ГЛАВА 9, · в которой незнакомец, кажется, почти обретает имя
В клинике Полина задержалась надолго. Пока медики осматривали привезённого «Скорой помощью» человека, она отправилась в отведённую ему палату. Лейтенант Фаббри осмотрел сумку незнакомца и сложенные в неё вещи и огорчённо помотал головой.
– Ничего интересного, – сказал он. – Документов нет, бумажника нет, только личные вещи.
– Это я бы могла вам и так сказать, – пожала плечами Полина. – Собирала-то всё это я.
– Ну, я надеялся, может какой-то потайной карман в сумке… – в голосе лейтенанта слышалось некоторое уныние.
– Да ну, обычная вещь, массовое производство, к тому же – почти новая. Какие тут потайные карманы? А в пиджаке вы смотрели?
– Дядя смотрел, ничего не было. Но давайте посмотрим ещё раз, вдруг что-то он пропустил в спешке?
Пиджак был явно дорогим. Это чувствовалось по мягкости ткани, по тому, как она держала форму, несмотря на не слишком аккуратное обращение. Лейтенант потрогал металлическую пуговицу, потёр её рукавом, и она тускло блеснула.
– А ведь это серебро, пожалуй, – сказал он.
– Этикетка есть? – Полина потянула предмет исследований к себе. – Да, вот какой-то ярлычок, только очень уж вычурные буквы, трудно прочесть. Ман… Ман-фре-ди, – прочла она по слогам.
– Что-о? – у лейтенанта Фаббри аж голос дрогнул. – Дайте погляжу! – теперь уже он потянул пиджак. – Да, точно… Манфреди, с ума сойти.
– Это что, известная марка?
– Ого! Считается, что именно она шьют на заказ лучшие в мире клубные пиджаки. Не более двадцати четырёх штук в год. И новых клиентов берут только при наличии рекомендаций.
Фаббри тщательно расправил пиджак, повесил его на плечики и отряхнул от невидимых пылинок.
– Получается, что найдёныш наш не так-то и прост, а? – Полина тронула полу пиджака. – И у этого самого Манфреди можно узнать, для кого это шили? Постойте, тут что-то есть!
– Где?
– Вот здесь, в кармане вроде бы прощупывается…
Рука лейтенанта тут же нырнула в указанный карман.
– Пусто… – протянул он разочарованно.
– Дайте-ка!
Некоторое время они, сталкиваясь лбами, изучали подкладку со всех сторон. Наконец мисс Майнд сообразила.
– Надо посмотреть магически! Та-ак, вот здесь шов отличается… по-моему.
– Чем это он отличается? – ревниво спросил лейтенант.
– Тьма его знает, чем, по-другому выглядит в магическом зрении. Да посмотрите сами!
– Не люблю я это, – буркнул Фаббри, отворачиваясь. – У меня потом полдня голова болеть будет.
– Тогда поверьте мне! И дайте… ножик, что ли!
– Не дам! Ещё чего придумали, такой шедевр ножом портить! Надо аккуратненько, чуть подпороть…
Шумно выдохнув, Полина полезла в свою сумочку, покопалась в ней и достала маникюрные ножницы.
– Эти можно?
Снова две головы склонились над шедевром портновского искусства…
Длинные тонкие лезвия осторожно надрезали нитки, Полина потянула, и шов слегка разошёлся. Она запустила туда пальцы и пощупала.
– Хм-м… Чувствуется, словно бы очень плотный шёлк, но шуршит, как бумага.
– Во-первых, шёлк тоже шуршит, вот хоть на дамских бальных платьях, – авторитетно заявил лейтенант. – А во-вторых, есть особая бумага, она так и называется шёлковая, для важных документов. Финансовых, например. Давай, подпори ещё чуть-чуть и вытаскивай! Ой, простите, синьора…
– Да ладно, – великодушно махнула рукой Полина. – Можешь считать меня тётушкой. Восьмиюродной. И тет-а-тет называть на ты. Так, дай-ка я ещё тут подрежу…
Наконец то, что было старательно спрятано от чужих глаз, перед этими самыми глазами предстало. И это в самом деле оказался официальный документ, с печатями, которые засветились магией, подтверждающей подлинность, стоило лейтенанту произнести положенное заклинание.
