Глава 19. Танцы на краю пустоты

Восемнадцатая гостья, леди Серафина, не вошла — она словно материализовалась из сумерек, сгустившихся в углах залы. На ней было бледно-серое платье, которое делало её почти невидимой на фоне каменных стен. Она двигалась механически, а её взгляд был устремлён в точку где-то за пределами реальности.

Она села, но не прикоснулась к столу. Её руки безвольно свисали, как перебитые крылья.

— Леди Элиза, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько холода, что пламя свечей дрогнуло. — Зачем Вы это делаете? Зачем спасаете их всех? Дарите им цели, мечты, виноградники... Какой в этом смысл, если сам факт нашего появления в этом мире — ошибка?

Я замерла с чайником в руках. Это была не просто грусть, это была чёрная дыра, поглощающая свет.

— Ошибка, Серафина? Кто наклеил на тебя этот ярлык?

— Мои родители, — она горько усмехнулась, не поднимая глаз. — Они никогда не скрывали, что я была случайностью. Помехой в их блестящей жизни. Отец хотел наследника, мать хотела свободы. А появилась я. С детства я слышала, что я — обуза, ненужный груз. Я пыталась быть лучшей, пыталась заслужить их взгляд, но... в пустоту нельзя докричаться. Теперь я сижу здесь и думаю: если те, кто дали мне жизнь, не хотели моего появления, то зачем я вообще здесь? Какое место в этом мире может быть у того, кто никому не нужен?

Из тени донеслось тяжёлое, почти траурное сопение Рагнарёка. Даже древний ящер, видевший смену эпох, притих перед лицом абсолютного одиночества.

Я поставила чашку прямо перед ней. Горячую, пахнущую солнечным зверобоем и мёдом.

— Серафина, посмотри на меня. Сейчас же.

Она нехотя подняла взгляд. В её зрачках отражалась бесконечная ночь.

— Послушай, что я тебе скажу. В моём... в том месте, откуда я пришла, я видела тысячи людей, которые задавали тот же вопрос. И вот тебе правда: родители — это всего лишь биологический мост. То, что они были не готовы к твоему появлению, — это их ограниченность, их неспособность вместить в себя чудо. Но жизнь не спрашивает разрешения у баронов или лордов. Жизнь просто случается, потому что она сильнее их планов.

Я наклонилась к ней так близко, что наши дыхания пересеклись.

— Ты думаешь, ты не нужна миру? Мир — это огромный механизм, Серафина. И в нём нет лишних деталей. Если ты здесь, значит, у Вселенной на тебя есть планы, о которых твои родители даже не догадываются. Ты не «ошибка». Ты — победа жизни над обстоятельствами. Ты захотела жить ещё тогда, когда тебя не ждали. Ты уже тогда была борцом.

— Но я не чувствую в себе сил бороться дальше, — её губы дрогнули.

— И не надо. Сейчас просто живи. Назло их равнодушию. Забери компенсацию — пусть эти деньги, которые они так хотели получить за тебя, послужат твоему счастью, а не их прихотям. Уезжай в другое королевство, смени имя, начни всё с чистого листа. Стань тем, кем ТЫ хочешь быть. Твоя ценность не зависит от того, любят тебя родители или нет. Ты — ценность сама по себе. Просто потому, что ты дышишь, чувствуешь и умеешь задавать такие сложные вопросы.

Серафина впервые за вечер моргнула, и в её глазах блеснула живая слеза. Она медленно протянула руку к чашке и коснулась её теплого бока.

— Назло... — прошептала она. — Жить просто потому, что я есть.

— Именно. И поверь, когда ты найдёшь своё дело — будь то помощь таким же потерянным душам или созерцание звёзд — ты поймёшь, что твои родители были лишь случайными прохожими в твоей великой истории.

Она сделала первый глоток. Её лицо начало медленно «оттаивать».

Когда она уходила, её шаги были уже не призрачными, а вполне осязаемыми. Она не оглядывалась на тени прошлого.

Рагнарёк вышел из своего укрытия, его чешуя тускло мерцала в свете гаснущих ламп.

— Восемнадцать, — произнёс он тихим, рокочущим басом. — Вы только что вытащили её из бездны, Элиза. Я чувствую, как в этом зале становится меньше тьмы.

— Тьма отступает, когда появляется хотя бы одна свеча, Рагнарёк. Осталось всего две. И девятнадцатая, кажется, пришла сюда с очень... странным багажом.

А как бы Вы помогли Серафине?