ГЛАВА 14, · в которой выясняются неожиданные стороны жизни монастыря

Суета вокруг пострадавшей сестры Франчески продолжалась ещё довольно долго. Маги-медики сделали экспресс-анализ крови и проверили ауру на повреждения, провели общий осмотр, поддержали организм магически и лекарственно… Словом, проделали всё, что только было можно в полевых условиях. Полина смотрела с интересом, леди Камилла о чём-то тихо разговаривала с Оттоленги, гранд-майор Фаббри скрипел зубами, словом, каждый был при деле.

Наконец старший выездной группы просмотрел результаты анализов и кивнул двум дюжим медбратьям, похожим, как горошины из одного стручка. Те переглянулись, посмотрели на складные носилки и синхронно пожали плечами. Потом один из близнецов осторожно подхватил Франческу на руки, второй забрал носилки, и они отправились в сторону монастырских ворот, где ожидал их экипаж скорой помощи. Маг-медик повернулся к гранд-майору.

– Пострадавшую мы забираем. На данный момент единственное, что было обнаружено из повреждений – это следы удара по голове, в затылочной области. Или, возможно, головой обо что-то при падении, это уж вы решайте. Удар, к счастью, прошёл вскользь, поэтому женщина только потеряла сознание, ну, и кровотечение было довольно обильное. Анализ крови чистый, то есть, отравления не было. Аурограмма также не показывает других травм. Письменное заключение получите сегодня к вечеру. Засим – честь имею!

Коротко поклонившись, он быстрым шагом направился вслед за коллегами.

Гранд-майор покосился на дам и длинно выдохнул – Полине показалось, что он проглотил несколько не вполне цензурных выражений, – потом повернулся к своим подчинённым.

– Сержант Лукани, двоих – в клинику, охранять пострадавшую. Лейтенант, осматриваем помещения, и внимательно, ни одного сантиметра не пропускаем! Мать Октавия, прошу простить, но ещё пару часов мы тут будем маячить.

– Понимаю, дорогой синьор Фаббри, понимаю… Я скажу кухарке, чтобы для вас и ваших подчинённых сделали кофе и бутерброды.

– Позже, матушка, позже, – вздохнул Фаббри. – Сначала работа, потом удовольствия, это наш семейный девиз!

И с этими словами он скрылся за всё той же дверью винного погреба. Аббатиса повернулась к гостям.

– Извините, что вам пришлось потратить на всё это столько времени…

– Ничего страшного, – леди Камилла улыбнулась одними уголками губ. – Наша договорённость перестала быть актуальной, раз уж к делу подключилась городская стража?

Улыбка аббатисы была зеркальной, тоже одна видимость.

– Да, боюсь, утаить шило в мешке уже не удастся. Я зря потратила ваше время…

– Ничего, – повторила Камилла, глядя на неё в упор. – А теперь мне всё же хотелось бы знать, что именно вы от нас скрыли? Будем считать эту информацию платой за беспокойство.

Аббатиса прикусила губу.

– Хм… Тогда давайте и в самом деле выпьем кофе – думаю, в моём личном садике нам будет удобно. Следуйте за мной!

Она резко развернулась, так, что подол рясы взметнулся, подобно мушкетёрскому плащу, и пошла по дорожке от винного погреба куда-то за ряды фруктовых деревьев. Помедлив лишь мгновение, гости отправились следом: леди Камилла, за ней Полина, и замыкающим – Карл Оттоленги.

Личный садик матери-настоятельницы скрывался за живой изгородью из вьющегося шиповника и ежевичных плетей, и хорош был сказочно, хотя и невелик. Здесь уже вовсю цвели розы и красные маки, набирали бутоны азалия и гибискусы… Под развесистым, старым кусом гибискуса стояла скамейка со столиком возле неё, на котором уже ждал кофейник, чашки и прочее, что было нужно. Полина почувствовала, что, оказывается, ужасно проголодалась. Посмотрела украдкой на часы – да нет, вроде завтрак был не так и давно. «Ну, значит это от обстановки, – решила она. – Нервный жор, как это бабушка называет. Вот и славно, вон ту булочку с кремом я прекрасно съем, просто потом проплыву в бассейне не шесть кругов, а десять!». И, дав себе такой зарок, она немедленно сцапала приглянувшуюся булочку.

Когда первая чашка кофе была выпита, и безмолвная монахиня заменила кофейник на полный, аббатиса разлила всем новую порцию и вздохнула.