– Оригинал, – кивнул он уважительно.
– Так что это?
– Погоди, дай разобраться! Так… Похоже, что это закладное письмо… давнишнее, датировано 2136 годом.
– Пятьдесят два года назад… – сосчитала профессор математики. – И что заложено?
– Да не хвост собачий, – откликнулся лейтенант, и в голосе его прозвучала гремучая смесь досады, злости и легкой зависти. – Ка’Обелерио.
– Что?!
– Каза семьи Обелерио, по-венециански – Ка. Палаццо, понимаешь?
– Понимаю. То есть, пятьдесят два года назад кто-то – кто, кстати? – заложил дворец, получив за это… что? Там указана сумма заклада?
– Так… «Настоящим подтверждаю, что я, Ансельмо Партечипацио, сын синьора Марко, выплатил Аньелло Обелерио двести восемьдесят семь тысяч дукатов золотом, получив в качестве залога Ка’Обелерио, дом с прилегающими строениями по адресу Дорсодуро, 1419, каковой обещаю вернуть самому Аньелло или же его потомкам, или же их доверенным лицам по первому требованию, но не ранее марта года две тысячи сто восемьдесят шестого. Ка’Обелерио должен быть возвращён в первоначальном виде, без каких-либо изменений во внешнем или внутреннем убранстве. Названный же Аньелло Обелерио обязуется вмнсте со всеми, носящими эту фамилию, покинуть Венецию и не возвращаться в город до срока истечения данного договора. Подписано в Венеции семнадцатого марта две тысячи сто тридцать шестого года, заверено нотариусом Джованни Вертуччи».
– Получается, что это не заклад, а договор аренды, – Полина встала и заходила по палате. – Слушай, но это же какая-то совсем смешная сумма за пятьдесят лет аренды дворца? Так, если смотреть на золото в куче – большая, а если разделить? Пять тысяч семьсот сорок дукатов в год?
– Ну да, не густо …
– Там явно были какие-то подводные камни, в этом договоре! Как бы это узнать? Договор же должен был где-то быть зарегистрированным?
Лейтенант Фаббри откинулся на спинку стула и выглядел ленивым и расслабленным.
– Должен. В канцелярии Дворца дожей. Но зачем?
– Как зачем?
– Это не наше дело, – сказал Фаббри твёрдо. – Не моё, не городской стражи и уж тем более – не ваше, синьора Разумова. Если найденный нами человек – один из Обелерио или их законный представитель, то после излечения он отправится в Венецию и потребует исполнения договора. А если дом ему не вернут, или вернут в ненадлежащем виде, в дело вступят власти Венеции. Но опять же, не городская стража Падуи, к которой я имею честь принадлежать.
Полина словно споткнулась об эти слова. Нахмурилась, хотела возразить… и вздохнула.
– Ну да, конечно. Ты… вы правы, синьор лейтенант. Я, пожалуй, пойду.
И, не слушая больше ничего, она вышла из палаты.
Возвращаясь домой, Полина думала сразу обо всём.
О безымянном пока бедном больном; о том, что заставило главу семьи Обелерио отдать свой дом на таких скверных условиях; о странном устройстве венецианской жизни; и как обидно было услышать от лейтенанта Фаббри «это не наше и не ваше дело»! Вот просто до ужаса обидно…
К обеденному времени она, конечно, опоздала: ресторан был закрыт, в лобби-баре еда была представлена орешками, оливками и прочими чипсами. Вернуться в город? Но это ж Лаций, здесь все приличные рестораны закрываются после обеда и открываются только к ужину.
– Да и ладно, – пробурчала Полина себе под нос. – Один раз не пообедаю, ничего со мной не случится. Даже не похудею.
