Глава 14

Он появился тихо и незаметно для большинства гостей. Но я заприметила его сразу. Может, потому что наблюдала за входом, ожидая прибытия. Он был высок и хорошо сложён – это всё, что я сумела разглядеть. Лицо скрывала серебристая маска, а волосы прятались под платком, завязанным на пиратский манер.

Самсон хотел проводить его к хозяйке, но гость остановил слугу. И не спеша направился сюда. По пути он крутил головой, рассматривая парк. Бросил взгляд на остальных гостей, группками собравшихся у столов.

Я спряталась за стволом старой липы, чтобы он меня не заметил. Мне требовалась пара лишних минут для составления плана. Ждать, когда хозяйка дома сама с ним познакомится, а затем представит остальным, или действовать на опережение?

Я оглянулась на Пульхерию. Она была полностью поглощена Хмелёвым. Держала его под руку и неспешно вела по аллее, что-то рассказывая и жестикулируя. Выражение лица Сергея Пафнутьевича под маской я не могла разобрать. Но видела, что попал он крепко. Наша бабочка схватила добычу своими цепкими коготками и выпустит не скоро.

Хозяин Высот так и будет бродить в одиночестве среди гостей, и никто не заговорит с ним первым. Его должны представить обществу.

Ждать или действовать?

Если он сольётся с остальными, я уже не смогу действовать. Приличной барышне категорически запрещено первой подходить к незнакомцу, это вызовет конфуз. Мне-то всё равно, но папеньку расстраивать нельзя. Не хочу довести его до инфаркта.

А значит, надо случайно столкнуться с новым гостем. Извиниться, улыбнуться, и дальше всё выйдет само собой.

Чтобы больше не сомневаться, я покинула своё укрытие. Всё, теперь пути назад нет. Меня заметили. Я поспешила к дому, может, мне нужно освежиться, кто знает?

У арки мы с незнакомцем оказались одновременно. Я подняла на него взгляд и – о! какая я неловкая! – споткнулась, когда приблизилась на максимально возможное расстояние.

Рассчитала всё верно. Благородный человек не позволит барышне воткнуться носом в тропинку. Он меня подхватил.

– Прошу прощения за мою неловкость и благодарю за спасение, – улыбнулась, когда незнакомец помог мне обрести устойчивое положение.

– Всегда рад услужить прекрасной даме, – он улыбнулся в ответ.

И я узнала. Голос. Улыбку.

– Пётр? – спросила, ошарашенная открытием. – Это ты?

И тут же поправилась:

– Вы…

– Мы, – он широко улыбнулся.

А я почувствовала себя идиоткой. Как можно было принять благородного, воспитанного, образованного человека за неграмотного крестьянина? Ладно, я не считала его неграмотным, наоборот. Он мне тем и понравился, что мог поддержать разговор на любую тему, даже научить чему-то новому. Как, например, с той ракушкой (кстати, я забыла её название).

Конечно, всё дело в том, что я не привыкла к классовому расслоению. Для меня любой интересный человек – интересен, не зависимо от его происхождения. Я не привыкла делить людей на категории.

Вот и поплатилась.

– Почему вы меня обманули? – обида жгла изнутри.

– Я вас не обманывал, Софья Осиповна. Вы сами приняли меня за слугу.

– А вы не стали меня разубеждать.

Всё так и было, я сама ошиблась, но этот – как его там зовут? – мог меня разубедить. Однако не захотел, решил посмеяться над наивной барышней. Ему же хуже. Значит, дружбы между нами не получится. И всё равно я собиралась сыграть эту партию до конца.

– Как вас зовут на самом деле?

– Петром и зовут, – я приподняла брови, чтобы он продолжил. – Пётр Алексеевич Вейнер.

Он склонил голову.

– Не могу сказать, что мне очень приятно, – мстительно заметила я.

Губы под маской тронула улыбка. Знакомая такая. Это меня рассердило.

– А я рад, что мы наконец познакомились по-настоящему, – снова улыбнулся он.

Я промолчала, думая, как перейти к делу. В конце концов, знакомство с соседом нужно мне лишь для одной цели. А дальше пусть живёт, как знает.

– Интересуетесь моим поместьем? – вдруг спросил Вейнер.

– С чего вы взяли?

– Часто ходите гулять на мою сторону озера.

– Не знала, что это запрещено! – вспыхнула я.

– Нет-нет, что вы, гуляйте на здоровье, я вовсе не возражаю, – он поднял ладони в знак мирных намерений, подтверждая, что пошёл на попятную, но вдруг добавил: – И в подзорную трубу можете смотреть, сколько угодно. Мне приятен ваш интерес.

Я почувствовала, как по коже разливается горячая волна, будто по щекам кипятком плеснули. Он знает, что я наблюдала за ним. Ещё и ходила на другой берег, искала встречи. Какой позор!