– Видите ли, дело в том, что основной доход нам приносят не вина и не мёд.

– Это-то понятно, – хмыкнул Оттоленги. – Чтобы такую территорию содержать да налоги с неё платить, да весь ваш… женский коллектив кормить-поить и одевать, никакого мёда не хватит!

– Налоги, да… А ещё здания, которым по шесть-семь сотен лет, и в которых до меня даже водопровод и канализацию провести не удосужилисссссь, – буквально прошипела аббатиса. – Поэтому мы делаем вино. А ещё оказываем определённые услуги венецианским семьям.

– Какие же?

– Я попрошу вас дать клятву, – ответила аббатиса очень твёрдо. – Без этого ничего не могу рассказать.

Леди Камилла пожала плечами.

– Лично меня это не смутит. Я уже говорила, за мою жизнь на мне повисло такое количество клятв, что иногда мне кажется, меня под ними не видно!

– Я согласна, – сказала Полина, умирая от любопытства.

Оттоленги просто кивнул.

Когда кровь, огонь и холодное железо сыграли свою роль, мать Октавия разгладила ладонями свою рясу и заговорила.

– Как я сказала вам сегодня, за моей спиной есть клан, хотя я и незаконнорожденная. Мой отец – Джино Контарини дель Лецце, младший кузен нынешнего главы клана, Руджеро Контарини. К сожалению, он погиб за полгода до моего рождения, был убит на улице. Пожениться они с мамой не успели, она была не венецианкой – римлянкой, из купеческой семьи Фельтро, и после гибели отца она уехала в родной дом. Потом… – она махнула рукой. – Неважно, что происходило в Риме, там всё это и осталось. Важно, что в конце концов я оказалась здесь в качестве настоятельницы этого монастыря. Сорок с небольшим монахинь, старые стены, здания, в которых почти невозможно жить, и гектары земли, с которой нужно платить, пусть небольшой, но налог. Вот тогда я пошла к Руджеро Контарини и предъявила доказательства своего происхождения.

– А они были? – Полина слушала с горящими глазами, и даже не поняла сразу, что её вопрос прозвучал грубо; когда сообразила, ойкнула и покраснела.

Впрочем, аббатиса не обиделась. Она пожала плечами и продолжила рассказ.

– Да, доказательства у меня были. Руджеро готов был провести официальную церемонию введения меня в род, но я подумала и отказалась. Зачем? Семьи у меня уже не будет, я дала слово Великой Матери, а жить просто приживалкой, бесполезной тётушкой? Нет, я осталась здесь, а род Контарини помог мне с модернизацией зданий. Кроме того, время от времени я принимаю участие в решении некоторых сложных задач. Например, сейчас здесь, в монастыре живёт девушка, которая через восемь дней выйдет замуж за старшего внука мессера Руджеро, будущего главу рода.

– Кронпринца, так сказать, – кивнула леди Камилла. – И по каким-то причинам свадьбу эту не хотят афишировать.

– О да! Вы ведь в курсе вечного противостояния кланов Контарини-Торнабуони и семей Фальер, Корнаро. Леоне и Фабриччако? Так вот, сейчас это противостояние обострилось до почти войны. Некое изобретение, на которое заявляет права семейство Леоне, было активно использовано в новом изделии верфей Контарини. И Руджеро боится, что на свадьбе противники не ограничатся только шутихами и салютом…

– То есть, свадьба будет втихую?

– Нет, конечно! Всё пойдёт по старинному протоколу: обеты в храме Ниалы, лодка, на которой молодые должны проплыть вдвоём от храма до дома Ка’Контарини, бал и ужин. Просто молодой человек и его жена прямо из храма порталом перейдут… куда-то. Лодка поплывёт пустой, а на балу их заменят люди из службы безопасности рода под личинами. Но по тому же протоколу девушка должна провести две недели перед свадьбой в доме, принадлежащем семье жениха, хотя бы номинально. Поэтому синьорина Ауранта Орсини ди Монтеротондо ждёт дня свадьбы здесь.

– Орсини? – леди Камилла приподняла бровь. – Мессере Руджеро знает толк в родственных связях…

– И вам за это платят? – рубанул сплеча Оттоленги.

– И нам за это платят, – с достоинством склонила голову аббатиса. – За это, а также за некоторые другие услуги семьям, которые не находятся с Контарини в противостоянии.