Словно назло, в этот момент желудок её жалобно заныл.
Впрочем, когда Полина вошла в свой номер, она поняла, что не всё так печально в окружающей действительности. На столике у окна стояли какие-то тарелки, прикрытые блестящими колпаками-клош, пара бокалов, бутылка вина… Она приподняла одну из крышек: тонко нарезанная ветчина, оливки, какие-то маринованные овощи. Под другими оказался сыр, хлеб и даже пирожные.
– Так у нас тут пир! – Полина радостно потёрла руки. – Надо позвать леди Камиллу, и можно будет повторить следом за господином Кокнаром: «Лукулл обедает у Лукулла!» 23
Вино было хорошим, ветчина свежей, сыр – уместным, и дамы с наслаждением отдали должное всему, что пряталось под крышками-клош. Когда последняя оливка превратилась в косточку, Полина вздохнула.
– Как мало нужно человеку для счастья! Час назад я ужасно злилась на младшего Фаббри, а сейчас, пожалуй, готова его простить.
– Ну, тогда расскажите мне, что удалось узнать?
Описание всех деталей сопровождения незнакомца в падуанскую клинику заняло немало времени. Камилла слушала внимательно и вопросов не задавала, только помечала что-то в маленьком блокнотике. Когда Полина завершила свой рассказ, леди Камилла постучала карандашиком по странице блокнота и задумчиво сказала:
– Странная история. Очень в венецианском духе, но странная даже для этого города. Если наш найдёныш и в самом деле принадлежит к семейству Обелерио, то проверка аурограммы может ничего и не дать. Как вы знаете, в Лации фиксируют аурограммы и отпечатки пальцев только тех, кто преступил закон, а порядочные граждане остаются в стороне. А вот пиджак…
– Думаете, его могут помнить в мастерской?
– Уверена. Манфреди знает всех своих клиентов в лицо, по имени, по ткани костюма и предпочитаемому фасону. Он великий мастер.
– Ну и хорошо, – Полина совсем успокоилась. – Завтра или послезавтра съезжу к нему в клинику, если пришёл в себя – отдам «Декамерон» и шекспировские трагедии, пожелаю здоровья… и всё!
– Кстати, я бы с удовольствием составила вам компанию, – улыбнулась Камилла. – Падуя чудесный город, его надо смотреть обязательно!
– Тогда нужно всякие процедуры перенести на пораньше…
Пожав плечами, Камилла дёрнула за витой шнурок, который Полина даже и не замечала. Не прошло и пары минут, как в дверь номера постучали. На пороге стоял молодой человек в форменном кителе с блестящими пуговицами. Камилла быстро написала записку и попросила отнести её в термальный центр, на ресепшен. Когда рассыльный удалился, Полина потрогала сонетку.
– Это что, можно вызвать кого угодно?
– Почти. Один звонок – горничная, два – рассыльный, три – официант, дальше по обстоятельствам. Кстати…
И она трижды потянула за шнур.
Почти мгновенно появился официант в белой куртке, забрал тарелки и бокалы. Леди Камилла сказала неожиданно:
– Я поняла, что в моём гардеробе остро не хватает шёлкового платка. Каре 24, представляете себе?
– Большой, квадратный, яркий.
– Именно так! И я намерена его купить. Вы со мной?
– С вами, – решительно ответила Полина. – У меня подруга такой просила. Кстати, – она прикусила губу и огляделась. – Потом, когда вернёмся, я кое-что расскажу. Только не знаю, важно ли это.
На самом деле идти снова на улицу ей не слишком-то хотелось: найденный незнакомец, поездка в клинику, странный документ, спор с лейтенантом Фаббри – всё это слиплось в большой и тяжёлый ком, давивший, кажется, и на душу, и на мысли. Но поговорить с леди Камиллой было куда важнее, чем растянуться на кровати и подремать в своё удовольствие. Хотя бы потому, что разговоры с этой немолодой дамой удивительным образом прочищали мозги и расставляли по должным местам все сведения.
