Глава четырнадцатая, · в которой многое проясняется, а кое-что запутывается ещё больше

Пока командированные в Дублин оперативники занимались историей найденной новорожденной девочки, их коллеги в Люнденвике зарылись по уши в документы. Сержант Чжао изучал всё, что имело отношение к братьям Ли, а детектив-инспектор Смайт – финансы и переписку фабрики упаковки. Какое-то время в небольшом кабинете, который делили эти двое, слышался только шелест страниц, да иногда шёпотом произнесённые чиньские слова. Смайт догадывался, что это не молитва милостивой Гуаньинь, а, скорее, нечто противоположное, но делал вид, что ничего не заметил.

Наконец сержант захлопнул очередную папку и вопросил в никуда:

– Зачем? Зачем крохотному ресторанчику в чиньском квартале нужна еженедельная поставка сотни заготовок для коробок под целую утку?

– Еда на вынос, – предположил Смайт.

– Сто порций в неделю? Утка целиком? – Чжао прищурился. – Это возможно в единственном случае: если у них есть договор на обслуживание какой-нибудь соседствующей конторы.

– Ну и почему бы нет?

– Потому что договора такого нет в документах! Поверь, господа Ли очень дотошны и хранят все бумаги за десять лет. Если бы они доставляли обеды в какой-то офис, это было бы проведено по бумагам.

Тут Смайт уставился на напарника и медленно произнёс:

– Постой-постой… Сотня заготовок в неделю? А от кого?

– Да в том-то и дело, что наименование поставщика залито какой-то жидкостью, соусом, что ли, не прочесть. А что?

– А то, что фабрика упаковки и картонажной продукции «Бумажный журавль» производит в числе прочего заготовки для коробок. Сто штук в неделю.

– Для такой фабрики это мало, – проговорил Чжао.

– Вот именно. Для ресторана много. Для фабрики мало. И представь себе, графа, где должно быть вписано название покупателя, заполнена такой клинописью, что прочесть ничего невозможно.

Они уставились друг на друга.

Губы чиньца какое-то время шевелились, наконец он откашлялся и сказал:

– Таких совпадений не бывает.

– Совпадений вообще не бывает, – Смайт назидательно воздел к потолку указательный палец. – Совпадение – это стрелочка, по которой мы должны пройти и увидеть, что же там такое.

– Ну ладно, – сержант Чжао откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком. – Предположим, у «Бумажного журавля» и в самом деле договор с рестораном…

– В названии которого эта птица тоже присутствует. – перебил его напарник.

– Предположим, говорю я, у них и в самом деле договор, – терпеливо повторил Чжао. – И что? Ну, нужны им картонные коробки для того, чтобы посетители уносили с собой целую жареную утку. Ну, покупают они эти коробки. В чём криминал?

– А Тьма его знает, – пожал плечами Смайт. – Но он есть, и наше дело – выяснить, где он. Надо ехать и туда и туда.

– Разделимся?

Детектив помотал головой.

– А ресторан работает?

– Нет, закрыт по случаю траура.

– И фабрика закрыта, но по нашему распоряжению. Чиньский квартал ближе, давай сперва туда.

Стеклянная дверь «Сосны и журавля» была закрыта, внутри царила темнота.

Чжао постучал дверным молотком, потом ещё раз. Наконец где-то в глубине зажегся свет, и оттуда, от кухни, медленно зашаркал к незваным гостям мужчина в белом траурном халате.

Осиротевший владелец был на месте.

Разумеется, интересующий их вопрос – об упаковке для еды на вынос – оперативники задали не сразу, и вообще – вскользь, мимоходом, на двадцать пятом месте. Господин Ли Чунг лишь развёл руками: да, конечно, продают и с собой, но вот упаковка закончилась, не осталось ни листочка.

– Да и кухня закрыта, – он сокрушённо поцокал языком. – И рад бы был положить вам с собой что-то из наших скромных блюд, но сами понимаете, до похорон моего дорогого брата я отпустил и повара, и помощников. Мы откроемся после недельного траура в следующий вторник. Буду счастлив, если вы посетите «Сосну и журавль».