Полина хотела спросить, как же скрывают присутствие совершенно посторонней женщины в небольшой общине – сорок с небольшим монахинь, да они уже друг друга должны не глядя узнавать! Но посмотрела на леди Камиллу и не стала, очень уж задумчивый был у подруги вид…

Камилла прикусила губу, постучала кончиками пальцев по столу, покрутила чашку на блюдце… словом, всячески показала, что размышляет, и размышляет глубоко. Наконец она посмотрела на аббатису и спросила ласково:

– Мать Октавия, чего вы от нас хотите на самом деле? Вы же понимаете, что историю с порчей вина теперь не удержать, она вылетит, как птица из распахнутой клетки. Пусть даже оба Фаббри и удержат языки за зубами, но здесь были рядовые стражники, медики, водители…

– Понимаю, – не смутившись, ответила аббатиса. – Более того, нисколько не сомневаюсь, что историю с лжебаронессой фон Эшенбах стража раскопает до самого донышка. Гранд-майор, может быть, и не самый острый карандаш в коробке, но зато славится бульдожьей хваткой. А его племянник – весьма разумный молодой человек. Тьма с ним, с испорченным вином. Мне важно теперь узнать, кто из моих сестёр решил плюнуть в руку, которая их кормит.

– Наказывать будете?

– Это само собой, как же без этого! Но есть и ещё кое-что… Во-первых, вредительница может точно так же испортить и следующую партию вина, и что, опять выливать? Во-вторых, я желаю знать причину, понимаете? Все, кто поселился здесь, все сёстры пришли не оттого, что так истово верят и желают служить Великой Матери. Они искали спасения от тяжёлой жизни, жестокости родных и других обстоятельств, с которыми не могли справиться. Все их истории известны мне в подробностях. И если одна из них решила помочь уничтожению монастыря, я должна знать – почему?

– Понимаю вас, – кивнула леди Камилла. – Вы хотите, чтобы мы с ними поговорили и попытались оценить, так сказать, вчуже?

– Да, – тяжело уронила аббатиса.

– Хо-ро-шо, – проговорила Камилла по слогам. – Начнём вот с чего: вы говорили, что порча вина была магической. Это мнение не изменилось?

– Нет.

– Вам удалось установить, какое именно магическое действие оказало такое влияние?

– Я… не уверена, что это вообще возможно.

– Можно попробовать рассчитать, – вмешалась в разговор Полина. – Только нужно для начала решить, можно ли рассчитывать на энолога… сестра Элена, кажется? И на сестру Козиму, которая проводила первичный анализ. Собственно говоря, – она увлеклась, как всегда, когда говорила о любимом предмете, – нам даже не нужно знать конкретные детали воздействия. Нас интересует только одно: тот, кто портил вино, должен быть магом? Или достаточно амулета?

– А тут даже рассчитывать не надо! – подключился Оттоленги. – Сколько бутылок вина испортили?

– В первый раз – сто двадцать бутылок, двадцать ящиков, сто восемьдесят литров. Во второй, уже после нашего разговора – баррик34. Он был полон, двести двадцать пять литров, и мы планировали разлить вино по бутылкам через две недели.

– То есть, два магических воздействия, достаточно сильных, чтобы захватить большой объём. Скажите, мисс Майнд, – он неожиданно повернулся к Полине. – Вы не помните, какие материалы ослабляют магическое воздействие?

– М-м-м… Орихалк, надо полагать, не имеется в виду? Если я правильно помню, из металлов – свинец и алюминий, из минералов – обсидиан, плюс некоторые виды стекла. Хрустальное – совершенно точно, как раз за счёт содержащегося в нём свинца. Но я не думаю, что винные бутылки тут делают их хрусталя!

– Нет, конечно, – фыркнула аббатиса.

Оттоленги махнул рукой, словно отметая возражения.

– Можете мне поверить, даже самое обычное стекло является защитой от магии. Слабой, но защитой. Значит, чтобы магически воздействовать на вино в бутылках, нужно было приложить больше силы… процентов на двадцать, если я правильно помню.

– Хорошо, предположим! – мать Октавия не выдержала. – Что вы хотите этим сказать?

– Что амулет такой ёмкости стоил бы куда дороже, чем весь этот винный погреб, вместе взятый!

