ГЛАВА 16,

в которой решительно ничего не происходит

Возможно, дамы за важными делами и забыли о Карле Оттоленги, великом оперном басе и неплохом человеке, но автор этих строк обязан помнить обо всех персонажах, проходящих по переплетающимся дорогам жизни.

Заключив наступательный и оборонительный союз с монсиньором Гвискарди, Карл вовсе не отправился к твёрдым рукам массажистов, ингаляторам с термальной водой, тёплому бассейну и удобному шезлонгу возле него. Он поручил Майлзу Вернеру добыть сведения о семействе Корнаро, в первую очередь – о Лючиано, втором владельце театра «Ла Фениче». Конечно, монсиньор его снабдил папочкой с подборкой документов, как без этого, но… если собираешься приобрести проблему, её надо рассмотреть с разных сторон.

Майлз оказался, как и всегда, чрезвычайно эффективен. Он добыл всего лишь краткую справку о Лючиано Корнаро и его, так сказать, творческом пути, но из этой краткой справки Карл почерпнул не меньше, чем из нескольких десятков документов, переданных ему Гвискарди.

Итак, Лючиано был отщепенцем даже для рода Корнаро, не отличающегося хорошей репутацией. То, что в юности можно было считать глупыми подростковыми проделками, вроде непристойной надписи, магически возникающей на парадной двери одного из палаццо, как только глава семейства выходил из дома… Ну да, этот самый глава категорически запретил своей внучке даже разговаривать с Лючиано, не то, чтобы встречаться! И самый младший отпрыск семейства Корнаро немедленно выразил своё недовольство, нарисовав и написав такое, чего юноше из приличной семьи и знать-то не стоило бы. Более того, он ухитрился закрепить свои художества, переплетя несколько стихий самым неканоническим образом, так что маги достойного семейства несколько дней не могли с этим безобразием справиться!

Дочитав эту историю, Карл на несколько минут отложил бумаги, потому что сперва надо было прохохотаться. Попил воды, подышал правильным квадратом36 и взялся читать дальше.

В документе последовательно освещался весь путь Лючиано Корнаро, от мелких юношеских проделок до случая пятилетней давности, когда он едва не попал в знаменитую венецианскую тюрьму Пьомби, всерьёз задев одного из нобилей клана Морозини. После этого – как отрезало. Лючиано был изгнан из семейного палаццо, но не исторгнут из рода. Жил в принадлежащем лично ему доме в районе Каннареджо, владел небольшим заводом на острове Мурано, долями в каких-то ресторанах, в небольших заводах на терра ферма… Ничего, о чём можно говорить всерьёз. Сейчас Лючиано Корнаро было тридцать два года, последние пять лет его имя ни разу не упоминалось в связи со скандалами, непристойным поведением, оскорблениями и иными… развлечениями. Жил он практически отшельником, гостей не принимал, за исключением дам с пониженной социальной ответственностью, приезжавших к нему по вечерам два-три раза в неделю. С семейным бизнесом – производством и наладкой высокоточного оборудования – Лючиано не был связан вообще.

Оттоленги отложил бумаги и постучал по столу кончиками пальцев.

Имеющиеся две справки, казалось, обрисовывали жизнь, характер и недостатки совладельца театра «Ла Фениче» с максимальной полнотой, но не подсказывали способа, каким можно было бы убедить Лючиано Корнаро расстаться с принадлежащей ему долей.

Он зажмурился и представил себе, что становится хозяином «Ла Фениче». О, он начнёт с того, что пригласит лучших магов воздуха и исправит акустику в зале. Кто-кто, а он знает, там есть как минимум две звуковые ямы! Потом постепенно можно будет перестроить гримёрные, увеличить их, обновить актёрскую гостиную…

– Стоп! – сказал Карл вслух и открыл глаза.

В пустой комнате это прозвучало слишком громко, но мысль, заставившая его отбросить мечтания, была ещё громче. Для его абсолютного слуха эта мысль резонировала невыносимо фальшивой нотой.

– Это что, я планирую шантажировать кого-то… кого бы то ни было! Шантажировать для того, чтобы отобрать его собственность? Да после такого я самому себе стану противен! – Карл вскочил и заходил по комнате. – Ах, ваше преосвященство, монсиньор Гвискарди, какую вы ловушку устроили! Даже и нехитрую, простенькую, на дурачка, но я-то чуть было не оказался этим самым дурачком, да? Так, стоп. Спокойно. Сейчас я напишу письмо, потом позову Майлза и всё ему расскажу. Или… Или не только Майлза, а и леди Конвей? Д-да, точно! Хитроумнее этой женщины разве что торговки с рыбного рынка.

Чтобы успокоиться, он снова подышал, чувствуя, как прочищаются мозги, и мысли становятся прозрачными и холодными. Потом сел к письменному столу, подумал несколько мгновений и продиктовал магическому перу несколько коротких деловых фраз. Затем, уже совершенно успокоившийся, взял в руки коммуникатор.

***

– Честно говоря, я не знаю, что делать в этой ситуации, – этим признанием Оттоленги закончил свой рассказ. – Гвискарди – крупная фигура в Венеции, причём фигура самостоятельная, независимая. С одной стороны, я не хочу портить с ним отношения, мне ещё год в этом городе точно придётся прожить. С другой – не вижу способа, как я мог бы исполнить нашу договорённость…

– Ах, Карл, дорогой мой, – леди Камилла улыбнулась ласково. – Каждый раз, поздоровавшись с монсиньором, следует пересчитывать собственные пальцы! Как это вы так неосторожно… вляпались?

Оттоленги развёл руками, и вид у него при этом был настолько комический, что Полина не удержалась и фыркнула тихонько.

– Майлз, а вы что думаете? – спросила она, пытаясь замаскировать смешок.

– Думаю, что с Корнаро нужно попробовать договориться, – невозмутимо ответил Вернер. – Мы ведь даже и не знаем, может, он рад будет продать свою долю за живые деньги?

– Спросить? Как – спросить?

– Набрать номер на коммуникаторе и поговорить. Если вы, синьор, мне это поручите, я сделаю.

– Майлз, но частный номер коммуникатора не так просто узнать!

– Ну-у… – усмехнулась Полина. – Это ведь у кого спрашивать, да, Камилла? Например, у Джан-Марко Торнабуони.

– Джан-Марко Торнабуони? – Камилла усмехнулась. – Да, это хороший способ узнать что угодно. Звоните, дорогая, мне кажется, вам он ответит охотнее.

Оттоленги ревниво сверкнул глазами, но промолчал. Полина достала коммуникатор, положила перед собой визитку и набрала номер. Увы, экран светился синим, но ответа не было. Пожав плечами, она отключилась.

– Значит, занят. Но ведь он в любом случае собирался приехать завтра сюда, так что можно будет спросить.

– У меня есть ещё одна идея, – улыбнулась вдруг Камилла.

Взглядом найдя официанта, она чуть кивнула ему; молодой человек немедленно подошёл и склонился к гостье.

– Экселенца?

Леди Камилла нашла глазами табличку с именем: «Гвидо».

– Скажите, Гвидо, а синьора Бридели в отеле или уже уехала?

– Уехала, экселенца, – ответил тот с сожалением.

– М-м-м… Тогда скажите мне вы – что бы вы сделали, если бы вам понадобилось связаться по важному вопросу с одним из венецианцев?

– Смотря с кем, экселенца. Разные люди – разные методы.

– Вы правы… Нам нужно поговорить с Лючиано Корнаро.

Рука Гвидо сама собой полезла почесать в затылке.

– Это… сложный вопрос, экселенца. Я с ним лично не знаком, но, насколько мне известно, в последнее время Лючиано ни с кем особо не общается. У него, по слухам, трудные времена.

– Понимаю, – леди Камилла задумчиво кивнула. – Тогда принесите нам, пожалуйста, бутылочку «Вальполичеллы», один мудрый синьор рекомендовал завершить этот длинный и тяжёлый день красным вином.

