Глава 10

Назар. Комната ожидания больше похожа на лобби пятизвёздочного отеля, чем на комнату ожидания в больнице. Мягкие кожаные диваны, столики из полированного дерева, идеально подобранный свет. Даже воздух пахнет чистотой и дорогим кофе, а не убивающим всякую надежду антисептиком. Но я ничего не вижу и не чувствую, кроме тяжёлого камня, который лёг на сердце, едва двери операционной закрылись за Василисой. Мира сидит у меня на коленях, прижимается ухом к груди, внимательно слушает моё сердце. Говорит, так ей спокойней. Я стараюсь дышать глубже и ровнее, чтобы не пугать её бешеным ритмом, но, откровенно говоря, даётся это с огромным трудом. Рядом на диване – Гордей и Добромира. Добромира, предусмотрительно вооружённая до зубов, разворачивает целый склад на столике: термос с горячим какао, контейнеры с ароматными бутербродами, шоколадки, яблоки и куча разноцветных игрушек для Мирона. Маленький племяш спит на руках у Гордея, посапывает себе в нос, ни о чём не подозревая. Чертовски ему завидую… Я-то сам скручен в узел от нервов. – Назар, ты не ел целый день, – Добромира осторожно прокатывает контейнер по столу. – Перекуси хотя бы чуть-чуть. – Не могу, – качаю головой. Желудок сжат в комок. Она не спорит, но всё равно наливает какао и молча ставит передо мной кружку. Горячий аромат шоколада слегка смягчает внутреннее напряжение. Мира поднимает на меня большие тревожные глаза. – Пап, почему так долго? – Спрашивает тихо. – Это нормально? – Нормально, солнышко. Врачи должны делать всё медленно и осторожно. Чтобы маме стало хорошо. – А что мы будем делать, если… – Мира резко осекается. Неозвученные слова повисают в воздухе ледяным облаком. Отрицание мгновенное, почти агрессивное, вспыхивает за грудиной. – Даже не думай об этом, – отрезаю. – Всё будет хорошо, ясно? У нас нет других вариантов. Гордей, чуть прищурившись, смотрит на меня внимательно и качает головой так, будто проверяет, достаточно ли я уверен в собственных словах. Минуты тянутся, как холодная патока, вязко и нестерпимо долго. Начинаю иррационально злиться на часы, которые словно нарочно замедлились в ехидной попытке поиздеваться над нами. Сжимая кулаки, пытаюсь заглушить тревожные мысли, но получается плохо. Мира снова прикладывает ухо к моей груди. – Пап, у тебя сердце стучит, как барабан. – Оно переживает за маму. Очень хочет её снова увидеть. – Моё тоже хочет, – шепчет Мира, сжимая пальцами край моей рубашки. – Скоро увидим. Потерпи ещё немного. Спустя ещё много тягучих, мучительных, костедробящих минут, дверь в комнату ожидания открывается. Все Черкасовы синхронно поднимаются, и даже маленький Мирон замолкает, будто почувствовал, что случилось что-то важное. Врач, появившийся на пороге, аккуратно снимает хирургическую маску и улыбается нам так, что у меня от облегчения всё обрушивается куда-то вниз. – Всё прошло хорошо. Опухоль удалось полностью удалить, осложнений не возникло. Но к ней пока нельзя – ближайшие сутки она будет в реанимации под наблюдением. Выдыхаю так резко, что кажется, лёгкие сейчас выйдут наружу вместе с воздухом. Гордей крепко сжимает моё плечо, Добромира прижимает ладонь ко рту, а Мира счастливо обнимает меня, да так крепко, что рёбра поскрипывают жалобно. – Я должен её увидеть, – ломлюсь вперёд, но врач мягко и вежливо преграждает мне путь. – Назар Юрьевич, пожалуйста, потерпите немного. Нельзя сейчас. Разочарованно опускаюсь обратно на диван, устало растираю лицо ладонями. Гордей садится рядом, добродушно хлопает по спине. – Ну что, братец, поехали домой. Вернёмся, как только можно будет. – Нет, Гордей. Заберите Миру с собой и поезжайте. Я останусь тут, буду ждать. – Пап, ну уж нет, – встревает Мира и топает ногой. – Я тоже останусь. Там моя мама! Гордей беспомощно смотрит на жену. – Любовь моя, забирай сына и езжайте. Я тоже останусь. Пригляжу за этими, – кивает на нас. Добромира закатывает глаза. – А кто присмотрит за тобой? Нет уж, остаёшься ты – остаёмся и мы с Мирошей. Гордей коротко смеётся, чуть встряхивает головой, треплет меня по волосам, как когда-то давно, в детстве. – Черкасовы своих не бросают, да? – Поднимается резво, забирает у Добромиры Мирона, прижимает его к груди и обводит нас взглядом. В его глазах тёплая, искренняя гордость. – Ладно, упрямцы, теперь-то мы можем, наконец, немного перекусить? Я скоро на людей бросаться начну от голода! Он шуршит сумкой, достаёт ещё какую-то домашнюю еду. Девчонки быстро устраиваются на диване, Мира прижимается ко мне, зевая и тяжело моргая. – Спи, зайчонок, – шепчу, прижимая её к груди. – Когда проснёшься, уже сможем навестить маму. Она тихо вздыхает, закрывает глаза и вскоре засыпает. Добромира успокаивающе гладит её по плечу. – Ты молодец, Назар. Я верю, что у вас всё будет хорошо. Она у тебя сильная. И ты тоже. Киваю, не в силах выдавить слова, но признание это греет. Сутки. Сутки до того момента, когда я смогу снова увидеть её глаза, услышать голос, прикоснуться к её пальцам и пообещать, что больше никогда не сделаю ей больно. Больше никогда не отпущу её.