Сложив руки, господин Ли Чунг низко поклонился. Сержант Чжао не ударил лицом в грязь и ответил не менее изысканным поклоном.

Когда сыщики свернули из узенького тупика на более широкую улицу, щедро украшенную фигурками львов и драконов, лентами и блестящими звёздами, Смайт предложил:

– Расспросим соседей?

– Бесполезно, – ответил Чжао.

– Даже спросить у конкурентов? – кивнул детектив в сторону ресторанчика, зазывавшего к себе витриной с висящими аппетитными тушками жареных уток.

– Даже у кровных врагов. Мы с тобой тут чужаки, тем более – представители власти. Возможно, нам ответил бы старший по кварталу, но вряд ли он знает, в какие именно коробки «Сосна и журавль» расфасовывает еду на вынос.

– А работники ресторана тоже будут молчать?

– Они сделают вид, что не говорят на всеобщем, и что мой кантонский диалект для них совершенно непонятен. В частной беседе, может, и рассказали бы что-то, но я уже обозначил себя как представитель закона.

– Ладно, – хмыкнул Смайт. – И не таких видали. Едем на фабрику!

Он вытащил из кармана свисток и подозвал экипаж.

Да, производство на «Летящем журавле» было закрыто, рабочие отправлены в отпуск. Но вот в администрации горел свет, а за столами кипела работа. На вошедших стражников три женщины средних лет воззрились с нескрываемым интересом.

– А нам говорили, что вы здесь всё закончили, – протянула одна из них, молоденькая пухленькая блондинка в розовом.

– Помолчи, Лили, – оборвала её другая, явно старшая и по возрасту, и по должности. – Что вам угодно, господа? Документацию вы всю забрали, добавить нам нечего.

– А это что же? – с предельной наивностью Чжао обвёл рукой столы, на которых громоздились… ну, горы – не горы, но приличные стопки бумаги.

– Так мы всё заново напечатали, – хихикнула Лили.

– Не всё, а то, что было нужно, – девушку снова сурово оборвали. – Без зарплатных ведомостей, знаете ли, обходиться невозможно.

– Простите, а вы?..

– Миссис Адамс, бухгалтер.

– Главный? – переспросил Смайт. – В прошлый раз я вас здесь не видел. И главного бухгалтера не было…

– Нет, господин офицер…

– Прошу прощения, я детектив-инспектор городской стражи Смайт, а это сержант Чжао.

Миссис Адамс величественно склонила голову.

– Так вот, господин детектив, я – просто бухгалтер. А наш главный бухгалтер, он же коммерческий директор – сэр Монтегю-Скотт. Эндрю Монтегю-Скотт, – повторила она, и замолчала, видимо, ожидая почтительного аханья; впрочем, такового не последовало. – Он бывает в офисе два раза в месяц.

– То есть, этот господин должен появиться здесь?..

– В пятницу на следующей неделе.

– А что, чрезвычайные обстоятельства не являются поводом для прихода коммерческого директора, так сказать, вне графика?

Показалось Смайту, или ледяная физиономия госпожи просто-бухгалтера слегка перекосилась в гримасе презрения?

– Ну, для этого нужны было бы, чтобы сэр Монтегю-Скотт, во-первых, об этих обстоятельствах узнал, а во-вторых, счёл их таковыми. Чрезвычайными.

– Поня-атно… – протянул сержант. – Ну что же, тогда нам придётся отвлечь вас, глубокоуважаемая миссис Адамс, от вашей работы. Где мы с вами можем поговорить?

Он почтительно подхватил её под локоток и повлёк к двери, не переставая что-то негромко говорить. Чжао, на котором скрестились взгляды двух оставшихся женщин, внутренне поёжился, но храбро улыбнулся и попросил:

– Девушки, а водички попить не нальёте? У меня аж в горле пересохло, так я волнуюсь!

– Отчего же? – хихикнули Лили. – Мы не кусаемся!

