Глава 17. Маленький якорь в штормовом море

Шестнадцатая гостья, леди Элен, не вошла — она вплыла в нишу, словно бледное привидение. Её чёрное платье (явный вызов правилам Отбора, требующим ярких цветов) казалось тяжелее, чем она сама. Под глазами залегли глубокие тени, а руки безжизненно лежали на коленях, будто она забыла, зачем они ей нужны.

Она не смотрела на чай. Она смотрела в пустоту.

— Леди Элиза, — её голос был сухим и надтреснутым. — Моя семья привезла меня сюда насильно. Они думают, что золото дракона или блеск дворца заставят меня забыть. Но как забыть того, кто был моим воздухом? Полгода назад на границе погиб мой возлюбленный. Мой лучший друг, мой единственный... С тех пор мир стал серым. Я не знаю, как дышать, не знаю, зачем вставать по утрам. Кажется, со мной что-то не так — все вокруг живут, а я застряла в том дне, когда пришла весть о его смерти.

Я отставила чайник. Это был не тот случай, когда помогали ироничные замечания. Я взяла её за ледяные пальцы и заставила посмотреть на себя.

— Элен, послушай. С тобой всё «так». Горе — это не болезнь, это цена, которую мы платим за любовь. Но ты не просто «застряла». Ты бросила штурвал своего корабля и ждёшь, пока он пойдет ко дну.

— А смысл плыть дальше? — прошептала она. — У меня опустились руки. Ничего не хочется. Даже… даже видеть её.

— Кого — «её»? — я придвинулась ближе. — Твою дочь?

Элен вздрогнула.— Да. Новорожденная малютка... Семья воспитывает её, пытается привести меня в чувство, подносят её ко мне, а я... я боюсь смотреть в её глаза. В них его отражение. Я боюсь, что не справлюсь, что я плохая мать, раз у меня нет сил даже на улыбку.

Я глубоко вздохнула, вспоминая похожие истории из своего прошлого мира. Женщины, терявшие опору, часто пытались закрыться в коконе из боли.

— Элен, посмотри на меня. Твой возлюбленный ушёл, но он оставил тебе величайший дар и самую важную миссию. Твоя дочь — это не напоминание о потере, это продолжение его жизни. Это твоя новая цель. Сейчас у тебя нет сил для себя — так найди их для неё. Она — твой маленький якорь, который не даст тебе утонуть в этом океане скорби.

Из тени донеслось тяжёлое, сочувственное вздыхание Рагнарёка. Даже древний ящер проникся этой тишиной.

— Не потакай своему горю, Элен. Если ты сейчас сдашься, ты вырастишь ребенка, который будет чувствовать себя виноватым за твою печаль. Начни жить ради неё. Окружи её любовью и заботой, но не делай из неё «священную корову». Не потакай капризам — иначе ты вырастишь несчастного, капризного человека. Расти её в силе и свете. Это и будет твоим памятником ему. Каждый её смех — это его победа над смертью.

Элен впервые за всё время сжала мою ладонь в ответ. Её дыхание стало более ровным.

— Начни с малого, — продолжала я. — Забери компенсацию, вернись домой, возьми её на руки и просто побудьте вдвоем. Ты увидишь: жизнь всё еще здесь. Она теплится в этом маленьком существе.

Элен кивнула. В её глазах не появилось мгновенного счастья, но в них появилось нечто более важное — решимость.

Когда она медленно вышла из залы, Рагнарёк показался на свет. Он выглядел притихшим, его золотые чешуйки на шее тускло мерцали.

— Шестнадцать, — тихо произнес он. — Элиза, Вы сегодня совершили чудо. Вы вернули дочери мать.

— Я просто напомнила ей, что любовь не умирает, она меняет форму, — я начала убирать чашки. — Похоже, на сегодня всё. Осталось всего несколько девушек, и, судя по всему, финал этого Отбора будет куда громче, чем его начало.

А что бы Вы посоветовали Элен?