Поклонившись, официант исчез. Оттоленги поинтересовался, отчего же день был тяжёлым, и леди Камилла в нескольких фразах описала их приключения – рыбный рынок, посещение музея, похищение и счастливое освобождение. Карл ужасался, охал и качал головой в нужных местах, словом, виртуозно исполнял роль трепещущей публики.

Полина со вздохом откинулась на спинку кресла. От одного напоминания о происходивших сегодня событиях она почувствовала, что у неё ноют голова, ноги, спина… словом, весь организм, включая пятки и корни волос. Впрочем, кресло в полутёмном и полупустом баре было удобным, компания – не самой плохой, и она подумала, что по возвращении в Кембридж эта история будет пользоваться немалым успехом на вечеринках. Да и в Москве… Ведь когда-то её контракт с Тринити-колледжем закончится, и нужно будет возвращаться домой. Хотя к тому времени наверняка накопятся новые истории, почему-то иначе у них с леди Камиллой не получается.

Гвидо принёс и разлил по бокалам вино, Полина понемногу пила его, отламывала небольшие кусочки сыра и чувствовала, что наконец может расслабиться. Она поставила бокал на стол, закрыла глаза и почти задремала, однако из этого состояния её выдернул голос официанта.

– Экселенца, вот, прошу вас, – Гвидо положил перед леди Камиллой слегка помятый листок бумаги. – Номер коммуникатора Лючиано Корнаро, во всяком случае, один из последних. Он, знаете ли, часто их меняет.

– Как вам это удалось, Гвидо? – Камилла сумела одним восклицанием выразить и восхищение, и благодарность, и удивление.

Молодой человек пожал плечами.

– Знакомый знакомого моего приятеля поделился.

Как ни странно, Корнаро ответил на звонок, и даже не отключил экран. Выглядел он не слишком приветливо, под тёмными глазами виднелись круги, а чёрные кудри были безжалостно стянуты в хвост.

– Синьор Корнаро, меня зовут Майлз Вернер, и я являюсь представителем синьора Оттоленги.

– Это оперного певца что ли? – лениво поинтересовался Корнаро.

– Да.

– И что? Я не имею никакого влияния на руководство театра «Ла Фениче», и не имею желания его иметь. Я понятно выразился?

– Вполне, но нас интересует совсем не это.

– Да? А что же?

– Хотелось бы с вами встретиться, чтобы не обсуждать финансовые вопросы по коммуникатору.

– Я ни с кем не встречаюсь, – мрачно ответил Корнаро. – Не имею желания. Так что говорите так или проваливайте к Тёмному.

– Моего нанимателя интересует возможность покупки кое-какой принадлежащей вам собственности.

Тут Корнаро даже не засмеялся, а заржал, громко и невесело, лицо его на экране исказилось странной гримасой.

– Послушайте, как вас там, синьор! Из всего, что мне принадлежит, какую-то ценность имеет только мой дом, но Ка’дель Корво не продаётся.

– Меня зовут Майлз Вернер, – терпеливо повторил драгоценный аккомпаниатор и секретарь. – И мой наниматель вовсе не заинтересован в покупке Ка’дель Корво.

– Тогда чего вы от меня хотите? – смех прекратился мгновенно. – Вот ещё кошку могу продать…

Тут его перебил низкий, грубый женский голос, говорящий что-то неразборчивое. Молодой человек повернулся к говорившей, выслушал и криво усмехнулся.

– Я понял, Линучча. Простите, синьор Вернер, кошку продать тоже не могу, мне не разрешили.

– Нам не нужны кошки, собаки, и даже ваш фамильный ворон тоже не нужен. В какую сумму вы оцениваете вашу долю в театре «Ла Фениче»?

Тут Лючиано Корнаро разительно переменился. Исчез страдающий от похмелья потасканный молодой человек, на Майлза смотрел настоящий венецианец, потомок многих поколений мореплавателей, торговцев и пиратов.

