Глава 4. Первый вечер

Если бы мне кто-нибудь в прошлой жизни сказал, что самый волнительный момент моего второго рождения будет связан не с магией, не с драконом и даже не с выживанием, а с… подачей котлет, я бы рассмеялась.

Но все же я стояла за стойкой, вытирала ладони о фартук уже в пятый раз за минуту и прислушивалась к тишине, сверля взглядом чуть покосившуюся дверь.

Зал таверны молчал.

Не той уютной, обволакивающей тишиной, которую любят в дорогих ресторанах моего мира, а вязкой, как кисель. Напряженной. Как перед первым шагом на лед, когда не знаешь — выдержит или треснет.

С улицы доносились голоса и смех, но каждый раз отдалялись. А потом послышались шаги.

Я выпрямилась и еще раз оправила юбку и фартук, разглаживая складки.

Дверь скрипнула — и внутрь зашел первый гость.

Мужчина лет сорока, в простой куртке, с руками, огрубевшими от работы. Он остановился на пороге, огляделся, явно ожидая привычной картины: грязь, пьяные рожи, кислое пиво. Но вместо этого обнаружил чистые столы и весьма аппетитные ароматы.

Гость замер, а я растянула губы в самой обаятельной улыбке, на которую была только способна в своем нервном состоянии, выходя из-за стойки.

— А… — он почесал затылок. — Я, кажется, не туда.

— Туда-туда, — сказала я, кивая и стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Проходите. Мы открыты.

Он шагнул внутрь, осторожно, будто не слишком верил своим глазам. Оглядел чистые столы, лавки, окна без мутных разводов.

— А где… — он замялся. — Где Берк с его компанией?

— Ушли, — коротко ответила я, продолжая улыбаться. — И возвращаться не будут. Зато я могу предложить вам сытный ужин.

Мужчина хмыкнул. В его взгляде мелькнуло сомнение, но он все же сел за ближайший стол.

— Ну, раз уж зашел.

Я тут же подхватила со стойки заранее сложенные чистые лоскуты ткани, которые решила использовать в качестве салфеток и ловко накрыла на стол. Выставила кружку, в которую налила практически до краев успевший настояться морс.

— Сейчас принесу еду, одну минутку.

Запах сделал свое дело. Мой первый гость с некоторой опаской попробовал напиток и по его лицу я успела заметить как недоверие сменяется удивлением, а после скользнула за дверь кухни.

Котлеты лежали в глубоком чане под которым все еще поддерживалось тепло. Кухня была полна ароматом жареного мяса, лука и трав. Не резким, не тяжелым — теплым, домашним. Я ловко подцепила две котлеты на тарелку и положила несколько ложек пюре и порезанный дольками соленый огурец с краю.

— Это… что? — спросил работяга, когда я подошла к столу и поставила перед ним тарелку.

— Ужин, — сказала я, вновь растягивая губы в вежливой улыбке. — Котлеты, вареный картофель, соленый огурец.

— Котлеты? — переспросил он, нахмурившись и весьма нескромно принюхиваясь. — Это как?

Я улыбнулась шире.

— Мясо. Только порубленное. Попробуйте.

— А куском нельзя? — осторожно поинтересовался он, берясь за вилку и приподнимая котлету, будто бы ожидая найти под ней что-то еще.

— Можно, — пожала я плечами. — Но сегодня — только так. Меню будет меняться.

Повисла пауза.

Пар поднимался над картофелем, котлеты источали аппетитный аромат, морс в кружке играл темно-рубиновым цветом.

— Ну… — мужчина вновь кинул на меня недоверчивый взгляд и, будто бы что-то решая, внимательно пробежался взглядом по моему лицу. — Попробуем.

Он откусил небольшой кусочек. Прожевал, продолжая сверлить меня взглядом. Я чувствовала как от улыбки начинают побаливать скулы, но позволила себе лишь чуть сильнее сжать пальцы на прижатом к груди подносе, ожидая вердикта.

