеть? — попытался разрядить обстановку я. — Новый год на носу, морозы…

— Да нет, у нас такая сейчас погода теплая, безветренная. А Пивасик вообще какой-то такой, что ему плевать на любую погоду, — укоризненно хихикнула тетя Нина и продолжила нагнетать: — И представляешь, шла по улице учительница, между прочим, Валентина Ивановна…

— Она завуч, — машинально поправил я.

— Ну, пусть завуч, в школу, а Пивасик сидит на заборе и ей матами частушки поет. Срамота какая! Такой стыдобы набрались с твоим Пивасиком, что мочи моей больше нету!

Тетя Нина гневно выдала всю эту тираду залпом и начала разливать суп по тарелкам.

— Ты горячего сегодня еще не ел. Каждый день в желудок надо жидкую пищу, — заявила она категорическим тоном, и я даже не стал спорить, доказывая, что жидкая пища не обязательна каждый день.

Миф этот, кстати, возник еще при Союзе, потому что супы легче перевариваются и дают ощущение здорового питания. Ну и традиция, разумеется, чтобы было и первое, помимо второго.

Пивасик всего этого не выдержал и, оскорбленно что-то чирикнув, вдруг произнес отчетливым голосом:

— Дорогуша, какая ты сегодня прямо пышечка любименькая! Сла-а-аденькая бабулечка!

Причем тон его абсолютно точно напоминал голос Чепайкина. Я изумленно посмотрел на тетю Нину. Та побагровела, и половник чуть не вывалился из ее рук, громко звякнув о край тарелки.

— Ух, какая ты, Нинушечка, рыбонька, — продолжил Пивасик мстительно деморализовывать тетю Нину.

— А ну лети прочь отсюда, скотина пернатая! — закричала она, а я не выдержал и заржал.

Тетя Нина сердито схватила полотенце и попыталась смахнуть Пивасика у меня с плеча, но попугай был тертый калач: сбежал с плеча и спрятался за спиной, где повис, уцепившись когтями за свитер.

— Пивасик, брысь! — возмутился я. — Ты царапаешься. А во-вторых, ты мне сейчас затяжек понаделаешь. Хватит того, что мне Валера на новых штанах затяжек наделал, а теперь еще и ты начинаешь.

— Ах ты моя ласточка! — опять громко засюсюкал из-за моей спины неугомонный Пивасик.

— Заткнись, паразит! — возмутилась тетя Нина. — Я из тебя суп сварю, если не заткнешься!

— А я смотрю, вы здесь живете очень даже интересной и насыщенной жизнью, Нина Илларионовна, — куртуазно отметил я.

Тетя Нина покаянно вздохнула и тяжело плюхнулась на стул, опустив голову.

— Ну, сам видишь. — Она развела виновато руками и снова вздохнула. — Из-за этой скотины пернатой ничего и скрыть уже нельзя.

— Так у вас с Чепайкиным роман полным ходом продвигается, — заметил я. — Я еще на ток-шоу обратил внимание. Кстати, хочу поблагодарить за поддержку. Вы молодец, что уговорили его выступить.

— Да что его там уговаривать! Он сам любитель выпендриться. Тем более аж в телевизор попал. Гордости полные штаны!

— Так роман у вас, я смотрю, в самом разгаре, да? — не дал спрыгнуть с темы я.

— Ну, не то чтобы прям роман, — опять вздохнула тетя Нина, посмотрела на меня хитрым взглядом, но потом не выдержала и громко, от души, расхохоталась. — Ну, как бы клеится ко мне старикашка этот. А почему бы и нет? Бабенка я еще справная, не самая старая, руки крепкие, мозги еще на месте. Вот он и решил чуток приударить.

— Ну, я смотрю, так мы скоро и замуж вас тут выдадим, — хмыкнул я.

— Почему бы и нет? — Тетя Нина посмотрела на меня теперь уже абсолютно серьезно. — Что, думаешь, хорошо одной доживать и какие-то углы снимать у чужих людей, перебиваться подачками постоянно? А у Чепайкина дом есть, свой угол. И он, в принципе, дедок так-то неплохой и крепкий. То, что он такой въедливый и заполошный… ну так у меня не забалуешь, я его быстро дисциплинирую и приведу к общему знаменателю. Да и ему нескучно будет.

