ГЛАВА 17, · в которой начинают сходиться концы и распутываться клубки

Ехать в отель с самого утра было нельзя, Джан-Марко это знал точно. Недаром его родители уже не один десяток лет каждый год проводили две недели на этом самом курорте, так что расписание нормального гостя термального отеля глава Службы магбезопасности Венеции знал, как свои пять пальцев. Часам к восьми, ещё до завтрака, этот самый гость отправляется принимать грязи и термальные ванны, потом завтракает и отдыхает. К десяти идёт на массажи, и освобождается к полудню. Вот к этому времени он и собирался поехать в отель, на встречу с двумя странными дамами, ухитрившимися отметиться за короткий срок в двух довольно крупных интригах.

Или даже трёх? Ну да, в трёх.

Во-первых, найденный ими труп фальшивой баронессы фон Эшенбах, оказавшейся Лаурой Крогенфельд.

Во-вторых, непонятный, пока что молчащий как рыба «наследник» семейства Обелерио, с неизвестными целями похитивший этих женщин.

И наконец, история с попыткой обанкротить монастырь Великой Матери в Пральи, о которой он, глава Службы магбезопасности, разумеется, узнал сразу же после того, как дверь кабинета монсиньора Гвискарди закрылась за спиной великого баса Карла Оттоленги. Право же, великий певец доверчив, как ягнёнок… Хорошо, что старый лис Гвискарди сообразил, что, заплетя такую интригу, он залезает на чужое поле, и связался с ним, Джан-Марко Торнабуони. Так сказать, проинформировал.

Само собой, Джан-Марко и так бы обо всём узнал, просто чуть позже.

Итак, в отель нужно было прибыть примерно в четверть первого, так, чтобы захватить разнежившихся, расслабленных после процедур женщин в тот момент, когда они ещё не начали думать о предстоящем обеде. Решив это, Джан-Марко занялся обычными утренними делами, которых у любого на его должности бывает примерно на сотню больше, чем в принципе можно сделать. Просмотрел ту почту, которую его секретарь пометил как «чрезвычайно важную», провёл утреннюю планёрку, вызвал к себе оперативников, практически заваливших дело о незаконном ввозе в город амулетов, и оторвал им головы… Ладно, не оторвал, конечно, но их душевное спокойствие и уверенность в собственных профессиональных навыках разрушил основательно.

Словом, обычные ежедневные дела шли своим чередом, пока он не услышал вдруг, как часы Гигантов бьют пять часов.

Не веря своим ушам, посмотрел на часы и выругался.

– Тьма тебя побери, да что ж это такое?

***

Леди Камилла и Полина и в самом деле проводили время примерно так, как предполагал Торнабуони: ванны, массажи и завтрак. К полудню они были совершенно свободны и отправились к бассейну. Шляпы, полотенца, журналы для чтения… Минут через двадцать Полина захлопнула журнал и с отвращением отбросила его.

– Вы недовольны? – поинтересовалась Камилла, поднимая взгляд от страниц романа.

– Ужасно недовольна! На двести с лишним страниц всего одна действительно интересная статья, да и та всего лишь развивает старую идею, но никак не выдвигает новые.

– Иначе говоря, вам скучно.

Полина вздохнула.

– Вы правы, мне скучно. Боюсь, я не создана для истинно патрицианского времяпрепровождения. Пойду прогуляюсь, что ли…

– А я? – глаза Камиллы смеялись. – Меня вы с собой возьмёте?

И через считанные мгновения возле бассейна освободили два самых удобных шезлонга.

Дамы решили отправиться в Падую.

– Если мы навестим сестру Франческу в госпитале, это будет прилично и, надеюсь, приятно для неё, – сказала леди Камилла, устраиваясь на мягких сиденьях экипажа-такси.

– Только нужно купить для неё фруктов и чего-нибудь развлекательного. Ой, я не знаю, а что развлекательное можно принести монахине в больницу?

– Классическую литературу? – предположила Камилла. – «Ад» Данте?

