Глава 15

– Останови! – крикнула я Потапу, когда до усадьбы оставалось с полверсты.

– Куды вы, барышня, удумали? Батюшка велел до дому везти, – кучер пытался возражать, но лошадь остановил.

– Прогуляться хочу, – я слезла с экипажа. – А ты обратно в Загорное езжай.

Здесь как раз был широкий пятачок, чтобы развернуться, не доезжая усадьбы. Потап пожал плечами, мол, кто вас, господ, разберёт, что у вас на уме.

Я хотела попросить, чтобы кучер сказал Осипу Януарьевичу, что доставил меня к дому, но не стала. Не уверена, что Потап будет лгать ради меня, а папенька потом точно поинтересуется, зачем я его вынуждала.

Я дождалась, когда коляска скроется из виду, и пошла по дороге, разглядывая обочину. Вот она! Влево уходила тропинка, узкая, но не зарастающая. Значит, ею регулярно пользовались. И она вела в нужном мне направлении.

Усадьбу я решила обойти, чтобы не объясняться с прислугой, почему вернулась раньше, да ещё и без папеньки. Надеюсь, он не решит следом за мной приехать. Мне нужна пара часов, чтобы исполнить задуманное.

С направлением я угадала, тропинка привела к озеру. Дальше, чем если бы я шла от дома, но конспирация требует жертв.

Поначалу всё выглядело прекрасно. Я прихожу к Петру Алексеевичу, выкладываю свой план, он с радостью соглашается, и мы начинаем подготовку. Однако чем ближе я подходила к усадьбе, тем менее бодрым становился мой шаг.

Почему я так уверена, что Вейнер согласится? Может, у него нет проблем с деньгами. А то, что живёт в запущенной усадьбе и сам косит траву, ничего не значит. Толстой тоже косил в своей Ясной поляне, чисто ради удовольствия.

Да, у него дурная репутация и соседи распускают сплетни, но это лишь потому, что не знакомы с ним лично. Сегодня всё могло бы измениться. Однако из-за меня он повздорил с Сергеем Пафнутьевичем. Я не пыталась оправдаться в собственных глазах. Если бы не я, у Петра не возникло бы конфликта с Хмелёвым. Так что это моя вина, что его представление местному обществу сорвалось. Сам Пётр поступил благородно – не стал портить хозяйке приём и уехал.

Захочет ли Вейнер вообще разговаривать со мной? Или скажет, что от меня одни проблемы, и ему лучше держаться от такой барышни подальше?

В общем, уверенность моя пошатнулась. И ноги, прислушиваясь к сомнениям остального организма, едва переставлялись. Когда я добралась до места, где мы сидели с Петром и мило болтали, уровень сомнения уже зашкаливал. Я решила идти домой. Нечего мне делать в Высотах. Только выставлю себя дурочкой в очередной раз.

Но, вспомнив, чем мне грозит ничегонеделание, я продолжила путь вдоль озера. Когда на одной чаше весов брак с Сергеем Пафнутьевичем, страх глупо выглядеть растворяется. Всё, что может сделать мне Вейнер, это отказаться помогать. Хмелёв же стопроцентно сделает мою жизнь невыносимой. Всю оставшуюся жизнь.

Поэтому я шла вдоль подножия холма, выискивая место, где можно подняться. Наконец набрела на деревянную лестницу, ведущую наверх. Крутые ступеньки, необструганные доски – это явно был путь не для гостей.

Дальше шла широкая дорога, она предназначалась для экипажей и огибала холм спиралью. Тот же подъём, только в три раза длиннее. И я выбрала лестницу.

Издали она казалась деревянной. Однако ступени были вырыты в земле, а сверху лежали доски, чтобы не скользить по грязи во время дождя. Подол пришлось поднять едва не до пояса и держать одной рукой, другой я хваталась за перила, подтягивая себя вверх.

К середине лестницы мысль о замужестве с Пафнутьевичем больше не казалась такой уж ужасной. К счастью, точка невозврата была пройдена. Спускаться придётся столько же, сколько и подниматься. И я продолжала ползти вверх.

На вершине стояла лавка. Простая, необработанная доска на двух поленцах. Но как же я ей обрадовалась. Ножки дрожали, ручки тряслись, спина покрылась липким потом. Пряди волос прилипли к вискам и шее.

Наверное, я сейчас представляю собой чу´дное зрелище. Пётр Алексеевич точно не сможет мне отказать. Я хмыкнула. Да, не помешало бы сначала привести себя в порядок, но у меня не было даже маски, я бросила её в экипаже.

Я посидела несколько минут, отдышалась и двинулась к усадьбе. Там слышались голоса, хотя людей пока скрывала густая растительность. Явно этим путём пользовались только свои.

Меня точно не ожидали увидеть.

Ибо я вышла к месту стирки. Несколько женщин в заткнутых за пояс сарафанах стирали в больших ваннах. В очаге горел огонь, над ним булькал духовитой массой закопчённый чан.

Увидев меня, женщины смолкли, уставились, словно на привидение. У всех на лицах сделались одинаковые выражения. Так и хотелось пошутить, спросив, как пройти в библиотеку.

Но я решила, не шокировать их ещё больше, поздоровалась и поинтересовалась:

– Пётр Алексеевич Вейнер здесь живёт?

– Да.

– Тута.

– Здеся он.

Все ответы были утвердительными.

– Спасибо, – я улыбнулась и прошла мимо них, стараясь не ступать на мокрую траву.

Молчание провожало меня, тыкаясь в спину изумлёнными взглядами. Людей тут оказалось много. В хозяйственной части кипела работа. Кололи дрова, чинили телегу, точили косы.

На меня реагировали тем же удивлённым молчанием. Я только надеялась, что это не из-за внешнего вида. Что творилось у меня на голове, оставалось только догадываться.

Наконец хозяйственные постройки закончились, и передо мной предстала господская усадьба.

Она оказалось меньше нашей. Дом одноэтажный и флигеля всего четыре, всё деревянное. Зато сверху открывается прекрасный вид на озеро, наш парк и крышу особняка. Думаю, зимой можно разглядеть окна второго этажа.

Выстрел оглушил меня. Я даже не сразу сообразила, что в такой ситуации нужно падать на землю. Так и стояла, оглядываясь в поисках того, кто стрелял. К счастью, это был Пётр, и целился он в мишень на дереве.

После первого же выстрела он начал возиться с пистолетом. Я вспомнила, что в начале девятнадцатого века они ещё были однозарядные, а значит, сейчас самое время подойти.

– