ГЛАВА 10, · в которой аббатиса рассказывает о своих неприятностях

Камилла оказалась права: хотя они и собирались выехать не поздно, однако после процедур нужно было позавтракать, потом принять душ и одеться, высушить волосы… В общем, дамы спустились в лобби отеля, чтобы вызвать экипаж-такси, уже ближе к одиннадцати. И, разумеется, Оттоленги вместе с Вернером были там, пили кофе и что-то негромко обсуждали. Таким образом, совершенно естественно в монастырь отправилась вся компания.

Когда за окнами замелькали уже знакомые виноградники, Полина спросила:

– Как вчерашний спектакль, успешно? Мы честно выпили по бокалу просекко в положенное время.

– Благодарю вас! – Карл неожиданно взял её руку и поцеловал пальцы, после чего продолжил, не отпуская. – Удачный состав, с ними комфортно было петь. Знаете, бывают исполнители, которые изо всех сил стараются перетянуть на себя внимание. Вот был случай…

И он стал рассказывать забавную историю о том, как пел в «Турандот», поставленной в Бейдзине, столице Империи Чинь.

Аббатиса, судя по всему, гостей ждала: ворота перед их экипажем распахнулись мгновенно, и незнакомая молоденькая монахиня провела их к зданию, которое в прошлый раз они не посещали. Распахнула перед ними дверь, чуть поклонилась и исчезла.

– Добрый день!

В кабинете было полутемно после яркого солнца, и Полина не сразу узнала женщину, поднявшуюся им навстречу. А когда узнала, тихо ахнула: мать Октавия, она же Джиролама, осунулась и была бледна, да и синева под глазами не добавляла красоты.

– Спасибо, что приехали, экселенца, – продолжала говорить аббатиса. – Я прошу прощения за мой… крик о помощи, но…

– Я всё понимаю, – прервала её леди Камилла. – Вы хотите поговорить вдвоём? Тогда мои спутники прогуляются по саду.

– Нет-нет! Ничего секретного нет, просто непонятная неприятность. Пойдёмте!

Небольшое здание, к которому вела их аббатиса, внешне почти ничем не отличалось от других построек монастыря: такой же грубо обработанный песчаник, крыша из красной черепицы, небольшие окна. Располагалось оно в дальнем конце сада, за розарием, за пасекой, за какими-то непонятными службами, и примыкало к красноватой скале, уходящей высоко вверх. Справа и слева от скалы так же вверх стремились террасы с виноградниками.

Аббатиса выудила из кармана своей белой рясы большой ключ, отперла дверь и приложила к замку ладонь, пояснив:

– Сюда допускаются только те, кому лично я дам доступ. Сейчас таких сестёр трое. Входите, прошу вас.

Внутрь вели ступени, но не вверх, а вниз. В большой комнате было прохладно и полутемно. Аббатиса хлопнула в ладоши, зажглись неяркие фонари, и Полина разглядела четыре больших стола, лавки возле них, а в глубине зала – высокую деревянную стойку и несколько бутылок на ней.

– Это наш зал для дегустации вина, – пояснила мать Октавия. – Пойдёмте.

Она отперла очередную дверь, тяжёлую, из толстых потемневших досок, с коваными петлями. Следующий зал находился ещё на несколько ступенек ниже, и здесь уже окон не было. Зато были каменные пол и стены, и ряды бочек с непонятными буквами и цифрами.

– Ой, я поняла! – воскликнула Полина, и зажала рот, таким гулким получилось эхо. – Вот эти цифры обозначают год, когда бочку заложили, да? Вот… два года назад, три… а вот этой целых двенадцать лет, 2176 год. Я права?

– Да, синьора. В бочках наше вино. С ним-то и произошла… неприятность.

– Какого рода? – леди Камилла с интересом оглядывалась, но, задав вопрос, посмотрела прямо в лицо аббатисе.

Та не отвела взгляд, но и не ответила сразу, лишь через несколько секунд.

– Понимаю, что моё беспокойство может показаться вам… чрезмерным, – сказала она. – Но прежде, чем я расскажу дальше, попрошу вас дать магическую клятву о неразглашении.

Леди Камилла усмехнулась.

– Ну, в своё время я давала этих клятв столько, что за ними меня саму не разглядеть… Хорошо, я готова.

– Я тоже, – без тени сомнения присоединилась Полина.

Оттоленги помолчал, окинул взглядом бочки, посмотрел куда-то в глубину подвала, туда, где дальняя стена терялась в темноте, потом сказал:

– Да, хорошо. Майлз?

Аккомпаниатор помотал головой.

– Пожалуй, я пас. Человек я болтливый, соскочит с языка лишнее… Нет, если не знаю ничего, так и не расскажу. Подожду вас на улице, на солнышке.

Тяжёлая дверь, скрипнув, закрылась за ним, отрезая все уличные звуки.

Когда клятва была дана и принята, аббатиса, вздохнув, начала рассказывать.

– Строго говоря, мы с вами находимся не в подвале дома. Это пещера внутри той самой скалы, которая над офисом винодельни возвышается. Туда, вглубь, уходит ещё один зал, а за ним несколько коридоров. Ну, это уже настоящие катакомбы, и я вас в них не поведу. В том дальнем зале мы храним самые старые и ценные вина, а также граппу и бренди. А здесь, – она повела рукой, – справа красные вина, слева белые. Красные с выдержкой до пятнадцати лет, белые – до пяти. Пойдёмте!

Мать Октавия чиркнула спичкой и зажгла масляную лампу. На недоумённый взгляд Оттоленги она пояснила:

– Магическое воздействие портит вино. Особенно – вино выдержанное. Поэтому здесь, в хранилище, мы магией не пользуется, особенно рядом с бочками и стеллажами с бутылками.

– А как же мы давали клятву? – влезла с вопросом Полина.

– Клятва берёт от трёх до пяти единиц резерва, это допустимо. А вот магический фонарик требует уже десять-пятнадцать. Конечно, это не обязательно скажется на качестве вина, но лучше не рисковать. Итак, прошу вас следовать за мной.

Они прошли несколько шагов по неширокому проходу меж бочек, которые сменились стеллажами. На полках наклонно, чуть вниз горлышком, были уложены запылившиеся бутылки. Аббатиса остановилась у одного из стеллажей и подняла повыше фонарь.

– Вот это вино, «Фиоре дель Эуганее», выдерживалось в бочках восемнадцать месяцев, и ещё два года в бутылках. Достойное вино, и очень хороший был год, – она чуть вздохнула. – Мы должны были поставить сто двадцать бутылок этого вина на свадьбу… очень важных синьоров. Было согласовано всё, организаторы вино продегустировали и согласились именно на него. Мы получили оплату, но… поставить его не сможем. Вино испорчено.

– Бутылки кажутся мне нетронутыми, – низкий голос Оттоленги как-то так отразился от каменного потолка и стен, что у Полины, кажется, на загривке шерсть встала бы дыбом, если бы имелась.

– Эти и нетронуты. Мы вскрыли три бутылки, выбранных произвольно, и во всех трёх одно и то же.

– Вы не сказали, что же именно не так? Прокисло, пахнет плесенью, привкус пробки, ацетон? – леди Камилла нахмурилась. – Вы проводили исследования?

«Откуда она всё это знает? – Полина смотрела на подругу с некоторым ужасом. – И что я вообще тут делаю? Решать дифференциальные уравнения и рассчитывать формулу заклинания никому не понадобится, а больше я ничего не умею…»

– Мы исследовали, разумеется, – теперь нахмурилась мать Октавия. – Нет-нет, никакого ацетона, вообще неподобающих веществ в составе. Но… Во-первых, чувствуется лёгкий аромат перезрелого винограда. Это бывает, если гроздья не собрали вовремя, но у нас такого не было никогда! А во-вторых… понимаете, оно плоское. Вот бывает такое, если делать вино из неподходящего винограда, собранного на бедных почвах. Нет оттенков, нет глубины. Разве что на глинтвейн такое, да и то, – она махнула рукой. – Если хотите, можно открыть и попробовать?

– Нет, спасибо, не стоит. Мне…, – леди Камилла посмотрела на Оттоленги; тот кивнул, и она продолжила. – Нам понятна ситуация. Но чем мы можем помочь?

– Вы же понимаете, тут не с чем обратиться в городскую стражу? Ну вот, а выяснить, как это произошло и кто тому виной, необходимо. Сейчас мы потеряем несколько тысяч дукатов вместо солидной прибыли, но не потеряем клиента, – аббатиса вздохнула. – Разумеется, я распорядилась заменить испорченное вино хорошим, более дорогим. Если это повторится, монастырь… не выживет.

Оттоленги покачал головой.

– Я повторю вслед за экселенцей: почему мы?

– Потому что в леди Камилле я заметила некоторые черты парадоксального мышления, – ответила аббатиса. – Кое-кого спросила, кое-что узнала, кое-что просчитала. Мне кажется, эту загадку вы сумеете разгадать. И потом… вы здесь чужие, – она вздёрнула подбородок. – Вы уедете через две или три недели, и не будете вариться в венецианском котле. Я не могу себе позволить, чтобы о качестве здешнего вина пошёл хотя бы слух. Тень слуха. Понимаете?

– Возможно… – задумчиво ответила леди Камилла. – Вы понимаете, синьора, что мы не можем ответить сразу?

– Разумеется. Буду ждать от вас известий.

Камилла рассмеялась, и снова каменные своды подвала загадочно исказили звук.

– О нет, нам не нужны дни, чтобы принять решение, не правда ли, дорогая? Мы… погуляем в вашем саду и поговорим. А потом вернёмся сюда.

Сад цвёл. Пчёлы, пока не очень многочисленные, деловито жужжали на цветах распускающихся яблонь и вовсю уже цветущих вишен, и Полине показалось, что этот ровный, чуть слышный звук как-то выравнивает мысли, приводит их в порядок.

Молча они прошли по дорожке между деревьями до поворота к пасеке. Полина остановилась и спросила:

– Итак, что скажете, Камилла? Или вы, как главнокомандующий, выскажетесь последней?

– Хм… пожалуй, так я и сделаю, – она повернулась к Оттоленги. – А ваше мнение, Карл?

– Не знаю, право. Зачем вам это? Тратить драгоценные дни отдыха на какую-то глупость, копаться не пойми в чём ради совершенно чужого человека…

– Ну, вам-то она не чужая, не так ли? Вы её назвали по имени, когда увидели здесь несколько дней назад. Джирола-ама… – протянула леди Камилла, глядя куда-то вдаль.

– Мы были знакомы очень давно и очень недолго, – ответил Оттоленги неохотно. – Двадцать два года назад состоялся мой дебют в «Ла Фениче», и они сразу предложили мне годовой контракт. А Джиролама была в театре режиссёром-постановщиком, она ведь закончила Джульярд25.

– Разве в Джульярде есть и режиссёрский курс? – удивилась Полина.

– Был как раз в те времена.

– И почему же она ушла из театра? – у леди Камиллы явно были какие-то сведения.

По её сузившимся глазам Полина поняла, что та что-то сопоставляет, прикидывает и делает выводы, и всё это за то краткое мгновение, которое Оттоленги промедлил с ответом.

– Тогда… произошла странная история, – неохотно сказал он. – Один из ведущих исполнителей, Руджеро Басси, баритон, исчез после спектакля. Он пел Дон Жуана, а мне тогда впервые доверили партию Лепорелло.

– И что? – поторопила его Камилла.

– И ничего! После того, как Дон Жуан вместе со своим врагом провалился в люк на сцене, Басси пошёл в свою гримёрную. Его костюмер уже ждал, грог варил… Пахло за кулисами немилосердно! Но до гримёрки Басси не дошёл. Я видел, как его остановил один из капельдинеров и передал записку. Руджеро прочитал, выругался и почти побежал к служебному выходу. На этом всё, больше его не видели.

– Очень романтично, но при чём тут наша аббатиса? Даже если она была режиссёром…

– Да при том, что за несколько дней до своего исчезновения Басси сделал ей предложение – честь по чести, с кольцом. И получил отказ, – Оттоленги смущённо потёр нос. – У нас был с Джироламой роман в самом разгаре, понимаете? Отчего-то она вбила себе в голову, что с Басси что-то случилось скверное, и случилось из-за её отказа. Доработала до конца контракта и ушла в монастырь послушницей. Как-то так вот…

Полине ужасно хотелось хмыкнуть и спросить ехидно, не перечитал ли уважаемый певец дамских романов худшего сорта? Могучим усилием воли она сдержалась… Леди Камилла сдерживаться не стала.

– Глупости, – произнесла она жёстко. – Не в средние века живём. И в любом случае вся эта… оперетта не имеет никакого отношения к происшествию в винодельне. Что вы скажете, моя дорогая?

– Я считаю, что расследование этого происшествия разнообразит наш отпуск, – ответила Полина, копируя суровый тон подруги. – В конце концов, на Корфу 26 мы участвовали в расследовании нескольких преступлений, и это нисколько отдыху не помешало!

– Согласна с вами, – кивнула леди Камилла. – Что ж, значит, возвращаемся к настоятельнице и сообщаем, что мы согласны попробовать помочь ей. Раз вы самоустраняетесь, – улыбнулась она синьору Оттоленги, – вы пока вполне можете подышать свежим весенним воздухом. Говорят, он полезен для певческих голосов.

– Мне кажется, это было бы неразумно, – широко улыбнулся тот. – В ваш дуэт нужно добавить долю трезвого расчёта…

– За расчёты у нас отвечает мисс Майнд, – отрезала Камилла. – Вряд ли вы можете тягаться в этом с кембриджским профессором математики!

– Ну, тогда я готов быть техническим работником. Подавать патроны и амулеты!

Не выдержав, Полина рассмеялась. Леди Камилла, какое-то время крепилась, кусая губы, но наконец улыбнулась и она. Мир был восстановлен, и трое непрофессиональных сыщиков отправились выяснять подробности преступления.

Пройдя несколько шагов, леди Камилла остановилась, и улыбка стёрлась с её лица.

– Давайте договоримся о плане действий. Для начала я хочу выяснить, кто точно имел доступ к подвалу, и получить возможность допросить их. Ваши предложения?

– Нужно попытаться узнать, кому выгодно разорение монастыря, и почему, – предложил Оттоленги. – Я могу попытаться поговорить с монсиньором Гвискарди27, старый лис мне благоволит с тех пор, как я поддержал его племянницу, дебютировавшую в Нувель-Орлеане.

– Это отличная мысль, – кивнула леди Камилла. – Я знакома с этим толстым хитрецом, но весьма отдалённо. Когда вы сможете быть в Венеции?

– Тут вопрос не в том, когда я смогу поехать в Венецию, – усмехнулся Оттоленги, – а в том, когда монсиньор меня примет. Сейчас скажу Майлзу, пусть свяжется с его секретарём и договорится.

– Отлично. А что скажете вы, Полин?

Полина сорвала травинку и сунула в рот стебелёк, из-за этого голос её звучал невнятно.

– Честно говоря, у меня нет идей. Пока что эта история кажется мне примерно столь же достоверной, как… – она хотела сказать, «как история ухода Джироламы в монастырь, рассказанная Карлом», но сжалилась над певцом. – Как карнавальный костюм. Вам показывают роскошное платье и маску, но они могут скрывать под собой старуху, мужчину или вообще не человека, а эльфа, например.

– Эльфа можно отличить по манере двигаться, – возразил Оттоленги.

– Это неважно, – Полина отмахнулась. – Я же о другом: о недостоверности известных нам сведений.

«И ещё о том, что мне отчего-то не даёт покоя тот человек, который скрывался в заброшенной гостинице, – додумала она. – Могут ли быть связаны эти два персонажа, загадочная монахиня и человек без имени? Могут ли они быть из одной пьесы?».

– Тогда так: спрашивать буду я, вы – записывать, а Карл хмуриться и крутить ус.

Рука Оттоленги невольно потянулась к несуществующим усам, он приосанился и сделал строгое лицо.

– Отлично! – восхитилась Полина.

– Ну, не зря же меня всегда хвалили за сценическое мастерство! Голос – это то, что боги дали, а вот играть роль не каждый сумеет…

Майлз Вернер по-прежнему смирно сидел на скамеечке, жмурился на солнце и вид имел совершенно счастливый.

– Даже жалко его дёргать, – приостановился Оттоленги. – Но деваться некуда. Майлз!

Пока он, отведя Вернера в сторону, вполголоса давал ему инструкции, леди Камилла повернулась к Полине.

– Отчего-то мне не даёт покоя история Джироламы, рассказанная нашим великим басом, – сказала она.

– Да ну, по-моему, сущая ерунда! Какой-то сюжет из плохого либретто, смесь «Сельской чести» и «Риголетто», и всё это разбавлено страданиями какой-нибудь дамы с камелиями. Я понимаю, конечно, что синьор Оттоленги среди этих сюжетов живёт, но всё равно…

Камилла покачала головой, но ничего не ответила. Да и не могла бы, потому что Вернер уже закивал и потянул из кармана коммуникатор, а Оттоленги вернулся к своим спутницам.

– Ну что, нас ждут бочки, бутылки и загадочные изменения в самом загадочном из продуктов, созданных разумными?

И он распахнул перед дамами тяжёлую деревянную дверь, ведущую в винодельню.

Мать-настоятельница ждала их, занимаясь самым что ни на есть прозаическим делом: она мыла бокалы. Вернее, не совсем так: мылись и ополаскивались они магически в двух больших металлических раковинах, которые ранее скрывались за раздвижной стеной, а сама аббатиса выуживала мокрые бокалы из воды и тщательно вытирала мягким полотенцем.

– А сушить магически не быстрее будет? – тут же спросила Полина.

Просто она очень, очень не любила мыть и вытирать посуду.

– Быстрее, – кивнула аббатиса, не прекращая своего занятия. – Но хуже. Бокалы должны сверкать, а этого можно добиться только вручную. Почему, вы думаете, любой бармен в свободное время перетирает стекло?

– Никогда не интересовалась этим… – пожала плечами Полина. – Помочь вам?

– Ну-у… а вы сумеете?

Она выдала неожиданной помощнице чистое полотенце и посмотрела на леди Камиллу.

– Вы уже приняли решение?

– Да. Мы попробуем вам помочь, но, как вы понимаете, у нас будет много вопросов.

– Спрашивайте, – разрешила аббатиса. – Если на что-то не смогу ответить я, значит, позову сестёр.

– Хорошо… Синьор Оттоленги, поскольку мисс Майнд занята, записывать придётся вам.

– Да, конечно! Э-э-э… Мать Октавия, у вас найдётся листок бумаги и магическое перо?

Всё требуемое нашлось, конечно, и Карл устроился за одним из дегустационных столов, преданно уставившись на двух женщин, готовых к разговору.

– Вы говорили, матушка, что, кроме вас, ещё три сестры имеют доступ сюда, в винные подвалы, – начала леди Камилла.

– Совершенно верно. Мария Эстелла, Франческа и Элена. Самая старшая среди них – Элена, она энолог по образованию и призванию, – аббатиса скупо улыбнулась. – Сюда, да и вообще в монастырь, Элена попала только потому, что здесь выращивалась интересовавшая её лоза.

– То есть, в первую очередь именно эта сестра должна была понять, что не так с вином?

– Да-а… Но здесь дело в том, что она отсутствовала довольно долго, почти три недели, и вернулась… ну да, два дня назад. Собственно, накануне вашего первого визита сюда, в монастырь.

Полина, натирая очередной бокал до неземного сияния, задумалась, может ли быть связано недавнее

возвращение сестры Элены и странное исчезновение лже-баронессы. «Не стоит забывать, что post hoc non est propter hoc 28, – строго сказала она себе. – Фальшивая баронесса фон Эшенбах вряд ли связана с монахиней, сто лет просидевшей под виноградной лозой и ничем иным в мире не интересующейся. Но проверить надо!»

Между тем леди Камилла продолжала допрашивать аббатису, и чем дальше, тем сильнее этот процесс можно было определить словом «потрошение».

– Значит, сейчас сестра Элена здесь, в монастыре.

– Да, должна быть.

– Очень хорошо, – леди Камилла удовлетворённо кивнула, и Оттоленги сделал пометку на исписанных им листах. – А что вы скажете об остальных?

– М-м-м… Мария-Эстелла с нами совсем недавно, собственно, она была пострижена каких-то полгода назад. До этого три года была послушницей, сперва в монастыре святой Авеллии, а потом здесь. Эта сестра к производству вина не имеет отношения, но зато она прекрасный бухгалтер, – аббатиса перевела дух и спросила. – Быть может, вы хотите чего-нибудь? Воды, вина?

Леди Камилла глянула на Полину, на Карла, затем повернулась к настоятельнице и прищурилась:

– Пожалуй, мы бы попробовали то самое вино, о котором говорим всё время. Это возможно?

– Сколько угодно! – с горечью усмехнулась аббатиса. – Пробуйте, пейте, и даже можете с собой взять. Если захотите. Одну минуту!

Она скрылась за дальней дверью и почти сразу вернулась, неся две запылённых бутылки. Поставила их на стол, небрежно обтёрла и пальцем выманила из одной пробку. Рядом с бутылкой возникли четыре сверкающих бокала, и Оттоленги разлил вино. Полина попробовала…

«Ну, вино… Ну, не фонтан, конечно, но, если бы меня не предупредили, я бы в жизни не сказала, что оно какое-то не такое!» – подумала она и пригубила ещё раз. На втором глотке её уверенность поколебалась, на четвёртом Полина отставила бокал и спросила:

– А воды можно?

– Вот! – воскликнула аббатиса. – И вы почувствовали, что с вином неладно! А ведь вы не энолог, правда?

– Совсем даже нет, – ответила Полина чистосердечно. – Но здесь, – и она ткнула пальцем в бутылку, – и в самом деле что-то не так. Скажите, а мага-алхимика вы не вызывали, чтобы обследовать?

Спросила, и сразу поняла: нет, не вызывали. И не вызовут, упираться будут до последнего, потому что они с Камиллой уедут и не станут источником сведений, а местный алхимик или проболтается, или продаст информацию.

Аббатиса поморщилась.

– Не было необходимости, – сказала она неохотно, и Полина почувствовала гордость за свою прозорливость. – Сестра Козима…

– Та, что занимается пасекой? – леди Камилла шевельнула бровью

– Да, именно она. Так вот, сестра Козима по первому образованию как раз алхимик. Правда, вином она не занималась, специализировалась на разработке лекарственных настоек, но уж первичный-то анализ сделать под силу и лаборанту, а не только докторессе.

«Ой! – Полина прикусила губу. – Хорошо, что я не успела высказать вслух свои догадки…»

– И что сестра Козима сумела обнаружить?

Аббатиса начала говорить, и Полина немедленно оглохла.

Этот недостаток обнаружился у неё ещё в пятом классе средней школы, когда они начали изучать химию: всё, что касалось веществ, их преобразований, химических формул и задач, вызывало у неё страшнейшую панику с самыми неприятными последствиями, от затыкания ушей и визга до повышения температуры к сорока градусам. Проблему надо было решать, и родители юной Аполлинарии, уже тогда считавшейся математическим гением, добрались до самого верха. Нет, не до министра, а куда выше, до великого князя Григория Александровича, курировавшего всё образование в Царстве Русь. И получили разрешение для своей дочери исключить из школьного курса химию, с заменой её четырьмя дополнительными часами математики в неделю…

С возрастом Полина научилась выключать слух немедленно, как только рядом с ней начинали говорить о химии. Выключила она его и сейчас. Потом встала со скамьи, прошла в дальний конец зала, к небольшим бочкам, надписанным загадочными знаками, и стала их разглядывать. Что-то здесь было не так. Это «не так» она заметила ещё раньше, когда протирала бокалы, но никак не могла с того места, где сидела, понять, что режет ей глаз.

Бочки… все одинаковые, тёмные и матовые, с чёрными обручами. Длиной чуть меньше метра, почти такая же в самой широкой части. Пахнет… она принюхалась: чуть-чуть пахнет корицей и гвоздикой. Надписи, сделанные чётким шрифтом, были нескольких видом, отличаясь цифрами – Полина поняла, что это дата закладки, – но глаз это не резало. Так что же? Ещё раз она прошла вдоль ряда, и наконец поняла, что ей мешает: пробка в одной из бочек была не тёмная, а светлая. Кроме того, она торчала на пару сантиметров больше.

– И что бы это значило? – спросила Полина сама у себя. – Так, судя по надписи, это то же самое «Фиоре дель Эуганее», о котором говорила аббатиса. Только собранное прошлой осенью, молодое. И кому оно могло понадобиться, и зачем?