Городок был невелик, и какие-то магазины и лавки в нём наблюдались только на трёх улицах: главной, виа Терме, и двух совсем узеньких, пересекающих главную. Названия этих двух… не улиц даже, а переулков – Полина так и не запомнила. Да и зачем? Выбор был невелик: пойти направо или налево.
– Жаль, что мы не поискали такой платок, когда были в Венеции, – сказала она, посмотрев в обоих направлениях. – Не уверена, что здесь найдётся шёлк.
– Не найдётся, значит, просто погуляем, – леди Камилла пожала плечами, увлекая Полину к понравившейся ей витрине.
Удивительно, но платки они нашли. Каре – классическое, правильного размера, из тонкого, но плотного шёлка, с ярким рисунком. Леди Камилла, подумав, купила их даже три, пояснив при этом:
– Синий с белым – для вечера в женской компании. Ало-золотой – если нужно быть неотразимой. А декадентский сиренево-зелёный на всякий случай.
– Действительно, разумно, – согласилась Полина.
Она остановилась на одном, универсальном, в осенних золотисто-рыжих тонах, для себя, и с силуэтом льва над раскрытой книгой – для Марины.
Покупки были отправлены в отель, и Полина предложила:
– Давайте сядем вон там, на веранде, и съедим мороженого. Вы же не замёрзли пока?
– Вопрос считаю неуместным, – ответила леди Камилла, приподняв бровь. – Я не так стара, чтобы мёрзнуть при плюс двадцати градусах.
– Пришло ли письмо от аббатисы? – спросила Полина, когда в креманках показалось дно.
– Нет, – Камилла покачала головой. – По-видимому, она решила отказаться от своей идеи использовать мои возможности. Ну, или нашла свои собственные.
– Я вот ещё о чём подумала… Слишком много непонятного скопилось в этом маленьком городке в одно и то же время.
– Статуэтка и связанная с ней просьба аббатисы, лже-Эшенбахи, незнакомец в закрытом отеле, – перечислила леди Камилла. – Что-то ещё?
– История семейства Эшенбахов, которую раскопала моя подруга.
Полинин недолгий рассказ леди Камилле слишком уж интересным не показался.
– Может не иметь вообще никакого отношения к происходящему, – пожала она плечами. – Ещё варианты?
– Давнее знакомство Оттоленги и аббатисы, – добавила Полина. – То, что Оттоленги согласился петь в «Ла Фениче», хотя этот смешной маленький человечек, его аккомпаниатор, импресарио и секретарь, уверял, что никогда больше. Мы здесь всего несколько дней, а непонятностей хватило бы на долгие недели!
– Дорогая моя, но ведь все эти непонятности никак не связаны ни с вами, ни со мной!
Полина задумчиво поводила ложечкой в остатках растаявшего мороженого.
– А вот и не знаю… Мы ведь с вами не в первый раз оказываемся в ситуации, когда события закручиваются рядом с нами. Возможно, вы или я…
– Или мы вдвоём! – добавила леди Камилла.
Полина энергично кивнула.
– Или мы вдвоём, да! Действуем на ситуацию, как… как центры кристаллизации на раствор. Понимаете?
– Вполне. Да, это возможно. Вас это смущает?
– М-м-м… Пожалуй, нет, – Полина подумала, потом снова кивнула. – Наверное, немного пугает, потому что процесс неуправляемый. Но отойти в сторону я не готова.
– Ну, значит, придерживаемся прежней договорённости: не вмешиваемся, а наблюдаем. Ну, и помогаем иногда… – Камилла встала и повесила сумочку на локоть. – А теперь идёмте в отель. Помнится, в плане был отдых и сборы на ужин!
Письмо от аббатисы всё-таки пришло. Оно ждало леди Камиллу на ресепшен.
Прочитав несколько строк, написанных чётким красивым почерком, Камилла сложила письмо, кивком поблагодарила портье, передавшего ей конверт, и за локоть увлекла Полину в сторону лифта.