Её коллега – толстушка в клетчатом платье – поднялась с места и пошла куда-то за шкафы, чтобы через полминуты вернуться со стаканом минералки. Чжао выхлебал одним махом половину, благодарно улыбнулся и допил остальное.

– Вот скажите, девушки, что эта фабрика делает? Я, признаться, по документам толком и не понял ничего… Упаковка – дело такое, это же и бумага, и коробки, даже жестянки и стеклянные банки? Я прав?

– Конечно, – заявила клетчатая толстушка; голос у неё оказался низкий, почти мужской. – И ещё тубусы для свитков, например! И открытки, и свадебные приглашения – ой, они такие красивые бывают! И карты игральные…

– Интересно…

– Ну, жестянки мы не делаем, у нас только бумага, – перехватила разговор Лили. – Зато сама разная! Вот недавно стали закупать шёлковую. Кстати, она не в листах, а свитками, её в тубусах как раз и привозят.

– Ой, так она же ваша, чиньская! – выпалила клетчатая и зажала рот рукой. – Простите, пожалуйста…

– Ничего страшного, – Чжао чуть поклонился. – Правда, я родился в Бритвальде, но это не имеет никакого значения.

Дальше девицы атаковали его с двух сторон. Их интересовало всё: как сержант попал на работу в городскую стражу, сколько дел он уже расследовал, женат ли он, живы ли его родители, как Чжао проводит выходные и видел ли он последний голофильм со знаменитой Аннелин Пикок.

Когда детектив-инспектор Смайт вернулся, его напарник уже не был уверен, что выйдет из этой комнаты живым. Или холостым.

На улице Смайт посмотрел на него сочувственно, похлопал по плечу и сказал:

– Миссис Адамс ничего не знает о поставках коробок для ресторана, да ещё в столь ничтожном количестве. По её словам, «Летящий журавль» работает только с оптовыми покупателями.

– Откуда ж взялся договор, который ты сегодня мне показывал?

– Вот и мне интересно, откуда он. Сейчас придём к себе, и я ещё раз проверю, изымались ли документы из кабинета того самого главного бухгалтера, он же коммерческий директор.

– Сэра Монтегю-Скотта, – понятливо кивнул Чжао. – И если эти бумаги оттуда, значит, на самом деле они поставляют не коробки для жареной утки на вынос, а что-то совсем другое… А персонал ничего об этом не знает. Только непонятно, зачем в таком случае вообще нужен договор?

– Разберёмся, – пообещал Смайт кому-то, не то напарнику, не то загадочному Монтегю-Скотту.

Видимо, этот таинственный персонаж показался детективу чрезвычайно важным, потому что, едва вернувшись в здание городской стражи, он отправился в архив и первым делом попросил справочник Дебретта.*

Пролистал все пятьсот страниц и убедился, что Эндрю Монтегю-Скотта там нет.

– Ладно, – пробормотал Смайт. – Примерно это я и предполагал, так что нужно обращаться к более компетентным источникам.

Наиболее компетентным источником сведений практически о чём угодно детектив-инспектор Смайт почитал секретаря шефа, мисс Гортензию Климпсон, к ней и обратился. И мисс Климпсон не подвела.

Слегка нахмурив брови и приложив к губам тонкий палец, она полминуты подумала, после чего просияла улыбкой:

– Ну конечно! Эндрю Монтегю-Скотт, сын сэра Персиваля, внук сэра Артура, баронета. Его и не может быть в Дебретте! Их семейство вычеркнули из справочника на срок в сто лет после того, как этот самый сэр Артур повёл себя недостойно.

– Кхм… Как? – переспросил Смайт.

– Не-до-стой-но, – повторила мисс Климпсон. – Подробности не разглашались, но что-то там такое было насчёт туза в рукаве и мошенничества при игре в «фараон».

Детектив снова откашлялся.

– Прошу прощения, а где же мне искать сведения об этом самом сэре Эндрю?

– В университетских справочниках, разумеется!

