Глава 4

— Ты мой отец, Авдеев Тимофей Константинович. Мама мне рассказывала о тебе — сын внимательно рассматривает Авдеева, а Авдеев рассматривает сына.

— Ты совсем взрослый уже — говорит Тимофей, подходит к сыну и останавливается в двух шагах от него, где твоя уверенность, Авдеев? Даня еще ребенок, прояви инициативу.

— Ты можешь меня обнять, если хочешь — улыбается Даниил, но я вижу, что ему тяжело и он ужасно волнуется. Авдееву дважды повторять не нужно, он крепко обнимает сына и я вижу, что Даня выдыхает и обнимает его в ответ. Неужели мой сын боялся быть непризнанным своим отцом. У меня наворачиваются слезы от этой картины и я хочу позорно сбежать, но продолжаю стоять на месте.

— Мне тоже страшно, сынок — говорит Тимофей — мне очень страшно. Но я бы ни за что от тебя не отказался, слышишь сынок, я просто не знал, что ты у меня есть. Веришь?

— Конечно, верю — растерянно улыбаясь, говорит Даня — мне мама рассказывала о том, что не говорила тебе обо мне. Я боялся тебя искать, думал, вдруг, у тебя семья и я тебе не нужен — глаза моего сына краснеют и только сейчас до меня доходит, что он хотел узнать отца, всем сердцем хотел узнать, просто боялся, что не нужен.

— Нет никого, кроме тебя, Даниил. Ты мой единственный сын. Нет никакой другой семьи — я не знаю почему, но эта новость радует меня. У Авдеева никого нет, за пятнадцать лет…

— Ты… — сын волнуется и подбирает слова, но Авдеев его перебивает.

— Насовсем, сынок — вероятно, его профессия обязывает читать чужие мысли — я никуда не денусь, я в твоей жизни появился насовсем и сделаю все, чтобы наверстать упущенное время, хотя это будет практически невозможно сделать.

— Давайте поужинаем — вклиниваюсь в их идиллию.

— Да, конечно, мам. Я все купил — Даня показывает пакет, который он оставил в прихожей.

— Значит, твоя мама так и не научилась готовить — спрашивает его Авдеев.

— Зато она дарит людям голливудские улыбки, это куда сложнее делать, ты так не считаешь? — заступается за меня, мой рыцарь. Внутренне я ликую, выкуси, Авдеев, сын всегда будет любить меня больше. Я суечусь, честно, не знаю, как себя вести. В сериалах говорят о том, что нельзя так резко знакомить с отцом — космонавтом, нужно подготовить ребенка. А когда он наступает идеальный момент? Даниил четырнадцать лет не видел и не знал отца, не хочу воровать у сына ни дня.

— Я сейчас — все-таки не смогла сдержать слез и позорно сбегаю в ванную комнату. Брызгаю на лицо холодную воду, пытаюсь прийти в себя, но разум переносит меня на шестнадцать лет назад.

* * *

— Тима, не смотри на меня так — смущаюсь под его взглядом, мы уже больше года вместе, а я все еще смущаюсь под его взглядом.

— Ты такая красивая, моя Эми — встает из-за стола и подходит ко мне — весь день о тебе думал. Сама тянусь к нему за поцелуем, а он только этому и рад.

— Мне все девочки завидуют — прерываю поцелуй и смотрю в его синие глаза — какой ты у меня красивый, мужественный — встаю перед ним на колени и стягиваю с него спортивные штаны вместе с боксерами. Он уже готов, целую головку, потом облизываю, Тима шипит. Обхватываю и погружаю в рот, посасываю, с каждым разом пытаюсь взять его как можно глубже. Тима слишком большой и когда он начинает толкаться, я закашливаюсь, он стягивает с себя футболку, снимает до конца штаны, перекидывает меня через плечо. Сжимает рукой мои ягодицы и несет в спальню.

— Хочу, чтобы ты взяла глубже, малышка — кладет меня на кровать — вот так голову запрокинь — я лежу на спине с запрокинутой головой — просто расслабь горло, малышка, я не сделаю больно — он начинает медленно толкаться все глубже и глубже, так мне действительно легче принимать его размер. Рукой он нащупывает клитор и начинает массировать, по телу идет мелкая дрожь.

— Какая ты мокрая для меня, хочешь, чтобы я вошел в тебя. Разведи ноги шире — командует Тима и проталкивает в меня пальцы. Я мычу, слишком это остро, во мне его пальцы и член в одно время — все не могу больше — шипит Тимофей.

Еще мгновение и он уже нависает надо мной, а между ног упирается его член. Его взгляд совершенно порочный и я с ним становлюсь ненасытной и порочной, медленно входит в меня, я закрываю глаза от наслаждения, а он сжимает мое горло.

— Глаза открой — командует он — я открываю глаза, его рука перемещается к лицу, он обхватывает лицо, заставляя приоткрыть рот, я знаю, что за этим последует, он присасывается к губам и я чувствую, как у меня во рту появляется слюна, которую он накопил у себя во рту, отрывается от меня.

— Глотай — говорит он, одновременно толкаясь во мне, я сглатываю и он обрушивается на меня чередой глубоких толчком, я настолько возбуждена, что шлепки раздаются на всю квартиру — ты моя сучка, ты не представляешь какое ты наслаждение и удовольствие.

— Любимый, я сейчас кончу — предупреждаю его.

— Тебе нравится трахаться со мной-хрипит он — чей член в тебе?

— Твой, любимый — закатываю глаза, его пошлые слова всегда посылают сигнал мозгу, а мозг телу. Выгибаюсь дугой и бурно кончаю.

— Скорострелка ты у меня — ухмыляется Тимофей, встает вместе со мной и прижимает меня спиной к стене — какая ты узкая, только моя. Скажи, что ты только моя.

— Я только твоя, любимый — у меня практически не остается сил — ты же знаешь, что только твоя, ты первый и единственный мой, люблю тебя и твой член, я так люблю твой член, Тима…

Он кончает, изливается в меня и падает на кровать вместе со мной. В сексе Тима другой, он становится диким, необузданным, когда он понял, что первый у меня, ему вообще снесло крышу. В постели он делает со мной такие вещи, что наутро мне стыдно вспомнить, но вне постели он совершенно другой. И я люблю одинаково сильно все его проявления.

— Хочу от тебя сына — едва отдышавшись, говорю Тимофею — пусть будет таким же красивым, как и ты — обвожу пальцами профиль его лица.

— Я могу тебе сделать хоть десять сыновей — смеется Тимофей — ты моя — снова наваливается на меня сверху, его взгляд меняется — будешь носить и рожать только моих детей. Я убью тебя, если позволишь другому коснуться тебя.

— Есть только ты любимый, только тебя люблю, только тебя хочу…

* * *

Мотаю головой и отгоняю непрошенные воспоминания.