Глава 11

С утра мы с Дарьей устроили инспекцию в нашем погребе. Картофеля оказалось не так и много. Учитывая, что нужно и для готовки сейчас, и для посадки на будущее – так и вовсе крохи.

– Будем резать! – приняла я волевое решение.

Я слышала, что так делали, если запасов не хватало. Главное, чтобы в каждом кусочке был «глазок», из которого появляется отросток, если на долгое время забыть об оставленном в кладовой картофеле.

Дарья посмотрела на меня скептически, но кивнула. В картошке я точно разбиралась больше неё.

Когда мы вернулись в кухню, Анфиса уже начистила целую миску. Чугунок с маслом стоял на краю плиты, чтобы не закипело раньше времени. Я показала, как резать ломтиками.

– Толстые не делайте – не прожарятся, слишком тонкие – сломаются. Думаю, пару раз попробуем, поймёте, какая толщина идеальна.

– Барышня тута? – дверь распахнулась, являя взлохмаченную Феклушу. При взгляде на меня её лицо прояснилось. – Ну слава тебе господи, нашла! Весь дом ужо обежала.

Горничная протяжно выдохнула, демонстрируя облегчение.

– Что случилось? Папеньке опять плохо? – зато я занервничала, бросила нож, готовая спешить к отцу.

– Не, – Феклуша помотала головой, протягивая мне конверт, – письмо пришло.

– Это мне? – удивилась я. Вроде ещё не успела обрасти знакомыми, которые могли бы мне писать. Ну разве что Пульхерия.

– Сказал – барину с барышней. А барин приболевши, вот вам и понесла, – объяснила горничная свою логику.

– Сейчас, – я ополоснула руки в тазу, вытерла и забрала конверт.

Белоснежный, пахнущий сиренью, с красиво написанным словом «Приглашение» ровно посередине. Внутри оказался глянцевый кусочек картона с текстом, так же красиво написанным.

«Дорогіе мои сосѣди, Осипъ Януаріевичъ и Софія,

приглашаю васъ на маскерадъ, который учиняю у себя въ саду тридцатаго мая сего года.

За симъ пребываю вѣчная ваша пріятельница, Пулхерія Кретова.».

А на обратной стороне уже обычным почерком Пульхерии шла приписка:

«Просьбу твою исполнила. Будетъ».

Что будет? Какую просьбу? После сообщения Осипа Януарьевича о договорённости с Хмелёвым и последующего приступа я забыла обо всём. И о поездке к соседке тоже. Да, помнится, я предложила пригласить нового владельца Высот. Наверное, это он будет. А Пульхерия не стала расписывать подробно, чтобы не компрометировать меня в глазах отца.

Ну да, он бы не обрадовался, узнай об этой беседе.

– Папенька где? – спросила Феклушу.

– Не вставали ещё вроде.

– Сбегай, узнай у Игнатия, выйдет папенька к завтраку, – велела ей, и Феклуша умчалась исполнять поручение.

А через несколько минут доложилась – выйдет.

Анфиса проверила кашу в горшочке, подошедшее тесто и сообщила нам.

– Щас лепёшки заложу и вернусь.

А я предложила Феклуше, заинтересованно наблюдавшей за тем, что мы делаем:

– Мой руки и садись к нам.

Резала горничная медленно, но старательно. На всякий случай оставляла ломтики вдвое толще, чем необходимо. Я их терпеливо половинила – старается же человек.

– Анфиса, ставь масло, – велела, когда на столе выросла внушительная горка картофельной соломки.

Я сама промыла часть и выложила на полотенце – просушить. Когда масло нагрелось и почти закипело, я бросила картошку туда.

Мы вчетвером столпились над чугунком, наблюдая, как подрумяниваются ломтики.

– Хоть бы получилось, – прошептала я, боясь оторвать взгляд и пропустить, когда фри будет готово.

Первая порция слегка пережарилась, но я сразу сменила её второй. Затем третьей, четвёртой, пока горка не иссякла. Посыпала жареную соломку солью и положила немного каждому из причастных.

– Ну, с богом, – выдохнула Анфиса, отправляя в рот первую дольку.

Я последовала её примеру. Потом – Фёкла, и последней, с некоторой заминкой – Дарья, которая проследила за всеми нами и поняла, что это не отвратительно на вкус.

– Хорошо, – отозвалась кухарка. – Очень хорошо.

– Угу, – согласилась Феклуша, отправляя в рот сразу всю оставшуюся соломку.

– Это вкусно, – с удивлением резюмировала Дарья.

А я улыбалась. Это действительно было вкусно.