Как всегда, мисс Климпсон была права: Эндрю нашёлся в списках выпускников Кембриджа за 2168 год. Эту ценную информацию Смайт и принёс в кабинет, где его юный напарник перечитывал протоколы допроса работников ресторана «Сосна и журавль».

– Смотри! – торжествующе сказал Смайт, выкладывая на стол выписку из справочника.

Чжао закрыл папку с протоколами и аккуратно отодвинул её.

– Гёртон-колледж, выпуск 2168 года, – прочитал он вслух. – Факультет востоковедения, специальность – синология, – он поднял глаза на напарника и повторил: – Синология. Шёлковая бумага.

– Среди светских дам в последнее время вошли в моду чиньские свитки с пейзажами, – кивнул Смайт. – Это мне мисс Климпсон сообщила. Не представляю себе, как это выглядит…

– Зато я представляю, – перебил его сержант. – И ещё представляю себе, сколько стоит свиток с хорошим пейзажем хотя бы работы У Чаншо**. Я приценивался к такому для матушки.

– Получается, мы можем предположить, что криминал, который связывает ресторан и фабрику упаковки – это продажа таких вот свитков? – Смайт отмахнулся от деталей и попытался экстраполировать. – Нет, не продажа, подделка! По документам проходит чистая бумага. но где-то же рисунок на ней появляется.

– Тут одна сложность, – покачал головой Чжао. – Нет, две! Во-первых, ценится пейзажная живопись не позднее эпохи шанхайской школы, а это конец девятнадцатого века. Бумага более чем двухсотлетней давности от новой отличается как… как пирожок от ботинка.

– Ну, предположим. А вторая сложность?

– Вторая? Хотелось бы понять, как с живописью связано убийство господина Ли Бэя… Кстати, что говорят эксперты о причинах смерти?

– Обещали отчёт к вечеру. И это может много прояснить.

– Или запутать ещё больше, – вздохнул Чжао. – Кстати, могу высказать предположение, как господин Ли Бэй оказался в зале ресторана ночью.

– Как?

– Он жил там же, рядом с кухней, окна его комнаты выходят во двор дома. Чунг сказал, что, когда он пришёл утром, двери были заперты изнутри, как и всегда, а вот окно кухни было приоткрыто. Скорее всего, убийца забрался через это окно. Бэй услышал шум где-то во внутренних помещениях, решил, что это вор, и пошёл проверить.

– Ну что же, найдём убийцу и спросим у него, – пожал плечами детектив-инспектор Смайт.

__________________________________

*  «Дебретт» – британский ежегодный справочник дворянства. Издаётся с 1802 года «Debrettʼs Peerage, Baronetage, Knightage and Companionage»; по фамилии первого издателя Дж. Дебретта [John Field Debrett].

** У Чаншо́ (Wú Chāngshuò; 12 сентября 1844 – 29 ноября 1927) – псевдоним художника У Цзюньцина. У родился в образованной семье, в уезде Аньцзи провинции Чжэцзян. Первоначально он посвятил себя поэзии и каллиграфии, особенно интересовали его древние рукописи. У также возглавлял общество «Силин» резчиков печатей в Ханчжоу. Лишь позднее он стал считать себя художником, связанным с шанхайской школой. Одной из его целей было омолодить искусство живописи стиля «цветы и птицы».

* * *

Возможно, особо внимательный читатель, не запутавшийся к данному моменту в многочисленных персонажах данного сюжета, вскричит возмущённо: «Позвольте, а как же директриса школы мисс Кеклингтон? Неужели автор оставит её страдать в ожидании момента, когда появится злобный шантажист?».

Ни в коем случае, отвечаю я вам. Просто повествование наше, подобно махровому шиповнику, распускается всё пышнее, и даже на то, чтобы счесть лепестки этого цветка, нужно время.