– Я поняла, – леди Камилла успокаивающе похлопала аббатису по руке. – Вы хотите сказать, что всех монахинь, не обладающих магической силой, мы априори можем исключить из списка? Превосходно. Мать Октавия, много у вас таких?

– Много, – ответила та, успокаиваясь. – магов, даже слабых, в монастыре одиннадцать. Двенадцать, если считать меня.

– Вот и замечательно. Тогда мы сделаем так: вы составите список этих сестёр и добавите к нему их краткие характеристики: как давно здесь, почему ушла от мира, размер резерва, стихия, с кем враждует из сестёр. Нет-нет, я совершенно не настаиваю! – Камилла предупреждающе подняла ладонь – Если вы хотите сохранить всё это в тайне – ваше право. Тогда мы сейчас попрощаемся с вами и поедем в отель обедать. В конце концов…

Аббатиса перебила её.

– Я напишу и пришлю всё это в ваш отель. Спасибо, экселенца, вы совершенно правы: не та ситуация, чтобы хранить заплесневелые секреты.

– Тем более, что мы дали клятву, – тихонько добавила Полина, время от времени всё ещё потиравшая затянувшийся порез на ладони.

Уже когда они сели в экипаж, понесший их в отель, навстречу изысканному обеду, тёплому бассейну и прочим нехитрым маленьким радостям, Полина спросила:

– Синьор Оттоленги…

– Мы же договорились, что вы зовёте меня по имени! – мягко прервал её Оттоленги. – Скажите: Карл!

– Хорошо, Карл, – кивнула она. – Так откуда вы так хорошо знаете свойства стекла?

Он хмыкнул.

– Вы не представляете себе, какой только ерунды не узнаёт тот, кто служит в театре! В одном из спектаклей, даже не помню уже в каком, мой персонаж должен был петь дуэт с героиней как бы через стену из радужного стекла. Режиссёр, большой любитель всего самого модного, решил, что это будет символизировать разделяющие их обстоятельства…

– И что?

– И то, что голоса, усиленные собственной магией исполнителей, дают совершенно особенный эффект. А если в дуэте у звуков нет возможности слиться, то… в общем, получается, как с тем вином. Становится плоским, обыденным. Понимаете?

– Кажется, да, – Полина кивнула.

Леди Камилла поинтересовалась:

– И что, режиссёр настоял на своём? Пели через стеклянную перегородку?

– Кто ж ему даст? – фыркнул Оттоленги. – Когда продюсер узнал, сколько будет стоить эта штука, он сменил постановщика!

***

После обеда Оттоленги куда-то тихо исчез, не сказав ни слова. Леди Камилла посмотрела на зевающую Полину и предложила:

– Час-полтора мы можем отдохнуть, пока солнце активное, а потом перебраться к бассейну. Как вы на это смотрите?

– С энтузиазмом! – бодро ответила она, и снова зевнула.

Это самый час Полина честно проспала. Вообще всю неделю пребывания на термальном курорте она себе удивлялась: куда делась бодрая и требовательная преподавательница, не дававшая покоя ни студентам, ни коллегам? Откуда вылупилась, каким образом «профессора Интеграл» заменило это вялое, сонное существо? Собственно, именно с этой мыслью она и проснулась, увидев себя во сне гусеницей, хлопающей длинными ресницами и покуривающей кальян. Поудивлялась всплывшему образу и пошла умываться.

Откуда-то взявшееся дурное настроение будило тёмное воображение, подстёгивало его, заставляло говорить глупости. Полина это за собой знала. Знала и способы борьбы с этим самым настроением.

Она умылась холодной водой и приняла контрастный душ. Потом выбрала самый эффектный купальник и самое яркое парео. Обвязала тулью широкополой соломенной шляпы шёлковым шарфом в цвет парео. Посмотрелась в зеркало, намазалась кремом от солнца и подкрасила глаза – совсем чуть-чуть, и старательно закрепила тушь и карандаш магически. Надела купальник, обмоталась парео, устроила на макушке шляпу и снова посмотрелась в зеркало.

Прислушалась: настроение явно стало лучше.

– Вот и славно, – сказала Полина своему отражению. – Вот и молодец. Теперь забираем Камиллу и идём к бассейну.

В ответ на стук в дверь леди Камилла её чуть приоткрыла и спросила:

– Что, уже пора? Отлично! Тогда идите, я сейчас за вами последую.

Пожав плечами, Полина спустилась к бассейну, бросила сумку на шезлонг, рядом с которым красовалась табличка с её фамилией и именем, и ослепительно улыбнулась юноше, состоящему при бассейне.

– Нико, попросите сделать мне большой холодный коктейль! М-м… «Беллини», пожалуй!

– Да, синьора, нам как раз только что доставили белые персики?

– Это замечательно!

Когда леди Камилла спустилась вниз, Полина уже успела проплыть по бассейну два круга, вытереться и выпить коктейль, и сидела в шезлонге, старательно читая «Ежеквартальное обозрение достижений прикладной математики». Впрочем, статья оставалась открытой на первой странице.

– Я получила краткие досье от аббатисы, и решила, что этих сведений мне мало. И кое-что узнала, – сказал Камилла, едва усевшись.

– О чём?

– Обо всём!

Полина хмыкнула:

– Кое-что обо всём – это много… Расскажете?

– А для чего же я, по-вашему, разослала сто тысяч магвестников и получила двести тысяч ответов? Впрочем, мы сделаем совсем не так. Вот, держите, – она достала из сумки ворох разноцветных листков бумаги и сунула в руки Полине. – Почитайте, а я окунусь. Думаю, я успею проплыть три круга.

– Даже четыре, – кивнула мисс Майнд, автоматически выравнивая листки в аккуратную стопочку.

Следом за возвратившейся Камиллой шёл всё тот же Нико с подносом, на котором стояло блюдо с фруктами, два высоких запотевших стакана с коктейлями и вазочка с орешками. Полина не обратила внимания ни на подругу, ни на доставленные следом маленькие гастрономические радости. Взгляд её был устремлён куда-то в пространство, а губы плотно сжаты. Разноцветные листочки, разделённые на две стопки, лежали на её коленях поверх «Ежеквартальника».

– Вы прочли? – поинтересовалась леди Камилла, устраиваясь поудобнее.

– Да.

– И что скажете?

– Вы превзошли сами себя, добыв столько данных за столь короткое время.

– И это всё?

Полина взяла в руки верхний листок из левой стопки.

– Итак, начнём с аббатисы и её маленьких секретов. В присланном ею списке, как и ожидалось, двенадцать имён монахинь. Мы знаем из них трёх, включая саму мать Октавию. Думаю, если бы аббатиса хотела добиться банкротства монастыря, она сделала бы это каким-нибудь более простым способом, поэтому пока что оставим одиннадцать сестёр. Для начала, что могло послужить причиной для того, чтобы монахиня стала вредить монастырю?

– Месть или деньги, – тут же ответила Камилла.

– Совершенно верно. Месть или деньги. Если дело в мести, то это должно быть между аббатисой и монахиней, и посторонние сюда не включаются. В той информации, что вы получили, я не обнаружила никаких намёков на то, что в прошлом одной из этих женщин было что-то, требующее отложенной на долгое время мести.

Камилла кивнула.

– Именно так. Отложенной на долгое время. На мой взгляд, если месть откладывают надолго, то разорением монастыря уж никак бы не ограничились, это не личная беда. А месть – дело личное.

– Хорошо. Значит, деньги, – Полина взяла несколько листочков, лежавших сверху. – Для того, чтобы сговориться с кем-то, кто готов оплатить банкротство монастырского хозяйства, наша сестра Икс должна была с этим кем-то встретиться, так? По коммуникатору такое не обсудишь, да я и не уверена, что сёстрам позволено иметь коммуникаторы. Вот эти шесть женщин ни разу за последние несколько лет не выходили за ворота обители, – листочки полетели в распахнутую пасть пляжной сумки. – Остаются пять, которые более или менее постоянно бывали в Падуе, в Венеции или хотя бы в Абано Терме. Сестра Козима, – жёлтый листок. – Сестра Маргарита, – голубой. – Сестра Ювеналия, – светло-сиреневый. – Сестра Теофилия, – розовый. – Сестра Элена, – зелёный. – Ваши соображения?

– Для начала я бы убрала из этого пасьянса Теофилию, – сказала леди Камилла. – Мы с вами её видели, если помните. Ей далеко за восемьдесят, и у неё нет никакой родни. Монастырь обеспечивает её крышей над головой, тарелкой супа и рюмочкой ликёра, одеждой и какими-никакими развлечениями. И в Падую к медикам она ездила не одна, а в сопровождении сестры Элены, у которой там были свои дела.