Она вернулась к столу, где напротив друг друга сидели аббатиса и леди Камилла. Обе они молчали, и Полина с облегчением констатировала, что обсуждение химических деталей, кажется, завершилось. Оттоленги, исписавший уже несколько листов, сейчас развлекался рисованием профилей на полях.

– У меня вопрос, даже два! – сказала Полина. – Первый – вы не рассказали о третьей монахине, имевшей доступ в погреба, о сестре Франческе. Второй – про вон те бочки, что в них, и что вы с их содержимым будете делать?

– О сестре Франческе, ну да… – аббатиса сдвинула брови. – В ней, собственно говоря, нет ничего необычного. Сестра Франческа приходит сюда практически ежедневно, чтобы убраться. Протирает полы, моет бокалы… Раз в две недели она натирает специальным средством поверхность столов. Перед приездом посетителей достаёт и нарезает сыр и хлеб, который мы подаём при дегустации. Такие хозяйственные, совершенно обычные обязанности.

– Понятно… А о ней самой что скажете?

– Да знаете, и сказать-то нечего. Она пришла года два назад откуда-то с юга Лация, из Кампаньи. Из монастыря Великой Матери в Салерно. Медики рекомендовали её более мягкий климат, она аллергик. Франческе сорок два года, из семьи торговцев, магии нет, образование – только школа. Постриглась в двадцать шесть лет после смерти родителей. Собственно, это всё…

– Постриглась в двадцать шесть лет? – покачала головой леди Камилла. – И замужем не была?

– Боюсь, это было бы… затруднительно, – ответила аббатиса с некоторой неловкостью. – Сестра Франческа нехороша собой, у неё большое родимое пятно на правой щеке и части подбородка.

– Это же легко лечится магически! – вырвалось у Оттоленги. – И не так уж дорого!

– Родители девушки, точнее, отец, считал, что магическое или хирургическое изменение внешности есть грех, и запретил операцию.

– Какой… любящий папаша, – прошипела Полина.

Аббатиса развела руками.

– Увы, бывают и такие, и чаще, чем хотелось бы, – она вздохнула, потом слегка нахмурилась. – А что вас заинтересовало в тех бочках?

– Пойдёмте, покажу!

На продемонстрированные Полиной несообразности мать-настоятельница только пожала плечами.

– Это молодое вино, оно только вызревает. И пока никто, даже самый опытный энолог не сможет точно сказать, будет ли оно хорошим, отличным или вовсе великим.

– Но пробку вынимали! Зачем? Разве в процессе созревания вино пробуют?

– Пробовать – нет, не пробуют, но анализы могут брать. Тем более, что возникли сомнения… – аббатиса осмотрела бочку ещё раз и покачала головой. – Я не знаю, зачем могли брать пробу этого вина. Но, поскольку доступ к бочкам есть лишь у троих монахинь, попробую выяснить.

– Хорошо. Тогда… мы хотели бы тоже поговорить с сестрой Франческой, с Марией Эстеллой и Эленой, – леди Камилла в упор посмотрела на аббатису.

Та бестрепетно выдержала взгляд.

– И с сестрой Козимой, – добавила Полина.

– Козима здесь не бывает.

– Неважно. Зато она делала анализы. Вполне возможно, заметила что-то необычное.

– Хорошо, как скажете. Сейчас?

Полина собралась уже кивнуть и сказать: «Да!», когда её коммуникатор засигналил. На экране она увидела лицо Паоло Фаббри, явно чем-то встревоженного.

Извинившись, она отошла в сторону и ответила.

– Да, синьор лейтенант!

– Синьора… мисс Майнд, он пришёл в себя!

– Э-э-э… Владелец пиджака из мастерской Манфреди?

– Да, синьора! И он просит вернуть ему книгу как можно скорее!

– Ну… Хорошо, конечно. Только я смогу быть не раньше, чем через час, предупредите его?

– Разумеется! Спасибо, синьора!

– Постойте, Паоло! – она сама не заметила, как назвала лейтенанта по имени. – Вам удалось у этого господина хоть что-то узнать?

– Очень мало, почти ничего. Но… у него спутано сознание, единственная вещь, о которой он говорит чётко и постоянно – это книга.

– Я постараюсь приехать как можно скорее, – твёрдо заключила Полина и убрала коммуникатор.