Глава 3

Давид

Из клиники выхожу слегка обалдевший. Не могу в себя прийти.

Я отцом стану. Я буду отцом.

Это не про меня, я не то, что детей заводить не собирался. Я даже не думал об этом никогда. И не потому, что против, а потому что ребенок означает серьезные отношения.

Ребенок для меня однозначно это семья. И самое главное, жена. А этот персонаж в моем восприятии всегда являлся чем-то фантастическим и нереалистичным.

Вот как все говорят про барабашку, а никто его ни разу не видел. Так и моя будущая жена. Родители постоянно о ней говорят, а какая она, где она обитает, понятия не имеют.

И теперь внезапно как обухом по голове — я стану отцом безо всякой жены. А с Васькой. С которой у меня один единственный раз был секс. Охуенный секс, никто не спорит. Но повторить мне его так и не удалось.

И походу удастся теперь не скоро.

Но разве это сейчас может испортить мне настроение? Конечно же нет.

У меня будет сын. Или дочка. Я даже не могу сказать, что хочу кого-то больше. Все равно. И он, и она — все будут Байсаровы.

Все. Даже... Василиса?

Мысль сначала шокирует, но чем больше я об этом думаю, тем все больше она мне кажется привлекательной.

Василиса Байсарова. Звучит? Еще как. Уж точно лучше чем Василиса Великая.

Сворачиваю к торговому центру. Хочу пройтись, хоть посмотрю на людей. А то две недели пролежать в реанимации, пусть и не по настоящему, потом бесконечные совещания — это я вам скажу еще то испытание. Тут любая прогулка, даже самая короткая, раем покажется.

Прохожу мимо огромного магазина, занимающего половину этажа. Это детский магазин, заваленный игрушками, одеждой и даже мебелью.

Дальше идет отдел с товарами для новорожденных. На бордах счастливые беззубые младенцы, которых держат на руках такие же счастливые мамаши.

Чувствую некоторое возмущение. Почему только мамаши? А где счастливые отцы?

Мой ребенок тоже так будет улыбаться, и не только потому, что его мамой будет счастливая улыбающаяся Василиса. А потому что, его папой буду я, Давид Байсаров.

От возникшей перед глазами картинки раньше бы у меня все слиплось и засахарилось. А сейчас норм, даже не захотелось забежать куда глаза глядят.

Это определенно прогресс. Мне даже захотелось войти внутрь. И тогда я вижу манекен, изображающий беременную девушку.

Это отдел для беременных. В глаза бросаются огромные длинные штуки, выгнутые буквой U. Смотрю на них, как зачарованный. Что за хрень? Это точно для беременных?

— Вам нужна помощь? — рядом в момент материализуется девушка с бейджиком «Продавец-консультант Алена».

— Нужна, — киваю, — помогите мне, Алена. Моя... — запинаюсь, как назвать Василису, но Алена подсказывает:

— Вы ждете малыша?

— Не я, — мотаю головой.

— Ваша любимая женщина беременна, — продолжает угадывать Алена, глядя на мою правую руку, и я ошалело киваю.

Ну да. Васька моя женщина. Моя же? Ну а чья? Пусть только появится кто-то рядом с ней, яйца оторву и собакам своим скормлю. Люська и Байсар проглотят и не заметят.

Значит моя.

Алена не зря на руку смотрит, там кольца нет на пальце, значит не жена. Значит любимая, мне и спорить не хочется.

Моя любимая Васька.

— Так что это? — показываю на подозрительную штуку. — Это точно надо беременным?

— Очень, — утвердительно кивает Алена, — без этой подушки беременным жизни нет.

— Подушки? — изумленно разглядываю хрень. — Это на ней все в рядок лежать должны?

— Да нет же, — смеется девушка, — ваша беременная вот так в нее завернется, сюда ногу положит, и ей будет очень уютно и удобно спать. Эта подушка просто волшебная, она разгружает позвоночник и ноги, дает полноценный отдых всему организму, чтобы было больше сил вынашивать малыша. Ваша девушка как любит спать, на боку, на спине или на животе?

Настроение сразу портится. Я не знаю, как любит спать Василиса. Мы ни разу не спали вместе, у нас в кровати был только секс и только один раз. Я принял ее за проститутку. Но это точно не та информация, которую следует вываливать на девчонку-продавца.

— По всякому, — буркаю и забираю подушку, — что еще для беременных есть, покажите?

— Одежда, белье, бандажи, — перечисляет Алена. — У вас уже большой живот?

На автомате окидываю взглядом свой живот и втягиваю. Мышцы напрягаются, и даже под рубашкой проступают кубики.

Когда я уезжал, у Васьки тоже никакого живота не было,

— Нет, — говорю, — совсем нет. У нас только шесть недель.

— Тогда вам еще рано.

— А когда он вообще появляется, живот?

— Это после первого триместра, — с умным видом начинает Алена, но глядя на мой непонимающий вид, смягчается. — После трех месяцев, но если животик маленький, то и после пяти может быть не видно. У всех по разному.

Ну и ладно. И правда, какая разница. Главное, что он будет.

Одежду лучше с Васькой купить, а от вида белья для беременных поспешно оплачиваю подушку, прощаюсь и сбегаю.

Этот пиздец разве можно назвать бельем? Я куплю ей самое красивое, с прозрачным кружевом-паутинкой. А потом, если понадобится, и для беременных купим.

Иду с подушкой под мышкой и тяну носом. Пахнет кофе, а я сегодня не помню, завтракал или нет. Забрасываю подушку в машину и иду в кофейню.

За соседним столиком сидят две девушки. Я не то, чтобы прислушивался, это они слишком громко разговаривают.