И тут до меня дошло.

– Откуда вы знаете о подзорной трубе? Сами следили за мной?

Он расхохотался.

– Вы очень сообразительная девушка, Софья Осиповна. И умеете держать удар. Браво!

Ответить я не успела. Взгляд Петра Алексеевича переместился мне за спину. Я обернулась. К нам быстрым шагом приближались Пульхерия и Сергей Пафнутьевич.

У неё был испуганный взгляд, различимый даже сквозь прорези маски. И неудивительно, Хмелёв крепко прижимал её руку к своему торсу и тянул за собой. Пульхерия Андреевна не поспевала за его размашистым шагом, ей приходилось почти бежать.

Вейнер рядом со мной нахмурился. Я заметила, как сжались его челюсти.

– Мне нужно что-то знать? – негромко и почти не разжимая губ, поинтересовался Пётр.

– Сергей Пафнутьевич – жестокий человек, – я не отрывала взгляда от приближающейся пары.

– Это я и сам вижу.

На лице Пульхерии проступало страдание. Она покраснела и покрылась потом, задыхаясь от быстрой ходьбы. Я испытывала к ней жалость, смешанную с чувством вины. Ведь это из-за меня Хмелёв мчится сюда и тащит бабочку за собой, пришпилив булавкой или, скорее, клещами, на которые походили его огромные ручищи.

– Что здесь происходит?! – прорычал Сергей Пафнутьевич, наконец отпуская руку хозяйки.

Она отняла ладонь с едва слышным стоном. Я хотела броситься к ней, но Хмелёв заступил дорогу.

– Я спрашиваю, что здесь происходит?! – он надвигался на нас.

Вблизи стало видно, что Пафнутьевич на полголовы выше Вейнера и намного шире в плечах. Казалось, он сейчас раздавит моего нового знакомого как таракана и даже не заметит.

Однако Пётр Алексеевич не проявлял никаких признаков испуга. Спокойно стоял на месте, и не думая отступать.

И лишь когда до столкновения осталось с полметра, Вейнер совершенно спокойным голосом произнёс.

– Осторожнее, ещё шаг, и я решу, что вы жаждете заключить меня в дружеские объятия, а ведь мы пока не представлены друг другу.

Пафнутьевич остановился, сорвал с лица маску. Выглядел он немного пугающе. Да ладно, кого я щажу? Хмелёв производил совершенно жуткое впечатление.

– Дамы, вам лучше удалиться, похоже, назревает мужской разговор, – не отрывая взгляда от раскрасневшегося лица Хмелёва, произнёс Пётр.

– Она – моя! – Сергей Пафнутьевич ткнул пальцем в мою сторону.

Я задеревенела от ужаса. Казалось, что сейчас он оттолкнёт Петра, схватит меня за шиворот и потащит в свою берлогу.

Вдруг я почувствовала, что меня тянут в сторону. Поначалу даже не осознавала, как переставляю ноги, а потом поняла, что Пульхерия уводит меня подальше от места столкновения.

– Ты что, нельзя оставлять Петра с Пафнутьевичем! – запротестовала я. – Он же убьёт его.

Кретова посмотрела на меня как на умалишённую, но руки не отпустила, продолжала вести к дому. И лишь когда мужчины не только скрылись из виду, но и голоса до нас больше не доносились, Пульхерия остановилась. Схватила за плечи, разворачивая к себе, и встряхнула.

– Как ты могла?! – встряхнула ещё раз. – Я думала, мы подруги, а ты предала меня!

– Что? О чём ты говоришь? – от тряски я не могла соображать.

– Ты помолвлена с Сергеем Пафнутьевичем? Признавайся! – и снова меня затрясла.

– Помолвлена, – созналась я, как только она меня отпустила, но тут же закричала: – Это ещё можно исправить!

– Как можно исправить помолвку? – заинтересовалась Пульхерия и убрала руки, которые уже протянула, чтобы снова меня затрясти.

На всякий случай я сделала шаг назад, чтоб она не дотянулась, а потом предложила:

– Давай присядем в спокойном месте, и я тебе всё расскажу.

Пришлось сдать Осипа Януарьевича и его финансовые проблемы.

– Сергей Пафнутьевич хочет объявить о помолвке на своих именинах, до них осталось меньше месяца. Поэтому я так и хотела познакомиться с Петром Вейнером, у меня для него есть деловое предложение. Я знаю, как заработать денег, чтобы вернуть долг Хмелёву и не выходить за него замуж.

– Ты не можешь отказаться от брака, твой отец дал слово, – Пульхерия покачала головой. – Это не благородно.

– Сергей Пафнутьевич купил меня, воспользовавшись затруднениями папеньки. Вот это не благородно! – парировала я.

