Глава 27

Давид

— Охереть, а что это у меня здесь за зоопарк? — с умным видом замечает дед, восседая в инвалидной коляске.

— Давид, ты же говорил, что Давид Данилович разрешил тебе у него с собаками пожить? — Василиса подозрительно смотрит на деда, одной рукой поглаживая по холке Байсара. — Что теперь вас так удивляет, Давид Данилович? Или вы не любите собак?

Меня до слез умиляет то, как моя девчонка готова бороться за моих собак. Беда только в том, что бороться предстоит с моим дедом. Это как раз не годится никуда.

— Так и есть, разрешил, — незаметно сдавливаю деду плечо, оттесняя санитаров. — Давид Данилович наверняка имел в виду котенка.

— Какого еще котенка? — тупит дед, вертя головой в разные стороны. — Мы про котенка не договаривались!

— Моего котенка, — голос Василисы звенит от обиды и негодования, — которого ваш Василий усыновил.

— Слушай, пошли отсюда, — говорит громким шепотом один санитар другому, — походу тут филиал дурдома. А они еще на нашу больницу жаловались!

Парни уходят, с громким стуком закрывая дверь. Смотрю на часы, где там мой водитель с бабой Любой?

Тем временем Василиса вытаскивает из-под Василия Снежка, которого было совсем не видно за густой черной шерстью.

— Не переживайте так, Давид Данилович, это мой котенок, — говорит она с достоинством, прижимая его к груди как какое-нибудь сокровище, — я его заберу. Он не доставит вам неудобств.

Дед жует губу, с прищуром вглядываясь в белый комок у ее руках.

— Дай хоть посмотреть, — протягивает руку. Видя, что она не решается, повторяет нетерпеливо: — Давай уже, не бойся, не съем.

Василиса нерешительно протягивает деду котенка. Тот берет его широченной ладонью, сажает себе на колени.

— Что, байстрюк, прибился к нашей компании? — чешет его по загривку.

И тут происходит невероятное. Василий спрыгивает с дивана, с громким «мяу» заскакивает на колени к хозяину и начинает облизывать котенка.

Мы с Василисой переглядываемся. Дед от удивления крякает, кот хватает Снежка за загривок и утаскивает обратно на диван.

— Вот, Давид Данилович, — говорю с чувством, — я же говорил, что ваш Василий его усыновил. А вы мне не верили.

— Стало быть, у меня теперь есть еще один внук, — разводит руками дед и хитро подмигивает Василисе, — помимо внука-миллионера.

По глазам так и вижу хочет добавить «и пиздобола», но не добавляет, молчит. И правильно, потому что в дверь звонят.

— Кого это там черти принесли? — недовольно ворчит дед. — Открывай уже.

Иду открывать, на пороге Василисина бабка с моим водителем и двумя чемоданами.

— Зачем вам столько вещей, баб Люба? — закатываю глаза.

— Много ты понимаешь! — шепчет она. — Кто знает, какие испытания приготовила мне судьба? Я должна быть во всеоружии!

— Давид Данилович, — старательно подчеркиваю наше неродство, — там ваша сиделка приехала.

— Ну, здравствуй, Давид, — скромно опускает глаза в пол баба Люба, вкатывая оба чемодана.

— Еб твою... — накрывает дед ладонью лоб.

— В общем, вы тут располагайтесь, мы с Василисой поехали, — беру Ваську за руку, тяну в коридор.

— Подожди, Давид, — растерянно зовет баба Люба, — вы куда?

— У нас там диван привезли. И кровать... — пытается объяснить Василиса, но я уже открываю дверь и выталкиваю ее из квартиры.

— А тебе какая разница? Раскудакалась... — слышу, как ворчит дед. — Дело молодое, пускай едут. Ты сиделка? Сиделка. Значит сиди и не пизди.

— Что значит не пизди? — огрызается бабка. — Не дождешься!

— Давид, — останавливает меня Василиса, — постой.

— Что такое, Вась? — поворачиваюсь к ней, обнимаю.

— Я волнуюсь за бабушку. Этот дед он такой...

— Ты что, милая! — притягиваю к себе, прижимаю сильнее. От ее тепла кровь несется по венам втрое быстрее. — Дед только притворяется сердитым. Все у них будет нормально, поверь. Поехали, а то правда привезут диван, а нас нет.

— Давид, только не говори, что ты собираешься его сегодня опробовать! — игриво грозит она мне пальчиком. Ловлю его, целую, а потом и всю ее сгребаю в охапку.

— Скажу, — мурлычу ей в ухо. — Я не просто скажу, Василиса. Надеюсь, ты помнишь, что у нас скоро заканчивается первый триместр?