Тут они вспомнили книги, сопровождавшие Джакомо Обелерио, его самого, странное и ни с чем несообразное похищение, посмотрели друг на друга и отвели глаза.

Через минуту Полина прервала молчание.

– Он же казался вполне нормальным, когда пришёл в себя?

– Казался.

– Он и был нормальным?

– Возможно, – Камилла оторвала взгляд от бесконечных виноградников, которые они проезжали, и посмотрела на подругу. – Между нашими встречами прошло несколько дней, и что именно с синьором Обелерио за эти дни произошло, нам неизвестно. Хочется надеяться, что Джан-Марко Торнабуони разберётся во всём и поможет молодому человеку.

– Вы считаете, ему нужно помогать?

– Конечно. Он был в полном отчаянии, вы же это поняли? Только от абсолютного, беспредельного отчаяния можно было наделать столько глупостей.

«Я сама была в полном отчаянии, когда это произошло!» – хотелось сказать Полине. Но она, разумеется, это не сказала, потому что понимала: леди Камилла права. Вот тогда, в тот момент, когда невозможно было пошевелить даже кончиком носа, когда она уверена была, что через короткое время её, Полины Разумовой, просто не будет – тогда не понимала. А сейчас готова была понять.

Ну хорошо, начать понимать.

Подумать о том, чтобы начать понимать.

Тьфу!

– Не хочу о нём говорить, – сказала она мрачно. – Ещё с Торнабуони всё это обсуждать придётся. Лучше давайте решим, чем мы порадуем сестру Франческу.

– Ох, вы мне напомнили!… – вдруг перебила её леди Камилла, доставая коммуникатор.

После нескольких звонков на экране появилась красивая молодая женщина, совершенно Полине незнакомая. Впрочем, незнакома с ней была и леди Камилла, потому что она начала с того, что представилась и сослалась на всё того же Джан-Марко Торнабуони, посоветовавшего проконсультироваться с синьорой Хемилтон-Дайер.

– Расскажите мне о проблеме, прошу вас, – сказала помянутая синьора.

– Женщина в районе сорока, с юга, из района Салерно, – начала леди Камилла, и Полина деликатно отвернулась к окну, тем более что слушать ей ничто не мешало. – Магии нет, с двадцати шести лет живёт в монастырях. У неё большое родимое пятно на правой щеке и части подбородка. Отец по каким-то религиозным правилам запретил удалять пятно, поэтому женщина замужем не была и детей не имеет.

– Цвет пятна коричневый, тёмно-коричневый, чёрный? – деловитым тоном спросила синьора Хемилтон-Дайер.

– Не помню… Полина?

– Коричневый, – ответила Полина. – Можем прислать магоснимок… если сестра Франческа не будет возражать.

– Я бы и сама посмотрела, в реальности, а не на снимке. Так… Вы когда планируете быть у неё в госпитале?

Леди Камилла огляделась: виноградники закончились, начинались городские предместья.

– Минут через двадцать, я думаю.

– Сможете меня немного подождать?

– Конечно. Мы ещё хотели купить ей фруктов и какую-нибудь книгу.

– Прекрасно. Тогда через сорок минут встретимся на площади перед клиникой, я попрошу мужа открыть портал.

Экран погас, и Полина воинственно уставилась на леди Камиллу.

– Кто это?

– Вы же слышали, синьора Хемилтон-Дайер, – Камилла посмеивалась.

Её очень забавляла порывистость Полины в сочетании с холодным расчётом.

– А муж у неё кто?

– Один из братьев Джан-Марко, вам знакомого.

– Семья Торнабуони, значит. И почему даму из столь влиятельного клана может интересовать родимое пятно на лице безвестной монахини?

– Потому что Нора Хемилтон-Дайер – маг и пластический хирург. Клиники у неё нет, но она часто консультирует и практически постоянно оперирует. Очень часто – бесплатно или за символическую плату. Сейчас очень удачный момент, потому что пару лет она почти не занималась медициной, у них родилась дочь. Девочка подросла, ей исполнилось два года, и Нора понемногу возвращается к работе.