– Согласна! – и Полина отправила розовый листок к его отвергнутым собратьям. – На мой взгляд, туда же можно отправить сестру Козиму.

– Обоснуйте! – со смехом Камилла взяла жёлтый квадратик.

– Во-первых, мы теперь знаем, что у неё нет родственников. Во-вторых, в монастыре она уже больше тридцати лет, со своих восемнадцати. Постриглась после гибели жениха, – Полина добросовестно повторяла сведения из магвестника. – И пришла сразу сюда, в обитель Великой Матери в Пральи. То есть, это для неё дом родной, другого она, я думаю, не помнит уже. Возможно, Козима могла бы смертельно обидеться на настоятельницу и попытаться её подсидеть, но не прекратить существование монастыря. И ещё один момент, на мой взгляд, немаловажный: у сестры Козимы есть два увлечения, пчеловодство и алхимия. По алхимии она не только курс в Падуе прошла, она докторскую степень получила! Статьи регулярно публикует по обеим темам, последняя, о роении пчёл, вышла неделю назад. По-моему, ей просто некогда интриговать…

– Согласна, – леди Камилла аккуратно отложила листок с именем сестры Козимы. – И у нас остаются трое: Маргарита, Ювеналия и Элена.

– Сестра Маргарита, – Полина задумчиво рассматривала голубую бумажку. – Она занимается снабжением монастыря всеми продуктами, которые они не производят сами, тканями для одежды и постельного белья… Ого, это получается, что они ещё и одежду себе шьют сами?

– Конечно. Праздные руки угодны Тёмному, знаете ли!

– Ну-у… В этом есть логика, не буду спорить. Значит, сестра Маргарита бывает в Падуе примерно раз в квартал, и ещё дважды в месяц посещает несколько хозяйств по соседству, закупает мясо, птицу, рыбу… В общем, еду. Знаете, я бы и её убрала из числа подозреваемых. Она же никогда и никуда не ездит одна! Всякий раз берёт с собой кого-то из молодых монахинь… Кстати, а почему они не попали в список?

– Попали. Одна из них, сестра Ювеналия, обладающая магией воздуха и воды. Остальные не маги.

– Ага, значит, сестра Ювеналия… – небрежно сунув голубой листок в стопку уже неинтересных, Полина подхватила оставшиеся, сиреневый и зелёный. – И сестра Элена, о которой аббатиса говорила нам, что она энолог. Профессиональный энолог, интересующийся местной эндемичной лозой, – она перевела взгляд с сиреневого листка на зелёный, с зелёного на сиреневый… – Послушайте, Камилла, а может быть, этого довольно? Вот, из сорока вариантов осталось два, думаю, дальше мать Октавия и сама решит, кто виноват и что делать!

Леди Камилла улыбнулась. Она и сама хотела это предложить, просто Полина успела сформулировать первой.

– Согласна. Сейчас отправлю ей магвестник, и выкинем из головы монахинь, вино, пчёл и конкуренцию великих кланов.

Впрочем, «сейчас» растянулось на долгие двадцать минут. Полина успела ещё раз окунуться в бассейн, попользоваться всякими подводными массажными струями, походить по гальке внутри контрастных бассейнов, а леди Камилла писала, перечитывала, хмурилась, отбрасывала черновики… Наконец пятый вариант был признан ею удовлетворительным. Она дождалась, пока Полина вытрется и растянется на шезлонге, и протянула ей листок.

– Посмотрите?

– Зачем? Я уверена, что вы написали всё идеально, иначе быть не может.

– Тогда я отправляю?

– Ага…

Магвестник исчез из виду. Камилла проводила его взглядом и стала собирать разноцветные листочки.

– Что же, – она держала в руках всю кипу и словно взвешивала её. – Это отправляем в мусорное ведро?

– Ни в коем случае! – Полина резко села и забрала бумаги. – Сохраним. Не знаю, закончилась ли эта история, если да – выбросим накануне отъезда. А пока… пока я уберу это в сейф.

Леди Камилла пожала плечами.

– Как скажете. А теперь ответьте мне на один важный вопрос: не хотите ли вы завтра съездить в Венецию?

– М-м-м… В Венецию с целью или просто так погулять?

– Лично мне остро необходима новая шляпка. Это цель, – сдвинув брови, ответила Камилла. – А погулять мы можем, например, в галерее Академии. Или взять гондолу и покататься по каналам. Или отправиться на лодке на рыбный рынок и там пообедать.