– Осип Януарьевич ждёт завтрак на террасе, – вдруг раздался позади голос, от которого мы все вздрогнули.

– Игнатий, скажи, что сейчас всё будет.

Слуга поклонился и вышел.

А я забрала небольшую тарелку с картошкой фри и попросила:

– Анфис, будь добра, смешай сметану, зелень мелко порубленную и солёный огурчик, тоже мелко поруби и подай это в маленькой мисочке. И в первую очередь это принеси, ладно? Прости, я забыла совсем, что с таким соусом картошка вкуснее будет. – Уже убегая из кухни, велела: – И сами с соусом тоже попробуйте, убедитесь.

Папенька сидел за столом с недовольным видом.

– Ну что так долго? – пробурчал он, когда я поставила перед ним блюдо.

– Простите, – поцеловала его в щёку и села на своё место.

– Софьюшка? – удивился он. – А чего это ты за служанок еду носишь?

– Папенька, это особое блюдо, я хочу, чтобы вы его попробовали. Причём сразу, пока горячее и хрустящее.

– Снова кулинарией увлеклась? – улыбнулся он, откусывая небольшой кусочек картофельной соломки.

На его лице отразилось одобрение. И оставшаяся часть отправилась в рот.

– Изумительно, Софьюшка, ты такая искусница у меня, – восхитился папенька.

Феклуша принесла розетку с соусом. Я поблагодарила её и предложила Осипу Януарьевичу:

– А теперь обмакните в этот соус сперва.

У папеньки на глазах выступили слёзы.

– Что?! Что случилось? – мне самой поплохело.

Доктор ведь сказал, что ему нужна диета – ничего солёного и жирного. А я совсем забыла, накормила отца картошкой фри, потому что думала только о себе.

– Жалко, что матушка твоя не дожила до этого дня. Уж как бы она порадовалась.

– Папенька, – произнесла я с укором, – ну нельзя же так пугать.

У меня точно скоро глаз начнёт дёргаться.

Осипу Януарьевичу принесли постную кашу и овсяный кисель. Он печально посмотрел на меня, макающую лепёшку в сливки.

– А можно мне ещё немного тех хрустящих палочек? – жалобно попросил папенька.

– Нет, – строго ответила я. – Михайло Кузьмич велел диету, значит, будете соблюдать.

Папеньку было жаль, но я радовалась, что это не мне приходится есть ту неаппетитную жижу, которую Анфиса назвала кашей.

Осип Януарьевич сник, вздохнул так тяжело, что разрывалось сердце, а потом взялся за ложку. Я решила немного скрасить ему постный завтрак.

– Пульхерия Андреевна прислала нам приглашение на маскерад.

– С чего это она вздумала? – удивился папенька

– День ангела у неё тридцатого мая.

– В прошлом году в сентябре вроде день ангела её праздновали.

– А, ну может, день крещения, я точно не помню, – Пульхерия объясняла, но мне разница показалась несущественной и не запомнилась.

– Крещения может и в мае, – наконец согласился папенька.

– Мы же поедем? Вы как раз выздоровеете, сможете там вкусно поесть, – знаю, что манипулировать больным человеком – нехорошо, но мне нужно попасть на праздник, а одну меня Осип Януарьевич может и не отпустить.

– Чего ж не съездить, – он оживился при упоминании о еде. – Давно уж нигде не были. Считай, как ты…

Папенька не договорил, но мы оба понимали, что имеется в виду.

– Это маскарад, нужны костюмы? – спросила я о главном.

– Думаю, будет достаточно красивого наряда и маски, всё же Пульхерия сообщила за неделю, а не за год, чтоб мы успели пошить костюмы.

Иногда папенька поражал меня своим здравым мышлением и логикой. А потом вытворял что-нибудь, вроде договорённости с Хмелёвым. Ладно, как-нибудь выпутаемся. Потому что замуж за Пафнутьевича я идти не намерена.

– А маски сделать успеем? – думать об этом мужлане хотелось меньше всего, лучше буду подготовкой к празднику заниматься.

– Маски у нас где-то были, ещё мы с матушкой твоей в столице на маскерад попали. Вот уж где праздник – всем праздникам праздник, – папенька вздохнул, на лице у него появилось мечтательное выражение. – И матушка твоя была диво как хороша. Помню, как мы танцевали с ней. Я – неуклюжий лапоть, и она – будто сама Терпсихора снизошла до меня.

Как красиво. Не знала, что папенька у меня – такой романтик. Может, он и стихи писал? Правда, интересоваться этим я не решилась, мало ли читать начнёт. Я ещё после вчерашнего Державина не отошла.