Именно о мисс Кеклингтон думал полковник Паттерсон, входя в кабинет заместителя начальника штаба флота его величества. И чем больше думал, тем более несуразной казалась ему история рассказанная женой и её подругами. Ну что, в самом деле, за шантажист, курам на смех? Нет, никак это на полноценный рэкет не походило. Но и попытка таким образом воздействовать на адмирала Бедфорда тоже никак не вытанцовывалась…

Конечно, проще всего было бы плюнуть на пересказанные женой выдумки престарелой светской дамы, забыть о них, да и отправиться домой, вечер давно уже наступил.

Но забыть как раз и не получалось. Майя не стала бы болтать зря, да и леди Камилла Конвей, вдовствующая графиня Торнфилд, была кем угодно, но не светской болтушкой. А раз так, нужно обратиться к первоисточникам: адмиралу Бедфорду и его дочерям.

Секретарь Бедфорда, молодой щеголеватый флотский офицер, открыл перед Паттерсоном дверь кабинета.

В комнате было почти темно, только настольная лампа горела да огонь в камине освещал шахматный столик и две фигуры за ним.

Две фигуры? Минуточку… Тени так легли, что ему померещилось, будто у одного из играющих три головы.

Паттерсон ощутил, что у него рот раскрывается сам собой, спохватился, откашлялся и сказал:

– Добрый вечер!

– А, полковник! – хозяин кабинета вышел ему навстречу. – Рад видеть вас. Не возражаете, мы закончим партию? Чувствую, через пару-тройку ходов почтеннейший Триакефал разгромит меня, словно Великую Армаду…

– Через один ход, дорогой Роберт, и он уже сделан, – проговорил мягкий бас, от которого по спине Паттерсона пробежали мурашки. – Вам шах и мат.

– Какие… необычные у вас шахматы, – сказал полковник.

– Если быть точным, это не шахматы, а трёхмерный чатурандж, – весело сообщил адмирал, щелчком пальцев отключая светящийся куб, внутри которого висели фигуры. – И мне ещё ни разу не удалось выиграть! Я не спросил, вы знакомы?

– Не имел удовольствия…

– Прошу прощения, исправляюсь! Разрешите представить: полковник Дэниел Паттерсон, глава городской стражи Люнденвика – Триакефал Археофаг*, первый страж королевского флота.

Дэн коротко поклонился.

Две головы цербера посмотрели на него благожелательно, третья усмехнулась:

– Кажется, леди Майя Паттерсон – ваша жена? Очаровательная женщина. Она придумала мне весьма… примечательное уменьшительное имя.

– Какое?

– Не скажу. Спросите у неё. Итак, Роберт, наш с вами счёт в игре пять – ноль. Помните, после десятой победы подряд вы будете должны мне желание! Прощайте, господа!

И массивная фигура мифического зверя растаяла в воздухе.

– Уменьшительное имя для цербера? – тихо спросил Паттерсон. – Трёхмерный чатурандж?

– Мы живём в удивительном мире, правда? – адмирал дружески похлопал его по плечу. – Прошу вас, полковник, присаживайтесь! Аква виты? Келимаса? И рассказывайте, вы ведь пришли по делу, а я вас отвлёк!

– По делу, да… Скажите, вы в курсе, что именно произошло в последнее время с вашей старшей дочерью?

Бедфорд закаменел скулами, потом выдавил:

– Более или менее.

– Тогда я хотел бы в этом разобраться. Школа, где мисс Кеклингтон директорствует, краем упоминалась в одном из дел, по которому сейчас ведётся следствие. И мне необходимо понять, имеет ли отношение вся эта… эта фантасмагория к расследованию, Тьма меня побери!

– Никакого. Даю слово.

Адмирал ронял слова так скупо, словно за каждое ему приходилось платить алмазами.

– Мне нужно знать детали, чтобы быть уверенным, – сказал Дэн с сожалением. – Я готов поклясться, что это не пойдёт дальше меня.

Рассказ Бедфорда оказался коротким…

– Вы хотите сказать, что затеяли всю эту ерунду, шантаж и прочее, только для того, чтобы дочь обратилась к вам за помощью? – переспросил Паттерсон, не зная, то ли смеяться ему, то ли плакать от умиления тем, как далеко может завести отцовская любовь. – Слушайте, Роберт, а поговорить вы с ней не пробовали?