– Вот интересно, откуда вы это знаете? – поинтересовалась Полина.

Впрочем, пыл её уже угас. Она хорошо знала, что леди Камилла знакома с таким количеством самых неожиданных персонажей, что ей, скромной преподавательнице математики, вероятности такого рода не могли бы и в страшном сне присниться.

Тем временем экипаж остановился на красивой небольшой площади с фонтаном посередине, и водитель почтительно распахнул дверь.

– Прибыли, экселенца!

***

В клинику в Падуе дамы наведывались уже не в первый раз, здесь же лежал и Джакомо Обелерио. Клиника эта была одной из самых старых во всём Лации. Заложил её ещё в середине десятого века тогдашний дож Венеции Пьетро Орсеоло, и существовала она при храме Асклепия и Панакеи, основанном эллинами за тысячу лет до этого. В тысячу двести двадцать втором году открылся падуанский университет, и дож Доменико Микьеле, сменивший Орсеоло, постановил, что клиника должна быть при медицинском факультете университета. Скорее всего, служители храма против этого возражали, но их было мало, а вот войск у дожа – много.

Разумеется, от первоначального здания клиники остался только фундамент, его перестраивали не один раз – венецианские владения росли и богатели, население прибавлялось, и медицина, магическая и обычная, требовались во всё возрастающем количестве.

Ныне территория клиники представляла собою обширный парк, в котором нашлось место шести лечебным корпусам, административным зданиям, учебным аудиториям университета и множеству служебных построек. Последний корпус, построенный для хирургического отделения, блистал всеми новшествами, всеми последними разработками медицинской науки, здесь работали профессора университета, за которыми толпами ходили их студенты. Отделению же терапии, где лежала сестра Франческа, достался самый старый из корпусов, построенный ещё в середине XIX века – двухэтажный кирпичный дом в форме буквы П, с толстыми стенами, высокими потолками и огромными палатами.

Нора Хемилтон-Дайер. оказалась молодой красивой шатенкой, энергичной и уверенной. Пройдя в сиреневый овал портального окна, она обернулась, помахала рукой кому-то невидимому на той сторону и развернулась к ожидавшим её дамам.

– Леди Конвей, рада нашей новой встрече, – улыбнулась она.

– Миссис Хемилтон-Дайер, – Камилла протянула ладонь для рукопожатия. – Или я должна называть вас синьора Торнабуони?

– Я не стала менять фамилию! – Нора махнула рукой. – Вы представляете себе, сколько женщин в этой семье так называются? Больше двадцати! И без этого все, кому надо, знают, за кем я замужем.

– Как скажете… Я бы хотела познакомить вас с моей подругой, госпожой Полиной Разумовой. Она преподаёт магоматематику в Кембридже.

– Полина Разумова? Постойте, это вы рассчитали общую формулу минимально необходимого воздействия для водной, воздушной и земляной стихии?

– Да, я.

– Потрясающе! Я ещё тогда, когда прочла вашу статью, хотела с вами связаться и выразить своё восхищение. Это так облегчило нашу работу! Вы же знаете, маги-медики всегда водники, потом уже какие-то другие стихии.

– Да, я и опиралась отчасти на работы Пастера, Пирогова и Субботина… Впрочем, наверное, мы поговорим об этом чуть позже?

– Разумеется! – Нора снова улыбнулась. – Где лежит ваша протеже?

– Пока не знаем, но сейчас выясним.

Леди Камилла как-то очень ловко ручкой зонта поймала пробегавшего мимо молодого медика, зацепив его за хлястик зелёного хирургического халата.

– Скажите, э-э-э… скажите, доктор, где можно узнать о состоянии и местонахождении больного?

– В административном корпусе, синьора. Идите прямо, потом налево до памятника Галену и дальше по световой дорожке, – отбарабанил он, щелчком пальцев пустил импульс в обрамлявшие пешеходную дорожку невысокие столбики, и те в самом деле засветились неярким светом.