– Подождите минутку, – сказал он отрывисто.

Коммуникатор был отложен в сторону, и на экране теперь отражался только потолок, когда-то расписанный нимфами и крылатыми путти. От нимф остались лишь силуэты, от путти – крылышки… Майлз, а с ним вместе и остальные трое участников совещания в баре слышали, как Корнаро приказал женщине с грубым голосом отправляться на кухню и сварить ему кофе. Хлопнула дверь, щёлкнул запираемый замок, и вместо облупленного потолка Майлз снова увидел собеседника.

– Вы представляете себе, во что хотите влезть? – спросил Корнаро. – За те десять с лишним лет, что мне принадлежит доля в этом театре, не было ни одного года, чтобы я получил с него хоть один дукат. Вот тратить приходилось, и немало!

– Если не секрет, зачем же вы связались с такой собственностью? Театры редко бывают самоокупаемыми…

– Представьте, выиграл в карты! – Корнаро досадливо махнул рукой. – Молодой был, дурной, да и пил, не просыхая.

– Почему же не продали?

Молодой человек нахмурился.

– Чтобы досаждать старому негодяю Ливио Корнаро, моему папаше. Очень уж его бесило, что я, отпрыск почтенной семьи промышленников, занимающихся высокоточным оборудованием верфей, связался, по его выражению, с этим рассадником скудоумия. Пару месяцев назад папаша скончался, и я было обрадовался, что получу свою долю наследства, но не тут-то было! Этот тип завещал мне ежегодный доход в сто дукатов, и то в том случае, если я буду приходить за ним к моему братцу Луиджи. А на следующее утро после оглашения завещания ко мне пришли требовать выплаты долгов все те, кто готов был ждать, пока наследство маячило в перспективе.

– Понятно, – Майлз кивнул. – И что скажете?

– Сколько дадите?

– Ровно столько, во сколько оценят вашу долю независимые эксперты. Если в принципе переговоры по этому вопросу не вызывают у вас протеста, мы готовы завтра же заняться предварительными подсчётами.

Лючиано покусал губы, потом решительно кивнул.

– Согласен. С этим чудаком, суперинтендантом театра, вы свяжетесь сами?

– Сегодня же.

– Тогда завтра приезжайте к полудню в Ка’дель Корво. Знаете где это?

– Нет. Но вы нам скажете.

– Сестьере Каннареджо, рядом с храмом богинь Менрвы и Туран37.

– Хорошо, к полудню мы будем.

Майлз отключил коммуникатор и залпом выпил вино из своего бокала.

Оттоленги кивнул ему,

– Спасибо, Майлз, ты умеешь уговаривать. Теперь хорошо бы ещё этот шустрый молодой человек не запросил сумму, которой на моём счету нет и быть не может.

– Не думаю, – леди Камилла покачала головой. – Он показался мне, во-первых, вполне разумным, во-вторых, достаточно хлебнувшим горячего в последнее время. И кроме того, у вас есть варианты решения вопроса, которых не было у Лючиано Корнаро.

– Да? Какие же? Только имейте в виду, пожалуйста, что с банками я связываться не стану. Мой дед оставил после себя только долги, и я отлично помню, что говорил отец о процентах по кредитам! У меня есть те деньги, которые я зарабатываю, и только.

Камилла пожала плечами.

– А я и не говорила о кредитах. Вы можете акционировать свою долю.

– Вы считаете, кто-то купит акции, настолько сомнительные в смысле дохода?

– Я, например, – улыбнулась она.

– И я, – неожиданно для себя добавила Полина. – И уверена, такие семьи как Контарини или Градениго тоже в стороне не останутся. Сохраните для себя двадцать пять процентов акций, чтобы блокировать любое решение, и всё будет отлично.

Оттоленги глубоко вздохнул.

– Благодарю вас, экселенца, – он перевёл взгляд на Полину, взял её руку и поцеловал.

Полина почувствовала, что краснеет.