Однако Осип Януарьевич с поэтических высот вернулся в материальный мир.

– На чердаке в сундуках маски те должны быть, – сообщил он. – Достать бы сразу, чтоб подлатали их к празднику.

– Хорошо, папенька, я отыщу, – пообещала ему и вернулась к завтраку.

В голове медленно, но верно вырисовывался план. Это очень удачно, что Пульхерия пригласила нашего соседа. Кажется, я знаю того, чья репутация уже столь ужасна, что ей ничто не повредит. Надеюсь, мне удастся договориться с ним. Судя по состоянию имения, деньги ему пригодятся. Если барин может выделить для покоса только одного человека, значит, его дела не слишком хороши.

Я вспомнила о Петре. Жаль, что не он хозяин Высот. Его бы я точно смогла убедить. Он вообще показался мне добрым и отзывчивым. Если не ради денег, то ради спасения меня от брака с жестоким человеком наверняка бы согласился.

Пётр хорошо отзывался о своём барине. Точнее отказался говорить о нём плохо, что для меня значило одно и то же.

Думаю, всё получится, но надо как следует подготовиться. Вот бы ещё Сергей Пафнутьевич не приехал, размечталась я, забыв, что ради него Пульхерия и затеяла этот праздник.

На чердаке было сухо и пыльно. Феклуша, с которой мы сюда забрались, уже несколько раз звонко чихала. Я пока держалась.

Сундуки стояли по периметру, под сводом крыши. На мой взгляд, не самое удобное расположение, потому что крышку не выходило откинуть до конца, приходилось или держать одной рукой, или просить Фёклу, чтоб держала. Но вдвоём рыться в одном сундуке – пустая трата времени.

И не отодвинуть от стены – тяжёлые, старыми вещами набиты доверху.

– Ты не знаешь, по какому принципу здесь всё рассортировано? – поинтересовалась у Феклуши, надеясь, ускорить процесс поиска.

Однако мне хватило её недоумевающего взгляда, чтобы понять самой – не знает. Поэтому мы начали поиски от ближних к дальним.

Я открыла первый сундук, левой рукой придерживая крышку, а правой перебирая детские игрушки – деревянную лошадку, тряпичную куклу, сшитого из меха котика. Думаю, когда-то он был очень похож на настоящего, но за годы мех свалялся и вылез. Теперь котик больше напоминал персонажа из фильма ужасов. Не хотела бы я встретиться с таким тёмной ночью…

Отчаянный крик Феклуши заставил меня вздрогнуть от страха и выронить игрушку. Мысли не могут быть настолько материальны! Пришлось напомнить себе об этом, прежде чем броситься на помощь.

Увидев, что произошло, я едва не рассмеялась от облегчения. Похоже, Фёкла потеряла равновесие и упала в сундук лицом, её прихлопнуло крышкой, а ноги остались снаружи. Не в силах дотянуться до пола, Феклуша уморительно дёргала конечностями.

Пришлось напомнить себе, что нехорошо смеяться над чужой бедой, и открыть крышку.

– Благодарствую, барышня, – горничная, взъерошенная и растрёпанная после неравной битвы с сундуком, попыталась отдышаться и снова чихнула.

– Вот что, Феклуша, ищи палку подлиннее, чтоб крышку подпереть, – велела ей, а сама приступила к осмотру следующего сундука.

Здесь хранились истинные сокровища. Одежда, обувь, предметы интерьера, текстиль – всё это восемнадцатого и начала девятнадцатого века. Любой музей оторвал бы эти вещи с руками или, скорее, оторвал мне руки, потому что я перебирала и ворошила содержимое сундуков без всякого пиетета.

Хорошо бы вернуться на пару дней в своё время, продать всё это, а потом обрадовать папеньку деньгами. Или лучше золотыми слитками – эта валюта ценится и в прошлом, и в будущем.

Я вздохнула и закрыла очередной сундук. Потянулась, подвигала руками и плечами, разминая затёкшие мышцы. Не самое удобное средство для хранения. Шкафы или стеллажи с коробками – куда как лучше.

Феклуша всё ещё бродила по чердаку в поисках палки. Я хотела позвать её, чтоб помогла, но затем передумала: ещё уронит на меня крышку. Уж лучше сама.

Маски отыскались в седьмом или восьмом по счёту сундуке, а может, и в девятом – я давно сбилась со счёта. Они лежали на самом дне, завёрнутые в плащи и погребённые под ворохом одежды. И представляли собой жалкое зрелище. Когда-то одна была белой, а другая – чёрной. Однако сейчас эти цвета имели весьма условное значение. К тому же уголки масок погнулись, кружева пожелтели и скукожились, перья вообще превратились в нечто малопривлекательное и с трудом узнаваемое.

Такое только на пугало надевать, птицы сто процентов будут облетать за версту, ещё и друзей предупреждать. Для пикника у Пульхерии они совсем не годятся. Да она нас с папенькой выставит и слушать ничего не станет.

Я расстроилась.

– О, нашлись маски! – Феклуша заметила, что я рассматриваю, и подошла.

– Нашлись, – не стала спорить, – только они в ужасном состоянии.

Я протянула ей, чтобы посмотрела.

– Дак годков им уж сколько, – неожиданно спокойно отнеслась к моей беде горничная. – Они, поди, постарше вас будут, коли батюшка с матушкой ещё по молодости карнавальничали в них.

– Идём, – я забрала маски и плащи, чтобы показать папеньке и посоветоваться, что делать.

– Вы чего пригорюнились, барышня? – Феклуша удивилась кислому выражению моего лица. – Глашке с Машкой отдать, вмиг красоту наведут.

– Глашке с Машкой? – переспросила я, пытаясь сообразить, о ком идёт речь.

– Рукодельницы они, – привычно к моим провалам в памяти пояснила горничная. – Кружевницы, каких поискать. Почище Акульки будут. Коклюшки у их в руках, что капли дождевые, глаз следить не успевает.

– Они делают кружева? – я заинтересовалась.

– Они что хошь вам сделают, токмо прикажите, – пояснила довольная собой Феклуша.

– Отлично! Идём к ним.

Уже в который раз я видела, что мой скромный подарок горничной изменил её поведение. Она стала смелее и увереннее со мной, давала советы в тех областях, где я не разбиралась.

Я окинула взглядом стоящие у стен сундуки. Столько добра пылится понапрасну. А ведь кого-то эти вещи могут сделать счастливее и увереннее в себе.

Рукодельницы нашлись в одном из флигелей, стоящих поодаль от дома. Через открытые окна доносились звонкие девичьи голоса. Они пели за работой.

Когда я вошла, девушки вскочили с лавок и принялись кланяться.

– Добрый день, – я улыбнулась, разглядывая девушек. Совсем юные, подростки-старшеклассницы.

Каждая занималась своим делом. Одна пряла, другая сучила нить. Кто-то вышивал на больших пяльцах. А ещё здесь шили, вязали, плели кружева. Упоминаемые Феклушей коклюшки оказались множеством деревянных палочек с переплетением тонких ниток – белых и серебристых.

Почему-то это сочетание меня смутило. Надеюсь, они не свадебное платье мне готовят? Но девушек расспрашивать я не стала, чтобы не подставлять, если вдруг им отдали секретный приказ. Спрошу напрямую у папеньки. Или лучше у Дарьи, она наверняка знает. А папеньку пытать буду, когда он поправится. Хотя его теперь и пытать осторожно надо, чтоб опять грудная жаба не напала.

– Мне очень нужна ваша помощь, – я показала маски. – Их можно привести в порядок?

– Можно, барышня, отчего ж не можно? – отложив коклюшки, одна из девушек выступила вперёд и протянула руку: – Позволите глянуть?

Я отдала ей белую.

– Когда надобно? – уточнила она, разглядев со всех сторон.

– Тридцатого мая, в четверг, а лучше в среду, чтобы заранее. Сможете?

– Вы только прикажите, а мы всё сделаем, – ещё одна девушка отложила кружево, и я отдала ей вторую маску.

Похоже, это и есть знаменитые Глашка с Машкой, мастерицы на все руки. Мы принялись обсуждать с ними, что нужно сделать. Остальные неуверенно топтались у своих мест, не решаясь ни сесть в присутствии барышни, ни подойти, чтобы поглядеть на маски.

– Все идите сюда, – позвала я, – может, что дельное посоветуете.

И оказалась права. Посоветовали не брать перья, ибо заготовленное на подушки и перины сюда не пойдёт, это надо цапель белых искать, да общипывать.

– Не надо цапель, – я испугалась, что они всерьёз. Птицы только гнёзда построили, птенцов высиживают, а тут я со своими масками. – Можно их чем-то заменить?

И снова посыпались идеи. Решили использовать тонкую золотую проволоку, при должном умении выйдет ещё и лучше.

– От других заданий освобождаетесь, – сообщила я, – главное, чтобы к среде маски были готовы. Дарье я скажу.

Знакомство с девушками меня порадовало. Я вышла из домика воодушевлённой. Теперь нужно найти ключницу.