Полина открыла рот, чтобы поблагодарить молодого медика, но тот успел отцепиться от зонта и исчезнуть.

Светящиеся столбики и в самом деле легко привели их к небольшому двухэтажному зданию, отделанному местным доломитом. Между первым и вторых этажом шла полоса чёрного мрамора, украшенная гримасничающими мраморными же, только уже белыми, масками. Маски хохотали, плакали, кривились, подмигивали… Полине показалось даже, что, стоит посмотреть на какую-нибудь подольше, и она начинает менять гримасу, но Нора за рукав утянула её к двери.

– Не стоит в них особо вглядываться, – сказала она серьёзно. – Если я не ошибаюсь, это работа Винченцо Сартори, а его творения зачастую оказывались чуть более живыми, чем стоило бы. Пойдёмте, леди Камилла, кажется, уже воюет там с местным персоналом.

И точно: за те две или три минуты, что Полина и Нора простояли, глядя на маски, Камилла успела начать сражение.

– Я же говорю вам, синьора, посещение сегодня с пяти вечера, – размеренно говорила женщина в белой накрахмаленной шапочке и белом халате, к которому был приколот синий эмалевый значок-кадуцей. – Приходите к пяти, и пойдёте, куда вам надо.

– Сейчас самое начало третьего. Где, по-вашему, я должна болтаться три часа только потому, что именно сегодня вы изменили правила посещения? – отвечала Камилла тихо, и по этому тихому голосу Полина поняла, что до взрыва остались сущие мгновения.

Поняла это и Нора. Она взяла леди Камиллу за локоть и сказала тихо.

– Дайте-ка я попробую.

Камилла пожала плечами, фыркнула и отошла. Нора же подошла к стойке и выложила на неё прямоугольный кусочек картона. Медсестра, поджав губы, взяла визитную карточку и прочла написанное. Полина даже залюбовалась тем, как меняются на её лице выражения – презрение пополам с превосходством, насмешка, любопытство, недоверие, испуг… Брови взлетели вверх, на шее появились красные пятна.

– Синьора… Хемилтон-Дайер?

– Я хочу видеть вашего главного врача, – ледяным тоном сказала Нора. – Немедленно.

– Синьора, но… господин главный врач сейчас на обходе.

– Не смешите меня, сестра, какой обход в середине дня? Итак?

Тяжёлый вздох медсестры смёл со стойки пару рекламных буклетов.

– Второй этаж, вот по этой лестнице. Кабинет в правом конце коридора, там есть табличка – профессор Дзиани, Себастьяно Дзиани.

Нора поднялась по лестнице, и леди Камилла, чуть вздохнув, сказала:

– Я думаю, мы можем пока присесть, – и показала на несколько стульев, даже по виду чудовищно неудобных.

– Можно, я выскажу мысль, не имеющую отношения к современной медицине? – спросила Полина, едва они устроились на этих пыточных приспособлениях.

– Попробуйте.

– Я не могу понять, кому выгодны эти странные преступления! Ну хорошо, Клотильда фон Эшенбах не была ни Клотильдой, ни всем остальным, но я о ней почитала – она очень дорого стоила! Зачем было нанимать известную преступницу, платить ей, словно она вся из чистого золота, не считая инкрустаций брильянтами, и на выходе получить одну бочку испорченного вина и слегка попорченную немолодую монахиню? Что за безумные траты? Или история с Обелерио – был вполне нормальный человек… Ладно, относительно нормальный, но я бы ещё поглядела, на что сама буду похожа после таких приключений. И вдруг его срывает с катушек, он мчится искать вас, чтобы вы договорились с Морозини. Потом задействует амулет ментального подчинения, похищает нас с вами, чего-то требует… право, я бы предположила, что это на него в первую очередь воздействовали ментально!