Замер.

— …демоны.

Я напряглась. Неужели это было слишком смело? Быть может не стоило экспериментировать с кухней в первый же день? Стоило сначала подать местным что-то привычное, постепенно вводя новые блюда, уже имея определенную репутацию. Если он так и останется моим единственным гостем, да еще и не заплатит за ужин, то это будет полнейший провал. Никто из местных не захочет помогать чужачке, которая попыталась отравить деревенских.

— Это… — он поднял на меня глаза. — Это вкусно.

Не «съедобно». Не «нормально».

Вкусно.

Я выдохнула так сильно, что лишь чудом не потеряла равновесие от нахлынувшего облегчения. Отошла, не желая смущать своего первого клиента и опустила поднос на стойку. Окончательно тревожные мысли покинули меня, когда дверь снова открылась. Женщина в поношенном, но аккуратном платье и подросток с таким голодным взглядом, что мне захотелось немедленно поставить перед ним тарелку. Они неловко замерли на пороге неуверенно осматривая зал, но опережая меня ее позвал мой посетитель:

— Проходи, Марта, девчонка не наврала, здесь действительно кормят. И вкусно!

И тогда я поняла, что мой план разнести слухи через Милку кажется сработал. Постепенно потянулись и другие.

Люди заходили осторожно, переглядывались, шептались. Кто-то уходил, не решившись. Кто-то оставался. Я не пыталась уговорить пройти в зал тех, кто сомневался и шептался, да и если честно начала переживать, а хватит ли мне продуктов, чтобы накормить уже имеющихся посетителей. Почти все попросили добавки, а мужчины, после того как я забрала тарелки, заказали по паре кружек пива.

Кольм, мой первый клиент в этом мире, с громким смехом слушал историю какого-то знакомого и то и дело подзывал меня в попытках все же вызнать какой секретный ингредиент в моем блюде.

— Никакой магии, лишь немного фантазии и смелости, — неизменно с улыбкой отвечала я, подливая ему в кружку.

Марта оказалась той самой прачкой о которой говорила Вэрра и я успела договориться, что завтра принесу к ней белье на стирку и починку. Пока условились, что это будет в обмен на еще неделю ужинов для нее и сына, а после договоримся о цене.

Вечер пролетел незаметно и когда я с улыбкой закрывала дверь за последним гостем ноги гудели, но в душе разливалось счастье. Пузыриками лопалось под кожей, прогоняя страхи и усталость.

У меня получилось. Хотя бы сегодня я точно преуспела. В кошеле чувствуется приятная тяжесть и как только я заканчиваю протирать столы — пересчитываю сегодняшнюю выручку. В сумме набирается практически на полный серебряный. Не так много по меркам жизни прошлой Виолетты, но целое состояние для Виолетты нынешней. Ставить высокие, да даже средние цены в первый же вечер я побоялась. Не соответствовала моя таверна.

Города и империи тоже не сразу строились.

Размяла плечи и отправилась на уже остывающую кухню, потирая уставшую шею. Как бы не хотелось растянуться в своей комнате, у меня еще остались дела. Тем более, что я пообещала Кольму завтра накормить его завтраком.

Залила грязную посуду водой, и еще раз провела ревизию продуктов. Выловила ложкой всплывший сор из замоченной ранее крупы. Утром наварю каши. Остатки куриных туш, что оставила в морозилке выварю, и получу наваристый бульон.

Прежде чем отправиться спать я замесила тесто для утреннего хлеба. Отмывла тарелки и кружки и разложила их на ткани сушиться. И только тогда, наконец, отправляюсь наверх.

Быстро ополоснулась в остывающей воде. Водные духи не слишком дружили с маленькими саламандрами, как подсказала мне память прошлой Виолетты, и потому ванна была чуть теплой, по моим меркам. Накинула одну из найденных в сундуке сорочек и заплела в свободную косу еще влажные волосы. На жесткую постель практически упала, но все равно была крайне довольна своим первым днем.