– Тогда я предлагаю такой план: начать с покупок и отправить всё, что найдём нужного, сюда в отель. Потом взять гондолу, прокатиться по каналам, доплыть до рыбного рынка и пообедать. А уже после обеда отправиться смотреть картины. Принимается?

– Безусловно!

И они дружно рассмеялись, словно услышали слегка неприличную шутку.

***

Разумеется, Карл Оттоленги не стал бы исчезать, если бы не обстоятельства непреодолимой силы. Одно-единственное обстоятельство, зовущееся монсиньор Паоло Гвискарди. Магвестник от монсиньора прилетел буквально за несколько минут до обеда. Карл развернул его, прочитал и поморщился: все планы летели псу под хвост. Впрочем… похоже было, что Гвискарди и впрямь требовалось с ним встретиться, даже буквы в послании показались Оттоленги требовательными и нервными одновременно, даром что писал письмо секретарь.

«Уважаемый синьор, прошу вас прибыть в мой рабочий кабинет сегодня между четырьмя и пятью часами. Всецело ваш, Паоло Гвискарди, архиепископ Венеции, Фриули и Альто-Адидже». Размашистую подпись монсиньора, казалось, пришпиливала к листку бумаги его личная печать, лисья голова.

– Между четырьмя и пятью! – пробурчал Оттоленги, взглянув на часы. – Сейчас уже половина второго, и без обеда я с места не сдвинусь! Что за отпуск получается, ей-богу, вместо того, чтобы отдыхать и принимать процедуры, я ношусь, словно перекати-поле, занимаясь чужими делами! С другой стороны…

– С другой стороны, впереди год жизни в Венеции, это как минимум, – подсказал Майлз, аккуратно разглаживая письмо перед тем, как подшить его в папочку с надписью «монсиньор». – Стоит ли ради нескольких часов dolce far niente ссориться с одним из влиятельных лиц в городе?

– Да поеду я, поеду! И, кстати, ты со мной вместе, даже не думай, что останешься расслабляться у бассейна!

– Конечно, я с вами вместе, – Майлз успокаивающе обмахнул щёткой лацканы летнего пиджака, только что надетого Карлом.

В голосе его прозвучало «Куда ж ты без меня, чудак?», и Оттоленги это услышал так же явственно, как слышал фальшивую ноту в звучании оркестра. Он вздохнул и промолчал, как и всегда, потому что Майлз Вернер был абсолютно, омерзительно прав: жизнь великого певца без преданного секретаря была бы куда менее удобной.

Официальная приёмная архиепископа находилась всё в том же самом Ка’Тре Фонтани, где и личные апартаменты, но с другим входом, не с узенького канала делла Нонна, а с довольно широкого рио дель Пьомбо. Пять ступеней вели от деревянного причала к парадным высоким дверям, возле которых застыли мраморные львы; правый придерживал лапой щит с гербом семьи Гвискарди, знакомой уже нам лисьей головой, левый попирал змею. Присмотревшись, Оттоленги разглядел у змеи небольшие крылышки и окончательно убедился, что с монсиньором из этого достославного семейства нужно держать ухо востро и после рукопожатия на всякий случай пересчитать пальцы.

Судя по всему, его и в самом деле ждали.

Не прошло и пяти минут с момента, когда нос гондолы мягко стукнул о доски причала, а Карл уже входил в кабинет архиепископа, и монсиньор лично вышел ему навстречу из-за письменного стола.

– Кофе? Может быть, лёгкий полдник? – пальцы прелата цепко взяли Карла за локоть. – Прошу вас, давайте сядем вот сюда и побеседуем.

Диванчик манил пухлыми подушками, в которые можно было провалиться, словно в трясину. Карл бегло улыбнулся и сел на стул. Гвискарди устроился в кресле напротив и поинтересовался:

– Так что насчёт кофе?

– Благодарю, но – нет. Гондола сразу после обеда наводит на мысли о бренности всего сущего. Итак?..

Гвискарди достал из кармана своего фиолетового облачения небольшой пронзительно зелёный кристалл и сжал его; цвет кристалла изменился на красный.

– Амулет от подслушивания, – пояснил монсиньор. – Итак, дорогой друг, у меня интересные новости. И, как я слышал, у вас тоже были… приключения, не так ли?