— Тоже вариант, — кивнул я. — Одобряю. Чепайкин, в общем-то, мужик вполне даже неплохой. Если получится взять его в руки и выбросить фантазии из головы, то может и быть толк.

— Вот и я так думаю, — согласно кивнула тетя Нина.

— Рассказывайте, как тут у вас дела?

— Ты давай-ка мой руки и садись лучше ужинать. Пока не покушаешь, никаких дел я тебе рассказывать не буду, — возмущенно заявила тетя Нина.

Качать права здесь было не прохонже, поэтому я покорно отправился умываться. Пивасик, понятное дело, в ванную со мной не пошел и перекочевал на свою этажерку.

По крикам, которые доносились из кухни, я сделал вывод, что тетя Нина осуществляет расправу над болтливым Пивасиком за слишком длинный язык. И я совсем не удивлюсь, если к тому моменту, как домоюсь и вернусь обратно, Пивасик разговаривать уже навсегда разучится.

— М-м, как вкусно пахнет! — вернувшись, похвалил я и отдал должное наваристому гороховому супу.

— На копченых ребрышках готовила, — похвасталась тетя Нина, — брала у Гришки. Ну, ты же знаешь Гришку, который рыбой торгует.

— Не знал, что он еще и мясо коптит, — заметил я, уплетая суп с ноздреватым домашним хлебом.

— Только для своих и под заказ, — открыла мне страшную тайну тетя Нина. — Очередь там у него — капец. Но разве для доктора Епиходова существует такое понятие, как очередь в Морках?

Тетя Нина с видом победительницы подмигнула, и я понял, что под моим именем тут можно воротить ого-го какие дела.

— Зато он без этого химического «дымка» делает, — уважительно продолжала рассказывать тетя Нина, — на вишневых колках коптит. Натурпродукт. Но когда узнал, что для самого Епиходова Сергея Николаича, добавил еще яблочной щепы. Для «уникального аромата», — передразнила она его и поставила передо мной глубокую миску с рассыпчатой перловой кашей, щедро посыпанной шкварками с луком и морковью.

— Куда так много? — попытался отстоять свою позицию по правильному питанию я, но тетя Нина покачала головой, совсем как Вера Андреевна, мама Сереги, и сказала с укоризненным вздохом:

— Ты погляди, какой худой из-за этой своей Москвы стал. Ешь давай!

Я вздохнул и покорно принялся за ароматную и необычайно вкусную кашу.

Когда с ужином было покончено и мы принялись за чай, тетя Нина сказала:

— А у нас здесь прям жуть, что творится.

— Ну, так рассказывайте, — поторопил ее я.

— Во-первых, ижевские больше на санаторий не претендуют!

— Да вы что? — У меня аж глаза полезли на лоб. — А почему такую важную информацию мне никто не сообщил?

— Да я сама только сегодня утром узнала. Просто еще никто не в курсе. Это Карасев мне по великому секрету шепнул.

— Вы уже общаетесь с Карасевым? — изумился я.

— Ой, да ты же не знаешь, сейчас я все расскажу…

— Погодите-погодите, давайте сперва про ижевских.

— Сережа, это все, что я знаю. Завтра приедет Наилька, будет там с кем-то в администрации по этому поводу встречаться. Я думаю, что ему все подробно расскажут. А мне только так шепнули и все.

— Я тоже хочу попасть на эту встречу, — задумчиво сказал я. — Ну да ладно, созвонюсь чуть позже с Наилем. А что у вас с Карасевым за дела? Вроде в марийскую общину вы не входите…

— Да вот Райка…

— Что Райка?

— Отправили мы Райку по квоте учиться на санитарку. Здесь, в Морках, выездные курсы проводят, санитарок для федеральной программы готовят.

— Райка что, хочет пойти на фронт?

— Нет, не на фронт, а чтобы получить специализацию «санитар». Навыки и корочку. Мы так подумали и решили, что негоже ей там, в этой Чукше, пропадом пропадать. Так-то она бабенка послушная, если ее в руках держать, то и исполнительная, и очень щепетильная. Поэтому она сейчас закончит эти курсы и будет у нас в санатории работать санитаркой. Нам же санитарки очень нужны. От марийской общины десять женщин пошли на эти курсы, они вечерние. И поэтому я ходила к Карасеву, чтобы договориться насчет Райки. Иначе пропадет же деваха.

