Глава 7

В нос ударяет запах еды, открываю глаза, беру телефон с тумбочки, какой ужас, время уже перевалило за одиннадцать утра. Во всем виноват Авдеев, соскакиваю с кровати и бегу в душ. Смотрю на свое отражение в зеркале, на щеках румянец, глаза блестят, а губы болят от его поцелуев. Приди в себя, Эмилия! Он уже однажды выбросил тебя из своей жизни, выбросил и даже не обернулся. Это все тот же Авдеев, люди не меняются.

— Доброе утро, мам — кричит сын, едва увидев меня на пороге нашей кухни — с нас завтрак, с тебя-кофе.

Тимофей и Даниил что-то раскладывают по тарелкам, от запахов во рту собирается слюна. Это неправильно кричит во мне ревность к сыну, ты была рядом с ним четырнадцать лет, не спала ночами, когда он температурил, плакала, закрывшись в ванной, когда смотрела на одноклассников сына, идущих рядом со своими отцами. Авдеев появился только вчера и постепенно начинает заполнять место в жизни нашего сына. А как правильно? Была бы я счастливее, если бы сын обижался и закатывал истерики, что ему совершенно не свойственно. Нет, на его лице сейчас довольная улыбка и я вижу, что их день уже распланирован.

— А мама мне рассказывала, что ты тоже в школе занимался спортом, только лыжами — тараторит сын, расставляя тарелки.

— Ты поэтому пошел в биатлон? — спрашивает Авдеев.

— Нет — смеется сын — я о тебе узнал в двенадцать лет, нет, конечно я понимал, что у меня есть отец и меня нашли не в капусте. Но вот кто ты, как тебя зовут, чем ты занимался в детстве и сейчас мама мне не сразу рассказала. Я сначала тоже лыжами занимался, во втором классе самый первый пришел к финишу, с тех пор и закрутилось. В биатлон перешел в пятом классе.

Авдеев так внимательно слушает сына, впитывает каждое слово, произнесенное им. Плетусь к кофемашине и делаю нам кофе, Даниилу наливаю свежевыжатый сок. Лопатки печет, оборачиваюсь, теперь взгляд Авдеева прикован ко мне. Хочу ему показать средний палец и спросить чего уставился? Но, конечно, же я так не сделаю при сыне.

— А ты чем будешь заниматься? У тебя же выходной — чувствую в его голосе злость. О чем он думает, что я сейчас отправлю Даню с ним и что? Побегу к Исаеву? — может, ты тогда с нами в парк.

— Это плохая идея — вклинивается в наш разговор сын — мама совершенно не умеет кататься на лыжероллерах. Неужели ты не знал? Странно, мама так много о тебе рассказывала — удивляется сын. Какая-то неразумная часть меня хочет показать Авдееву язык и спросить «слышал нашего сына?».

— Я тогда схожу на массаж и по своим женским делам — дарю сыну улыбку и ерошу волосы. Он не называет Авдеева отцом, со вчерашнего дня прислушиваюсь к их разговорам, обращается к нему как-то обезличенно. Пусть заслужит этого.

— Так я в свою комнату, соберу сумку и мы поедем к Тимофею — бросает сын, а взгляд Авдеева меняется — пересядем на его машину и вечером буду дома, мам.

— Хорошо — улыбаюсь ему и начинаю убирать со стола. На Авдеева стараюсь не смотреть, игнорирую посудомоечную машину и начинаю мыть сама, лишь бы чем-то себя занять, пока сын не вернется. Спина горит от его взгляда, но я не поворачиваюсь к нему. Авдеев сам подходит, я слышу его дыхание за спиной.

— Ему нужно время — шепчу, продолжая натирать губкой тарелку, которая уже итак чистая.

— Я понимаю — он становится еще ближе.

— Меня он тоже не сразу назвал мамой, восемь месяцев его пришлось уговаривать — пытаюсь пошутить.

— Как такая лживая сука, как ты может быть настолько потрясающей мамой? — обхватывает меня за талию и прижимает к себе. Его запаха так много, его так много вокруг меня, что я начинаю терять себя — сегодня приедешь ко мне? — порочно шепчет мне на ухо — я обещаю сегодня ночью буду нежным. Ты ведь вспомнила, как нам хорошо было в постели. Я еще не насытился тобой.

— Тима — пищу я, сжимая тарелку в руках, так что пальцы побелели — с минуты на минуту вернется Даниил, он очень быстро собирается.

Авдеев отходит от меня.

* * *

Я снова совершаю ошибку и позволяю Эмилии забраться под кожу. Проникнуть в мой разум, душу, сердце. С ней невозможно иначе, ни с одной женщиной я не испытывал в постели даже десятой части того, что дает мне моя Эми. Наблюдаю за тем, как она общается с сыном и просто блядь не понимаю как это возможно⁈ Как она может быть настолько потрясающей мамой для нашего сына⁈ Она много ему обо мне рассказала и ни слова плохого, только хорошее, он знает про своих бабушку и дедушку. О том, что они преподаватели на пенсии и Даниил совершенно не против с ними познакомиться. Я ведь мечтал о детях, не просто о детях, я хотел, чтобы моих детей рожала Эмилия. Чем больше я узнаю своего сына — тем больше благодарности во мне растет к ней, за то, что он такой. Даниил не называет меня папой, наверное, это слишком для него… слишком быстро. Он присматривается ко мне и, наверное, боится, что я снова исчезну.

— Ты все еще не потерял навык — подкатывается ко мне сын — но я тебя все равно сделал — смеется и я улыбаюсь.

— Просто я давно не стоял на лыжероллерах. Немного потренируюсь и мы еще раз проверим кто из нас быстрее — я не поддавался сыну, он действительно оказался быстрее — ты перешел в девятый класс?

— Да, потом еще десятый и одиннадцатый класс — Даниил пьет воду о оторвавшись от бутылки внимательно на меня смотрит.

— Уже думал кем хочешь стать?

— Извини, но точно в военное не пойду — улыбается — и в медицину тоже, если что. Ине нравится информатики и физика, наверное, буду связывать свою жизнь с этими дисциплинами.

— Ты можешь выбрать любой вуз в Москве, у меня там большая квартира — смотрю на его реакцию.

— Нет, я буду здесь поступать — уверенно и твердо говорит сын — дом там, где мама — слышал такую пословицу? Ты не смотри, что она вся такая деловая, ведущий ортодонт — смеется сын — ее же совершенно нельзя оставлять одну. Вот прошлым летом, например, я уехал под Тюмень к прабабушке и прадедушке, так мама умудрилась сломать себе руку. И таких примеров я могу привести целую массу. Одну я ее не оставлю.

— Мама тоже может переехать — я пока плохо представляю в качестве кого, но озвучиваю эту мысль вслух.

— Ну если мама надумает, то я бы тоже хотел попробовать — улыбается сын.