Глава 20. Лицо под слоем пудры
Девятнадцатая гостья, леди Фелиция, вплыла в нишу, словно ожившая картинка из модного журнала. На ней было платье ослепительно-бирюзового цвета, каждая складка которого лежала идеально. На лице застыла безупречная, сияющая улыбка, а смех, рассыпанный по пути к столу, звучал как перезвон хрустальных колокольчиков.
Она присела, изящно расправив веер, и затараторила, не давая мне вставить ни слова:— Ах, леди Элиза! Какое прелестное утро! А Ваш чай… я слышала о нём столько чудесного от девочек! Знаете, я в таком восторге от дворца, от лорда Рагнарёка, от этой люстры… Правда, она божественна? Я обожаю всё яркое, всё весёлое!
Я молча налила ей чаю и внимательно посмотрела в её глаза. За этим фейерверком слов и фальшивого восторга скрывалась смертельная, серая пустота.
— Фелиция, — негромко перебила я её поток восторгов. — У тебя помада размазалась.
Она мгновенно осеклась, её рука дёрнулась к губам, а идеальная улыбка на долю секунды сползла, обнажив испуганное, усталое лицо. Разумеется, с макияжем всё было в порядке.
— Шучу, — спокойно сказала я. — Но скажи мне, не болит ли у тебя лицо от этой маски?
Фелиция замерла. Веер в её руках задрожал.— О чём Вы… я не понимаю…
— Понимаешь. Ты пытаешься влиться в каждое общество, быть «своей» для всех, смеяться там, где не смешно, и восторгаться тем, что тебе безразлично. Твои родители гордятся твоей «общительностью», но они не знают тебя настоящую. У тебя сотни знакомых, но ни одного друга, которому ты могла бы показать свои слёзы, верно?
Девушка медленно опустила веер. Её плечи поникли, и она вдруг показалась мне совсем маленькой, несмотря на пышный кринолин.
— Если я сниму маску, — прошептала она, — там ничего не останется. Всем нужна «весёлая Фелиция». Если я стану собой — скучной, тихой, со своими странными мыслями — я останусь одна. Родители говорят, что я должна «сиять», чтобы выгодно выйти замуж. Я как этот макияж, Элиза. Плотный слой белил, который делает меня похожей на всех остальных леди, но под ним я задыхаюсь.
Я отодвинула сахарницу и взяла её за руку.— Послушай. Жить под личиной лжи — это ежедневная дуэль с самой собой. И в этой дуэли ты всегда проигрываешь. Да, быть собой — это риск. Кто-то отвернётся, кто-то не поймёт. Но это лучше, чем всю жизнь играть роль в чужой пьесе.
Из тени донёсся тихий, задумчивый рокот Рагнарёка. Похоже, он тоже начал понимать цену «дворцового блеска».
— Не обязательно открывать душу всем встречным, — продолжала я. — Но перестань идти на поводу у толпы. Смой этот «ментальный макияж». Начни говорить «нет», когда тебе не хочется улыбаться. Сначала будет тяжело, будет скандал в семье, будет шёпот за спиной. Но только так ты найдешь людей, которые полюбят тебя за твою индивидуальность, а не за твой репертуар шуток. Сними маску, Фелиция. Позволь себе роскошь просто БЫТЬ.
Фелиция закрыла глаза, и по её идеальной пудре скатилась первая настоящая слеза, оставляя честный след на щеке.
— Это будет дуэль… — прошептала она. — Но я так устала притворяться.
Она встала, и в её движениях больше не было кукольной грации. Она вышла из ниши медленно, стирая ладонью остатки фальшивой улыбки.
Когда она ушла, в зале воцарилась абсолютная тишина. Рагнарёк вышел из тени и встал прямо передо мной. На его лице больше не было ворчливости. Только глубокое, ошарашенное осознание.
— Девятнадцать, — произнёс он, и его голос вибрировал от странного напряжения. — Девятнадцать женщин ушли отсюда свободными. Завтра — последний день. По списку осталась только одна невеста.
Я подняла на него взгляд и едва заметно улыбнулась.— Знаю, Ваше Величество.
— Это вы, Элиза. — он сделал шаг вперёд, и его золотые глаза вспыхнули. — И я очень сомневаюсь, что мне удастся предложить вам чаю так, чтобы вы не предложили мне взамен психологическую помощь или счёт за услуги консультанта.
Я медленно поднялась, поправляя своё простое платье.— Завтра мы допьем этот чай, Рагнарёк. И решим, кто из нас вернется домой, а кто закроет этот балаган раз и навсегда.
А что бы Вы посоветовали Фелиции?