— Да пошел он, — говорит одна, с длинными белыми волосами, — я лучше таблетки пить буду пока не женится. А то залечу, он сдрыснет, что я делать буду?

— Правильно, — поддерживает подружка, — аборт плохо, потом проблемы могут быть. А рожать одной нахуй оно тебе надо.

У меня кофе в горле застревает.

Это же Василиса не знает, что от меня беременная. А если она тоже подумает, что ей одной не надо...

Подрываюсь так, что падает столик и стулья. Чашку с кофе успеваю поймать, бариста смотрит с ужасом в глазах, круглых как блюдца.

— Кофе с собой упакуйте, — протягиваю чашку и сто баксов, — и уберите тут все.

Бариста с теми же блюдцами вместо глаз молча наливает кофе в бумажный стакан и закрывает крышкой.

Девушки за столом провожают меня шокированными взглядами, и когда я выскакиваю в дверь, в спину прилетает ворчливое:

— Рожай потом от таких ебаньков.

Но меня это никак не трогает.

***

Василиса

Вы себе просто картину эту представьте:

Бабушка, размахивая огромным разводным ключом, буквально гоняется за дедом по кухне.

— Да я тебя сейчас!

Дед, округлив глаза, пытается как-то отбиваться и пятится назад.

— Ты что, старая, совсем рехнулась? — кричит Байсаров, пытаясь отступить от нее, но скользкий пол не дает ему сделать уверенный шаг. Его ноги неуклюже разъезжаются в стороны, но он продолжает пятиться.

Я же не могу не то, что пошевелиться, я даже слова сказать не могу.

Во-первых, я еще не пережила шок, что этот дед ненормальный на нашей кухне! Во-вторых, я бабулю такой впервые вижу.

— Я тебе покажу, как чинить трубы, рукожоп! — кричит бабуля, в ее глазах как-то пугающий блеск. Разводной ключ в ее руках выглядит как настоящее орудие возмездия.

Сердце в груди колотится так, что я буквально не могу пошевелиться от происходящего. Меня парализовало. Я только успеваю взгляд с бабушки на Байсарова переводить.

Бабуля замахивается снова, разводной ключ со свистом пролетает в воздухе. И.... он с глухим звуком врезается деду в плечо. Удар сильный, но на этом бабуля явно не собирается останавливаться.

Дед неловко делает шаг назад, но пол такой скользкий, что он чуть ли на шпагат не садится. Байсаров отчаянно размахивает руками, пытаясь удержаться, но теряет равновесие.

Секунда — и он с громким грохотом падает на пол, словно здоровенный мешок с картошкой.

Я же зажмуриваюсь и для верности, лицо ладонями закрываю.

— А-а-а! Нога! Сука! — вопит Байсаров, корчась от боли.

Я пальцы растопыриваю и вижу, как его лицо мгновенно бледнеет. Он скрючивается и руками хватается за ногу.

— Вот тебе и старая! — В голосе бабули ни капли сочувствия. Она едва ли обращает внимание на то, что натворила.

Но ее радость длится недолго. В этот момент у нее тоже подкашиваются ноги, и, потеряв равновесие, бабуля падает на пол, ударяясь локтем о край стола. Раздается глухой удар, и бабушка вскрикивает.

— Ах ты, сукин сын! — бабуля еще много чего кричит, держась за локоть, но злобный огонек в ее глазах все еще не угасает.

Я в шоке стою посреди этого водного хаоса. Эти двое лежат на полу, залитые водой, и корчатся от боли, но при этом продолжают крыть матами друг друга.

— Господи, что это вообще такое? — Взвизгиваю и пытаюсь пробраться к бабушке.

Вода продолжает хлестать, заливая кухню и соседей снизу. А у меня тут два потерпевших, которые от боли корчатся, но при этом пытаются друга пнуть напоследок.

Я как будто из дичайшего ступора выхожу. Бросаю на стол все, что купила в магазине, достаю из сумочки телефон. Руки дрожат так сильно, что я едва могу удержать его, пытаясь набрать номер скорой помощи. Пальцы не попадают по экрану. Я только чудом нужные цифры нажимаю.

— Алло! Скорая, срочно приезжайте, у меня здесь двое пострадавших! Кажется, один сломал ногу, а другая — руку! Боже, приезжайте скорее! — срываюсь на крик. Паника охватывает меня все сильнее. Голос дрожит, а голове полная каша.

— Не кричи так! — ворчит Байсаров, пытаясь приподняться, но падает обратно, стонет и проклинает все на свете. — Голова трещит!

— Захлопнись и на внучку мою не ори! Вася, скорую только мне вызывай, а его в подъезд выпихай! — В ответ кричит бабуля, не сводя с деда взгляда, полного раздражения и злобы.

Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что еще можно сделать, кроме вызова скорой.

Вода продолжает литься, заливая пол все больше и больше.Я продолжаю паниковать. Если вода продолжит литься, мы затопим весь дом!

Слегка сдвинув орущего Байсарова, я пробираюсь к трубе под раковиной, из которой хлещет вода.

— Господи, что же делать-то! — шепчу себе под нос, шаря руками в поисках крана.

Я точно помню, что он где-то здесь, за этими трубами. Но как только я подползаю ближе, меня захлестывает волна холодной воды. Плюхаюсь коленями на мокрый пол, нащупываю кран и с силой его поворачиваю

Вода, наконец, перестает литься, но вся квартира уже в воде. Мне даже страшно подумать, что творится у соседей снизу.

Скорая помощь не заставляет себя долго ждать. Через несколько минут я слышу голоса, которые доносятся из прихожей:

— Где пострадавшие?

— На кухне, — кричу в ответ, — быстрее, пока они тут друг друга не прибили.