– Ты точно не хочешь за него замуж? – даже после моего подробного объяснения Кретова всё ещё сомневалась.

– А ты точно за него хочешь? Он грубый, жестокий, с ним не поговорить по душам. Зачем тебе такой муж?

– Другого здесь нет, – она вздохнула. – Не из кого выбирать.

И тут меня осенило.

– А почему ты не рассматриваешь кандидатуру моего отца? – я поймала изумлённый взгляд Пульхерии и начала быстро перечислять достоинства Осипа Януарьевича, чтобы мои слова точно были услышаны: – Он немногим старше Хмелёва, но при этом добрый, мягкий, балует меня, с ним точно можно поговорить…

– И он заложит моё имение, чтобы рассчитаться с долгами, – закончила Кретова за меня.

– С долгами я разберусь, – пообещала ей. – А ты подумай. Заодно и финансовой грамотности его поучишь. У тебя-то нет долгов.

– Как ты собираешься разобраться с его долгами? Что ты можешь сделать? – в голосе слышался скепсис.

– Я планирую заработать деньги.

– Это позор! Опуститься до уровня торгаша или фабриканта – и это говорит дочь благородного человека! – Пульхерия по-настоящему возмутилась.

– Не кричи, – я сняла маску и устало потёрла лицо. – Я проверну всё так, что моё имя при этом не будет упоминаться. По крайней мере, надеюсь, что у меня выйдет это сделать.

– Значит, хочешь, подговорить нового соседа? Как его, Вейнер?

– Да, хочу, и поэтому нужно спасти его от Пафнутьевича. Если он убьёт Вейнера, мне придётся идти замуж, – я скорчила гримасу.

И Пульхерия наконец улыбнулась, впервые с того момента, как Хмелёв притащил её к нам с Петром.

– Тогда пойдём выручать твоего Вейнера, а мне ещё надо с ним познакомиться и представить остальным, – Кретова первой поднялась со скамейки, на которой мы разговаривали. – Только сначала придётся отыскать горничную, мне нужно привести в порядок причёску.

– Подожди, давай поправлю тебе волосы, – я встала следом и принялась вытаскивать шпильки.

Пульхерия не стала возражать, однако я ощущала её неловкость. Поэтому со смешком произнесла:

– Вдруг ты всё же станешь моей мачехой, будем друг дружке волосы на ночь расчёсывать.

Она ничего не ответила, но мне показалось, что задумалась над моими словами. А большего я пока и не желала.

Это сейчас я замуж не собираюсь, но потом могу и передумать. Было бы хорошо, если б мне удалось пристроить папеньку в добрые женские руки. Один он точно зачахнет.

Мы вернулись к гостям.

– Вот вы где, – к нам подошли папенька с Земляникиным. – А мы с Михайло Кузьмичом уже гадать принялись, куда моя Софьюшка запропастилась, да не одна, хозяйку дома с собой прихватив.

– Дамские секретики, – Пульхерия улыбнулась, окидывая Осипа Януарьевича оценивающим взглядом.

Я поздравила себя с тем, что семена упали в плодородную почву. Надо постараться бережно к ним отнестись – ухаживать, поливать, выпалывать сорняки, вроде Сергея Пафнутьевича. А там, кто знает, может, они и дадут всходы.

Стоило подумать о Хмелёве, как я увидела его. Он стоял у стола с закусками и глядел прямо на меня. Я почувствовала, как по позвоночнику скользят мурашки, вызывая озноб, несмотря на тёплый майский день.

Тем более что Петра Алексеевича, напротив, нигде не было видно. Забыв о приличиях, я принялась крутить головой по сторонам. Но Вейнера так и не заметила.

– Пульхерия, – тронула её за локоть, – я не вижу нового соседа.

Что если Хмелёв прибил его своим кулачищем и спрятал труп в кустах? Судя по тому, какой взгляд Кретова бросила на Пафнутьевича, подумала она примерно о том же самом.

Жестом подозвала слугу, который показывал нам дорогу.

– Самсон, где барин, который последним приехал?

– Уехать они изволили. Оченно просили их извинять, но недосуг остаться, сказали.

Значит, Пётр уехал, и у меня не выйдет с ним поговорить. Как же это всё некстати. Нет, конечно, я рада, что его труп не лежит под кустом, но у меня были свои планы на этот маскарад. И теперь придётся всё переигрывать.

– Папенька, что-то у меня голова разболелась. Я, пожалуй, домой поеду. А Потап после за тобой вернётся.

– Езжай, Софьюшка, – Осип Януарьевич обеспокоенно глядел на меня. – Приляг, да Феклуше скажи, чтоб полотенце холодное на лоб тебе принесла.

– Хорошо, папенька, – я была готова соглашаться с любыми наставлениями, потому что не собиралась их исполнять.

В голове у меня зрел новый план действий.