— Вот дела, — удивился я. — Так она что, не пьет больше, что ли?

— Нет, не пьет, причем даже не кодировали. Сама не пьет, добровольно, — сказала тетя Нина и, прищурившись, усмехнулась. — Попробовала бы она у меня выпить.

— А как же Борька?

— К Борьке она ходит каждый день регулярно. Где-то часа по два там, у Фроловых, проводит. Она нашла очень хороший и разумный выход: ходит к Полинке Фроловой и убирается у нее там за то, что та взяла под опеку и смотрит за Борькой. Я лично считаю, что это правильно и справедливо.

— Во дела! — удивился я.

— Да, дела… И всем от этого только хорошо: и Фролова довольна, и Райка. Ты не подумай, она старается, конечно, но ей надо получить вот эту корочку и квалификацию, для того чтобы устроиться в твой санаторий. Так бы она могла и уборщицей пойти. Но ведь молодая еще, что же ей уборщицей пропадать? Да и зарплата у уборщицы намного меньше. Я вон сколько отработала, сам видел мои руки. Если бы вы с Маринкой Носик не спасли меня тогда, я бы сейчас и без руки осталась, — вздохнула тетя Нина.

Я согласно кивнул:

— Ну, это хорошо, что вы так за Райку взялись. Может, и будет толк. А еще какие новости?

— Да вот мы тут втроем с Венерой, Евой и с Наилем покумекали маленько и решили, что пора нам уже перебираться в санаторий.

— Как так? Там же конь не валялся, ничего не сделано. Как туда перебираться? Тем более зимой. Это самоубийство!

— Так а что за этот дом платить столько денег? Мы с Карасевым поговорили, мужики из общины решили восстановить там небольшой флигель. Есть позади санатория, ты, наверное, не видел, домик на двенадцать комнат, там раньше жили сотрудники, которые иногородние. Квартиры небольшие, но уютные. Так вот, они его скоро отремонтируют, и мы туда все переселимся: и я, и ты, и Наиль хочет, и Ева тоже — комната у нее своя будет, когда понадобится приехать с ночевкой. А может, какие еще сотрудники начнут приезжать скоро. Для Райки комнату выделим, Венере тоже надо бы…

— Когда ж это все будет? — спросил я, вспомнив, что до Нового года, до которого совсем чуть-чуть осталось, еще и Лейла собиралась приехать.

— Так уже начали работы. Сейчас должны штукатурить. Я думаю, на следующей неделе можно будет начинать переезжать, — уверенно сказала тетя Нина, — меня туда Генка возит, я смотрю, наблюдаю и все контролирую. Там еще Тайра Терентьевна на месте, она тоже следит. Мы с нею договорились, и, если что, она мне сразу перезванивает. Когда надо, я втык работникам капитальный делаю. Они меня как огня боятся.

— О как! — сказал я.

— Окак! — радостно повторил Пивасик, который до этого обиженно сидел в своем гнезде, потому что тетя Нина крепко на него наругалась.

— А еще какие новости? Как там Венера, как этот ее братец Тимофей? С ним как-то уже порешали?

— Пропал Тимофей, — всплеснула руками тетя Нина. — Ты представляешь? И ни в Йошкар-Оле его нету, ни здесь нету. Нигде нету. Словно под землю провалился. Был, да сплыл. Подали давеча в розыск, Стас говорил.

— А Венера что? Переживает?

— Да она пока что вернулась в Чукшу. Мы с Карасевым порешали так, если что, за ней Стас присмотрит. И она будет, потому что, ты же сам понимаешь, нельзя, чтобы амбулатория без врачей оставалась. Мы вдвоем с ней работаем, но я скоро в санаторий перейду.

— А что она решила?

— Венера хочет перейти работать в санаторий.

— А как же тогда с амбулаторией?

— А мы тоже об этом поговорили, решили пока так: она будет неделю работать в амбулатории, а следующую неделю — в санатории. Вахтовый метод называется. И еще кого-то ей на смену найдем. Ту же Диану.

— Диану? — удивился я. От Марины я слышал о планах Дианы, но особо значения этому не придал. Думал, обычные женские сплетни и похвастушки. А тут вон как…

— Так она тоже собирается приехать. И она медсестра. Нормально будет.