– О да! – Карл улыбнулся. – Мы с друзьями прогуливались в том самом монастыре – дегустация вин, сами знаете! – и внезапно в винном погребе обнаружили труп. Представляете, какой ужас?

– Дамы, надо полагать, были шокированы?

– Дамы стали обсуждать, было ли это убийство или несчастный случай, а если убийство, то каким именно способом. Но тут интересно буквально всё!

– Да-да, прошу вас, продолжайте! – Гвискарди чуть наклонил голову, показывая, как интересуют его эти сведения.

– Во-первых, личность убитой. При знакомстве она представилась нам всем баронессой Клотильдой фон Эшенбах из Острейха. Позже выяснилось, что никакого отношения к этому семейству ни синьора, ни тот, кто представлялся её мужем, не имеют. Во-вторых, эта женщина скрывалась в дальних катакомбах под монастырём несколько дней. В-третьих, мы выяснили, что земля, на которой стоит монастырь, принадлежит семье Кандиано.

– Кандиано… – эхом повторил Гвискарди. – Давненько я не слышал этой фамилии.

– Новые времена приводят новых героев, – пожал плечами Оттоленги. – Сейчас дела семьи в свои руки взял Клаудио Кандиано, внук старого главы. Кстати, совсем скоро молодой человек женится на девице из семейства Корнаро, ну, этих-то вы знаете.

– О да!

– И последнее, монсиньор. Монастырь планировали довольно быстро разорить порчей вина, после чего Кандиано могли получить свои земли назад согласно договору шестисотлетней давности.

– Очень интересно… – еле слышно проговорил Гвискарди.

Он уставился куда-то в угол, губы его беззвучно шевелились, а пальцы перебирали чётки из чёрного обсидиана. Оттоленги открыл было рот, чтобы что-то спросить, потом захлопнул его и встал. Прошёлся по кабинету, посмотрел в окно на два сцепившихся при маневрировании грузовых катера. Слышно ничего не было, но даже по жестам он понял, куда именно посылает конкурента каждый из водителей.

Карл покосился на хозяина кабинета – нет, пока ничего не изменилось. Смотрит в пространство, перебирает чётки. Книжные полки, сплошь уставленные толстенными трудами теологов всех конфессий, нисколько великого певца не прельстили, так что он снова уселся на стул, прикрыл глаза и стал вспоминать одну из своих любимых арий. Как раз в тот момент, когда ему пришло в голову, что вот здесь бы было красиво и правильно пустить соло на трубе, его окликнул голос монсиньора архиепископа.

– Просыпайтесь, дорогой мой, не время спать, время действовать!

– Я не сплю, – Карл открыл глаза. – Не хотел мешать вашей молитве.

– Это разумно, синьоор Оттоленги, очень разумно. Скажите мне, вы знаете, кому принадлежит театр «Ла Фениче»?

Вопросу Оттоленги не удивился. Пообщавшись с монсиньором некоторое время, он привык к его несколько парадоксальному мышлению.

– Знаю, что там два владельца. Старая Джельтруда Ригетти, когда-то знаменитая исполнительница партий меццо-сопрано, и кто-то из венецианских семей. Кто-то неожиданный и мне не знакомый.

Гвискарди хмыкнул.

– Лючиано Корнаро.

– Корнаро? Что-то это семейство стало частенько всплывать на поверхность…

– Угу, – вид у монсиньора был чрезвычайно довольный. – Джельтруда умерла три месяца назад, и свою долю в «Ла Фениче» завещала суперинтенданту театра.

– Нынешнему?

– Нет, в том-то и дело. Суперинтенданту как таковому. Не Бруно Кавальери, а тому, кто исполняет эти обязанности.

– Хм… – Оттоленги задумался, потом медленно кивнул. – Это хорошо, я думаю.

– И мне так кажется. А ещё лучше было бы, если бы вторая доля тоже принадлежала не… кому попало, а человеку театра. Вам, например.

– Мне??

– Почему нет, дорогой мой синьор Оттоленги, почему нет? – архиепископ ухмылялся, словно напроказивший мальчишка. – Лично я считаю, что и монастырские земли должны принадлежать храму, а уж никак не частному лицу!

– То есть вы хотите…

– Оборвать усы Корнаро и Кандиано? Да! И поверьте мне, именно сейчас такой момент, когда старшие кланы не станут за них вступаться. Итак, вы со мной?

Оттоленги только руками развёл.

– А что мне остаётся?