***

Василиса

Когда мы подъезжаем к дому, я чувствую, как внутри все сжимается. Моей квартиры я не видела со дня потопа, и даже не уверена, что хочу видеть. Потому что понимаю: там больше нет той знакомой, пусть и старенькой обстановки, к которой мы с бабушкой привыкли. Все будет другим.

Я выхожу из машины и застываю на месте, не решаясь войти. Давид замечает мое состояние, подходит ближе, берет за локоть.

— Вась, ты чего? — спрашивает мягко, чуть наклоняясь, заглядывая в глаза. — Тут привидений нет, я проверял. Ну, почти.

Я нервно смеюсь, но не двигаюсь.

— Просто страшно, — признаюсь честно, — ты же столько всего сделал… И я даже не знаю, как отблагодарить тебя за это.

Давид фыркает.

— Начнем с того, что я ничего не жду в ответ, — говорит уверенно. — А если тебе так не терпится меня отблагодарить, можешь сказать, что я охуенный. Или… — он вдруг наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха. — Или переночуем сегодня здесь вместе.

Я резко оборачиваюсь, хлопаю его по плечу, но щеки уже горят. Давид довольно ухмыляется.

— Заходи, Василиса. Обещаю, ты будешь в восторге.

Делая глубокий вдох, я открываю дверь. И тут же понимаю, что Давид был неправ.

Я не просто в восторге. Я в полном, абсолютном шоке.

Передо мной не просто наша старая, знакомая квартира, а совершенно другое пространство. Стены светлые, ровные, без прежних облупившихся обоев. Вместо скрипучего линолеума — красивый деревянный пол. Новая кухня, современный светильник в прихожей.

Я медленно прохожу внутрь, касаясь пальцами стен, как будто проверяю, действительно ли это реальность.

— Боже… — только и выдыхаю, разворачиваясь к Давиду. — Это… это не наша квартира.

Он, конечно, самодовольно улыбается, сунув руки в карманы.

— Это твоя квартира, Василиса. Просто теперь в ней можно жить.

Я качаю головой.

— Но это стоило… Наверное, это стоило огромных денег.

— И?

Я вспыхиваю.

— И я не могу это принять просто так!

Давид подходит ближе, наклоняется, смотрит на меня в упор.

— Можешь, Василиса. Ремонт оплачен Байсаровым, который был главным виновником аварии. Или ты предлагаешь разломать все по новой?

Я прикусываю губу, а он ухмыляется.

— Расслабься, Вась. Наслаждайся жизнью, правда.

В этот момент раздается звонок в дверь. Я вздрагиваю.

— Диван, — говорит Давид, направляясь к двери.

Я выдыхаю, пытаюсь взять себя в руки, и иду следом.

Когда грузчики втаскивают диван, сразу понимаю, что что-то не так. Это не тот цвет. И вообще не тот размер! Мы заказывали серый компактный диван, а нам привезли здоровенный темно-зеленый.

— Эм… — я в замешательстве смотрю на Давида, — это не наш диван.

Грузчики что-то проверяют в бумагах, переглядываются.

— Все правильно, заказ оформлен на этот диван.

Я, решив, что это не стоит нервов, просто пожимаю плечами.

— Ну и ладно. Главное, что привезли. Какая разница, какой цвет?

Я даже не успеваю договорить, как Давид резко поворачивается к грузчикам.

— Какая разница? — в его голосе опасное спокойствие.

Ох, сейчас кто-то получит.

— Мужики, вы там совсем охуели? — Давид делает шаг ближе, а грузчики пятятся назад. — Мы заказывали серый. Серый, мать вашу! Это что? Это болотный! Это вообще откуда?

— Ну, бывает ошибка в поставках… — неуверенно начинает один из них.

— Ошибка? — Давид уже в бешенстве. — Это не просто ошибка, это пиздец. Где наш диван?!

Грузчики начинают лихорадочно что-то проверять в накладных, один звонит кому-то по телефону.

— Давид, все нормально, — пытаюсь успокоить его, — ну пусть этот останется, мы можем просто…

— Мы не можем просто, — прерывает меня он, не отрывая взгляда от виновников бардака.

— Ты хочешь серый. Тебе нравится серый. И будет серый.

Я хватаюсь за голову, но сдаваться он не собирается. Давид шаг за шагом прессует грузчиков, те бледнеют и нервно заикаются, обещая разобраться.

В конце концов, они обещают привезти нам нужный диван в течение дня.

Когда за ними закрывается дверь, Давид облегченно выдыхает и поворачивается ко мне.

— Давид, ты… ты что, правда готов был убить их за диван?

Он ухмыляется, тянет меня за талию ближе.

— Нет, конечно. Только покалечить.

Я закатываю глаза, а он смеется, целует меня в лоб.

— Все для тебя, Василиса. Все только для тебя.

И почему от этих слов становится так тепло внутри?