Одной из важных статей расходов мысленно отметила замену матрасов. Какое бы это средневековье ни было, а комфорт никто не отменял. Постаралась устроиться поудобнее, кутаясь в худое одеяло, и не заметила как провалилась в сон, продолжая мысленно перебирать список дел на завтра.

Высокая мужская фигура стоит спиной ко мне. Я жадно охватываю взглядом широкие плечи, стянутые в низкий хвост белоснежные волосы, строгий бархатный камзол темно-синего цвета. Чувствую морозный аромат можжевельника и горького грейпфрута. Сердце сжимает тоска, но какая-то часть меня будто бы протестует этому чувству, заставляя замереть на два шага позади, так и не протянув руку, чтобы дотронуться до незнакомца.

Я прикрываю глаза, стараясь избавиться от обволакивающего мужского аромата и слышу тихую музыку. Когда через пару мгновений открываю глаза, замечаю, что вокруг кружатся пары, а на мне пышное платье того же глубокого синего оттенка, что и камзол мужчины. Слегка вздрагиваю, когда незнакомец с волосами цвета первого снега сам протягивает ко мне руку, приглашая присоединиться к общему танцу. Рука, будто бы повинуясь чужой воле, поднимается и ложится в протянутую ладонь. Взгляд цепляется за крупные перстни на наших безымянных пальцах и я чувствую, как холод сжимает мою душу. Я помню это кольцо — то самое, что в воспоминаниях Виолетты бывший муж без особых церемоний снял с ее пальца, объявив о разводе.

Танец на удивление простой и я во сне послушно следую за музыкой, выполняя несложные па и повороты, но как бы я не старалась — мне не удается рассмотреть лицо своего партнера. Тень скрывает его черты несмотря на то, что мы не раз движемся мимо высоких массивных канделябров. Я догадываюсь, что сон этот очевидно принадлежит больше телу и отголоскам той, прежней Виолетты, чем мне.

Обида за нее и ее боль будто бы придают настоящей мне ярости, я еще упорнее всматриваюсь в скрытые черты, пытаюсь уловить какие-то жесты или быть может вспомнить что-то еще, но сон не подчиняется моим желаниям. Танец длится и длится, а прикосновения бывшего мужа вдруг становятся обжигающе холодными. С ужасом я вижу как сначала кончики моих пальцев, а затем ладони, запястья и предплечья покрываются инеем. Мои руки обращаются в лед. Я сама становлюсь ледяной статуей, замершей посреди богатого бального зала в нелепой позе посреди очередного па. Моего партнера больше нет рядом, зато вокруг собирается гудящая толпа. Я слышу их голоса. Слышу, как они обсуждают меня — выскочку, что решила стать женой дракона. Посмешище. Стянутые ледяной пленкой глаза начинает жечь от слез и когда одна из них все же начинает скатываться — я с ужасом чувствую приступ боли.

Мое лицо начинает трескаться. Лед, превративший меня в статую, крошится и вместе с ним мне кажется, что умираю и я сама.

Я проснулась, резко распахнув глаза, и тут же почувствовала горячую влагу на щеках. Несколько мгновений продолжала лежать неподвижно, приходя в себя и стараясь унять ту удушающую боль, что стягивала душу и сжимала горло. Это был сон. К тому же принадлежал он не совсем мне.

Соберись, Виолетта, давай же.

Шмыгнув носом, стерла с щек мокрые дорожки и еще несколько раз моргнула, прежде чем обернуться к узкому окну. За ним уже начало светать, а значит какой бы неспокойной не была эта ночь — пора приступать к новому дню. Прочь мысли о гаде-драконе, меня ждет моя бедная таверна и планы по ее восстановлению.

Вот только кольцо с драконом, которое я не решилась оставить в сундуке и повесила на шнурок на шею — вдруг показалось в несколько раз тяжелее.