Поскольку говорить громко Полине было неудобно, она шёпотом орала в десяти сантиметрах от невозмутимого лица леди Камиллы. Та только улыбалась. Когда же Полина замолчала, выдохшись, Камилла сказала:

– Я думаю, что дело тут не в монастыре, не в аббатисе и уж тем более не в сестре Франческе. И не в Ка’Обелерио тоже. Дело в каких-то внутренних течениях, чисто венецианских, о которых мы с вам знаем чуть меньше, чем ничего. И если бы не влезли случайно в эти истории, продолжали бы отдыхать, даже и не ведая, что совсем рядом кипят такие страсти…

– Так что же, мы ничего и не узнаем? – от огорчения Полина дала петуха, словно провинциальный тенор. – Через неделю или сколько там осталось, десять дней, сядем в дирижабль и улетим в сторону Люнденвика, и всё?

– Посмотрим…

Леди Камилла встала навстречу спустившейся со второго этажа Норе.

– Ну как, успешно?

– Разумеется. Оказалось, мы знакомы с профессором Дзиани, я консультировала диссертацию одного из его аспирантов. Идти нам довольно далеко, минут двадцать, в самый дальний конец парка.

Они миновали два или три корпуса, фонтан, газоны и клумбы, розовые кусты во множестве, и наконец леди Камилла спросила самым светским голосом.

– Скажите, Нора, не происходит ли сейчас в Венеции чего-либо редкого, странного или неожиданного?

Госпожа Хемилтон-Дайер призадумалась.

– Неожиданного – пожалуй, нет. Странного – что говорить, всё, что происходит в этом городе, явственно отдаёт эксцентричностью. Редкое… Ну, например, через два месяца должен приступить к своим обязанностям новый начальник городской стражи.

– И что? Это какая-то неподходящая кандидатура?

– Да в том-то и дело, что кандидатуры никакой нету! Дож Лоредано предложил своего претендента, каждая из противостоящих партий, Контарини и Торнабуони против Фабриччако и Леоне – своего. Стоящие в сторонке Дандоло тоже не остались равнодушными. И представьте себе, ещё до начала обсуждения кандидатур в Совете двенадцати все четверо оказались скомпрометированными!

– Каким же образом?

– А! – Нора махнула рукой. – Самым дурацким из возможных. Например, у Симоне Симони, предложенного дожем, обнаружилась немалая собственность в Тоскане. Ну и что же, что это дом на море, принадлежавший бабушке его жены? Всё равно нельзя!

– Странное правило, – леди Камилла явно была заинтригована.

– Венеция, чего вы хотите? Кандидат от Контарини отказался сам, поскольку у него внезапно случился развод, а это в Лации дело сложное и нервное, и очень, очень дорогостоящее. Ну, и с остальными тоже непременно какая-нибудь сложность да вылезла, и в результате почтенный синьор Висентин через два месяца покидает пост, а заменить его некому.

– И что же?

Голос леди Камиллы звучал мягко-мягко, а в глазах сверкали искорки. Полине представилась большая мягкая кошка, дремлющая возле мышиной норки…

Госпожа Хемилтон-Дайер фыркнула.

– Решили провести конкурс. Получили восемьдесят две заявки, отсеяли семьдесят, остальных будут изучать.

– Понятно…

– Ну, ещё из редких событий можно назвать празднование дня рождения дожа… То есть, это бывает каждый год, конечно, но тут круглая дата, поэтому намечены торжества. Оперная премьера, – Нора загибала пальцы. – Выставка Дюрера и его современников в Академии, конкурс мастеров стекла…

– Венеция живёт насыщенно, – усмехнулась леди Камилла.

– О да, иногда даже слишком! Ну вот мы и пришли, исторический корпус университетской клиники, иначе говоря – отделение терапии, – Нора показала на двухэтажное кирпичное здание. – Следовало бы давным-давно убрать отсюда палаты и больных, и разместить какие-нибудь учебные аудитории или администрацию. Но это ещё одна черта Венеции, здесь никогда не торопятся. Поначалу мне всё время хотелось подтолкнуть собеседника, чтобы хоть говорил побыстрее.

– А теперь?

Тяжкий вздох был Полине ответом.