«Опачки», — ошарашенно подумал я.

Вот это да. Что из этого выйдет — даже страшно представить.

— Слушай еще новости, — продолжала вываливать на меня подробности моркинской жизни тетя Нина. — Ачиков лютует как не в себя. Сашуля постоянно ходит с красными глазами. Как по мне, она уже не рада, что такую змеюку на груди пригрела.

— А что именно он творит?

— Сашулю подвинул, мол, по возрасту она не подходит на руководящую должность. И сам сейчас и. о., так что руки у него развязаны и он, сам понимаешь, сдерживаться совершенно перестал.

— Ого, — ошеломленно покачал головой я.

Если так, то работать в Морках Ачиков мне не даст. Да и в Чукше тоже. Нужно с санаторием побыстрее все решать и потихоньку запускаться.

— Лида мне по большому секрету шепнула, что Сашуля хочет с работы уходить. Но Ачиков пока не отпускает — возле себя держит. Он хоть и гнида, но не окончательный дурак — понимает, что если какая проверка, то он не отчитается. Не умеет отчеты писать.

— Да ладно, — не поверил я, — каждый врач умеет.

— Мне Лида рассказывала, — безапелляционным тоном отрезала тетя Нина, — информация, как говорится, из первых рук…

И в этот момент обиженный суслик Валера не выдержал, вылез из своей норки, подошел ко мне и каким-то стервозным тоном обличительно мяукнул. А затем в один прыжок запрыгнул мне на колени. Прижался, крепко схватив когтями за ноги, а потом улегся у меня на коленях и тяжело, с огромным облегчением, вздохнул.

Я погладил его, Валера опять вздохнул, ткнулся головой мне в ладонь — мол, давай, гладь меня еще, раз бросил такого маленького котика, — и я покорно повиновался. Валера устроился поудобнее, и уже буквально через минуту у меня на коленях громко храпел маленький когтистый трактор с вредным характером.

— Валера меня простил, — похвастался я тете Нине и улыбнулся. — А я тебе, Валера, витаминизированный корм из Москвы, между прочим, привез. И Пивасику тоже. А еще средство от блох и глистов.

— Ой, Валера тут вообще отмочил, — рассмеялась тетя Нина. — Ты как уехал, он один–два дня ничего еще был. А потом, чем дальше — тем хуже. Дошло до того, что уже и есть перестал, сидит только на дверь целыми днями смотрит. А как-то ко мне раза два Генка приезжал, так он как заслышит мужской разговор — все бросает, сразу бегом на улицу, орет дурниной. А еще стянул шарф, который мамка твоя, Вера Андреевна, вязала, и спит теперь только на нем. Я уже и так, и эдак пыталась отобрать, так он мне все руки исцарапал и не отдал. Видимо, запах там твой остался, нитки шерстяные хорошо впитывают. И вот так он с этим шарфом и спал все это время.

— Ох, Валера, да ты, оказывается, фетишист, — хмыкнул я и погладил верного суслика.

Валера никак не прокомментировал мое обидное высказывание, продолжая мурлыкать у меня на коленях, и тут пришла моя очередь рассказывать о поездке. Тетя Нина охала и ахала, слушая мою московскую историю, отпускала нелестные комментарии в адрес Ирины, Лысоткина и Михайленко, но больше всего почему-то досталось Гоче, который осмелился испортить нам вечер в караоке. Рассказывая о них, я, понятно, брал только ту сторону истории, что была известна мне-Сереге.

— …А после Алены Петровны, вдовы друга академика Епиходова, я рванул в аэропорт, — закончил я. — В самолете проспал, в Казани забрал машину из дома, заглянул на секунду к Танюхе, оттуда — к родителям, но там даже чаю не остался попить, так спешил в Морки…

Так мы сидели и разговаривали, в комнате пахло травами и гороховым супом, было чисто и уютно, тихо тикали часики, отсчитывая последние минуты воскресенья.

Чай пах ромашкой и мелиссой. На кухне было сухо и тепло, а мы с тетей Ниной неспешно беседовали о всяких моркинских новостях, и было так хорошо и уютно, что я вздохнул и подумал: «Как же хорошо, что я дома».