– Загадочная Джиролама просит нас приехать в монастырь, – сказала она негромко. – Завтра. И ни слова не говорит о том, зачем нам туда ехать. Что думаете?
Полина прикусила губу.
– Вряд ли нам может грозить опасность?
– Думаю, нет.
– Может быть, там что-то случилось? Не такого уровня событие, чтобы вызывать городскую стражу, но что-то… неприятное. Или непонятное. И я думаю, что… кхм… Джиролама хочет с вами посоветоваться.
– Почему со мной?
– Хотя бы потому, что через две недели вы уедете и увезёте с собой всё сказанное. Мы с вами здесь чужие, а значит, в клановой игре венецианских патрициев не стронем ни одну чашу весов. Мне кажется, стоит поехать. Обсудим это за ужином!
С этими словами Полина открыла дверь своего номера.
***
Вечером, собираясь на ужин, Полина подкрашивала ресницы и размышляла обо всём сразу.
Мысль о незнакомце, лежащем на больничной койке, перетекла к лейтенанту Фаббри и найденному ими документу. От документа размышления переключились на странности венецианских обычаев, оттуда на театр «Ла Фениче», ну, а от оперы уже прямая дорога прорисовалась к Карлу Оттоленги.
«Вот интересно, – думала Полина, сосредоточенно расчёсывая бровь специальной щёточкой. – Никак не могу понять, Карл всякие знаки внимания мне оказывает по привычке, просто потому что я по возрасту подхожу? Или я ему и в самом деле интересна? Разумеется, из этого ничего не может выйти, у меня осталось меньше двух недель от отпуска. С другой стороны… – она посмотрелась в зеркало и кивнула, удовлетворённая. – С другой стороны, это почти две недели, и я собираюсь получить максимум удовольствия от этих приключений!».
Сегодня Полина устала, вечер был прохладный, и она надела брючный костюм серо-сизого цвета, от которого глаза её выглядели, словно грозовые тучи. Волосы оттенка тёмной бронзы скрутила в небрежный пучок, выпустив единственный локон слева, снова погляделась в зеркало и сочла, что для ужина в провинциальной гостинице выглядит достойно.
– Как вы думаете, синьор Оттоленги и сегодня поёт в «Ла Фениче»? – спросила леди Камилла, когда они спускались в ресторан.
Полина пожала плечами.
– Увидим! – ответила она равнодушно.
Метрдотель с поконом провёл их к столу и поставил рядом ведёрко с бутылкой во льду.
Леди Камилла подняла бровь, и он поспешил пояснить:
– Синьор Оттоленги не будет присутствовать на ужине, он поёт сегодня в «Фаусте». Он просил передать вам вот это письмо и просьбу, если возможно, пригубить просекко в половине девятого.
Камилла вскрыла конверт и достала записку. Прочла, чуть улыбнулась и передала листок бумаги Полине. Вот что там было написано: «Драгоценные синьоры, сегодня я пою Мефистофеля после десятилетнего перерыва. Если будет на то ваше желание, выпейте за мой успех! Альфредо клялся, что подаст лучшее просекко из всех, существующих в этом мире. Надеюсь завтра увидеть вас». Лихой росчерк завершал послание.
Полина посмотрела на часы: десять минут девятого.
– По-моему, мы можем исполнить эту просьбу, – улыбнулась она. – Тем более, что в успехе исполнения я не сомневаюсь ни на минуту.
Когда Альфредо отошёл, леди Камилла сказала:
– Оттоленги завтра пожелает ехать с нами.
– Ну, если у аббатисы секретный разговор, то я отвлеку нашего певца, а вы узнаете, что именно ей нужно. Но отчего-то мне кажется, что Оттоленги не помешает, да и его аккомпаниатор может оказаться полезным.
– Вы что-то заметили в прошлый раз?
– Вовсе нет! Просто… считайте это предчувствием.
И Полина с аппетитом принялась за пасту с ракушками вонголе.