Глава 11

Назар. Стою перед дверью палаты. Сердце долбит в груди, в ушах шумит кровь, а перед глазами маячат мушки. Сутки ожидания – и вот мы здесь. За этими белоснежными, идеально чистыми дверьми лежит Василиса. Взгляд Миры, взволнованный и чуть растерянный, заставляет меня наконец взять себя в руки. Она держит меня за пальцы так крепко, будто боится, что я убегу, но я уже давно понял, что от своих проблем и страхов не убежишь. Особенно если ты – Черкасов. Глубокий вдох. Дверь открывается плавно и беззвучно, почти торжественно. На кровати у окна – Василиса. Бледная, чуть осунувшаяся, но всё равно самая красивая женщина на планете. Рыжие волосы разметались по подушке, глаза блестят, ловят наш взгляд, и её губы тут же вздрагивают в улыбке. Той самой улыбке, за которую я когда-то готов был продать душу. – Мамочка! – Мира моментально срывается с места и летит к ней. Стою и смотрю, как эти две рыжие фурии сливаются вместе в одном долгом и бесконечно важном объятии. – Солнышко моё… – шепчет Василиса, прижимая Миру так, будто хочет вобрать её в себя, спрятать от всего мира. Слёзы катятся по её щекам тихо и быстро. Видеть это и не иметь возможности ей помочь – хуже любой пытки. – Мам, мне так тебя не хватало… – лепечет Мира, уткнувшись носом в её шею. – Папа обещал, что тебя вылечат, и вот… Василиса смотрит на меня поверх плеча дочери, и в её взгляде столько эмоций, что я почти теряю контроль. Медленно шагаю к койке. Сердце отбивает чечётку, ноги подкашиваются. Я словно подросток на первом свидании. Останавливаюсь перед ней, чувствуя себя неуклюжим, глупым, абсолютно беспомощным. Отчаянно не знаю, что делать со своими руками. Рывком, почти инстинктивно, обнимаю её – бережно, осторожно, стараясь не причинить боли. Василиса тихо выдыхает мне в шею, тонкие пальцы торопливо пробегаются по спине и замирают на предплечье. – Господи, Вась… – хриплю ей в волосы. – Ты не представляешь, как я… Как мы… Как мы волновались… – Представляю, Назар, представляю… – её голос звучит слабее, чем обычно, но с прежней ноткой сарказма. Она чуть отстраняется, заглядывает мне в глаза, и её взгляд кажется почти прозрачным от усталости и слёз. – Ты же знаешь, что я никогда не сдаюсь. – Знаю, – выдыхаю тихо, убирая рыжий локон, упавший ей на глаза. – Но больше, пожалуйста, не делай так. Никогда. Не бросай нас. Договорились? Она чуть поджимает губы, словно её задел мой тон. – Это ты у нас мастер нарушать договорённости, Черкасов. – Был мастером, – поправляю, быстро ловлю её ладонь и осторожно прижимаю к своим губам. – Я больше не позволю себе ни единой ошибки. Я понял кое-что важное за эти два дня, пока ты тут с хирургами общалась… Она чуть приподнимает бровь, иронично, но взгляд остаётся мягким и внимательным. – И что же такого важного ты понял? – Что я не могу позволить вам с Мирой уйти, Вась. Я совершил много глупостей за свою жизнь. Очень много. Но вот эту ошибку я себе уже никогда не прощу. Василиса молчит, пристально смотрит на меня, словно изучает каждую морщинку на лице. Губы её чуть подрагивают, словно она борется с желанием расплакаться. – Дай мне шанс, Вась. Я докажу тебе, что изменился, что вырос, что готов быть тем, кто всегда будет рядом. Просто дай мне немного времени. – Назар Черкасов, ты плут, – говорит она тихо и почти с нежностью. – Ты прекрасно знаешь, что сейчас я слишком слаба, чтобы с тобой спорить или сопротивляться. Ты пользуешься ситуацией. – Ну а как иначе с тобой договориться? Ты ведь никогда и никого не слушаешь, кроме собственного сердца. Она качает головой, тихо смеётся. – И что мне с тобой делать? – Мам! – Тянет жалостливо Мира. – Ну, пусть попробует! Жалко тебе что ли? – Ещё и ребёнком манипулирует! – Вспыхивают её глаза. – Она сама, клянусь. Василиса отворачивается. И я боюсь, что она отвергнет сейчас моё предложение, срубит на корню даже этот дохлый росточек настоящего, что только проклюнулся. – Хорошо. Получишь свой шанс. Один единственный. – Мне больше и не нужно, – выдыхаю. Сердце постепенно возвращается в нормальный ритм. В носу от чего-то свербит. Тоже отворачиваюсь, смахиваю рукавом скупую мужицкую слезу. – Папа, ты плачешь? – Тычет меня в плечо Мирослава. Быстро моргаю и растираю лицо ладонью, стараясь сохранить хотя бы остатки мужской гордости. – Это не слёзы, это пот. Мужчины иногда потеют глазами. Особенно когда очень волнуются. Мира хихикает, слегка качает головой и снова льнёт к Василисе, глядя на меня с добродушной снисходительностью. Василиса улыбается, сжимает мою руку сильнее, и я впервые за долгое время чувствую, как с души сходит тяжёлый, холодный груз. Впервые за семь долгих лет я точно знаю, что теперь уже никогда не отпущу их. Теперь – никогда. И не потому, что я вдруг стал сильным или умным. А потому что наконец понял, что значит быть по-настоящему счастливым. И, чёрт побери, кажется, я готов сделать всё, чтобы удержать это чувство навсегда.