– Делия ушла из дома, когда ей только исполнилось восемнадцать, – адмирал говорил с трудом, хотя Дэн понял: вот это он даже не вспоминает, а помнит каждый день. – Мы смертельно разругались из-за моего второго брака, она даже не была против. Просто просила не торопиться, выждать срок траура. А мне хотелось продолжать жить. Я… долго злился. Очень долго. Уже подросла Лаура, когда впервые задумался, что… тоже был неправ. Стал разыскивать Делию, и нашёл, конечно, – он бледно усмехнулся. – Тогда она ещё не была директором школы, просто преподавательницей. Пытался встретиться и поговорить, но она наотрез отказывалась меня видеть. Я подумал, что нужно поставить Делию в ситуацию, когда ей придётся попросить моей помощи. Ну, с такими проблемами к чужим не ходят, а из родных у неё только я. Ей всего-то нужно было бы переломить гордость!

Да уж, Паттерсон многое бы мог сказать, мог бы едко прокомментировать сделанное адмиралом, но промолчал. Это в море, в бою, на острие атаки Бедфорду нет равных, а в семье всё по-другому. И бравый моряк – всего лишь растерявшийся отец, дети которого вдруг взяли и выросли.

– Младшая дочь в курсе вашей… интриги?

– Ну что вы! Лаура столь же бескомпромиссна, как в своё время Делия, она бы тоже… – адмирал достал платок и трубно высморкался. – Простите. Что-то я расклеился.

– Будем склеивать, – обещающе ухмыльнулся Паттерсон. – Благодарите Великую Матерь, что эта история стала известна моей жене и её подругам, наши дамы повернут её в вашу пользу.

– Как?

– Увидим…

_____________________________

* Имя цербера переводится как Триглав Древний Пожиратель.

* * *

Домой Дэн Паттерсон пришёл поздно, благоухая келимасом, которому они с адмиралом отдали-таки должное. Честно говоря, он рассчитывал, что жена будет уже спать, но Майя сидела в гостиной и задумчиво смотрела на рдеющие угли.

– Как ты думаешь, мне пойдёт, если я покрашусь в зелёный цвет? – спросила она, не поворачиваясь.

Дэн поперхнулся.

Он принадлежал к той категории мужчин, которые предпочитают не блондинок или брюнеток, а конкретную женщину, вне зависимости от масти. Так удачно сложилось, что для Дэна это была его жена. До сих пор и его, и Майю вполне устраивали её светлые волосы.

– Зелёный? – он откашлялся. – Дорогая, тебе пойдёт даже наголо обритая голова. Но ты же знаешь, я консерватор, зачем менять то, что и так прекрасно?

– Льстец.

– Никогда! Я простодушен и правдив. Кстати, скажи мне… – тут Дэн выдержал театральную паузу. – Какое прозвище ты придумала для цербера?

– Для которого? – жена нисколько не удивилась этому вопросу.

– Э-э-э… А что, ты знаешь многих?

– Знаю двоих, Тусика и тётушку Салли. Про третьего только слышала, у него такое громкое, устрашающее имя, как же… А, Триакефал!

– Вот-вот, я о нём и говорю.

Тут Майя хихикнула.

– Кефирчик, – сказала она. – Ну, невозможно же жить, всегда оставаясь громыхающим чудовищем, иногда можно побыть и милым.

– Действительно… – только и оставалось ответить её мужу.

– И где ты с ним познакомился?

– У Бедфорда. Ходил выяснять, что за история с шантажом.

– И до сих пор молчишь? – Майя всплеснула руками. – Рассказывай скорее!

Она молча, без комментариев выслушала рассказ о попытке адмирала вынудить старшую дочь к примирению. Только когда Дэн договорил, припечатала:

– Старый дурак. Будем надеяться, что Делия Кеклингтон его простит. Пойдём спать, милый, что-то я устала…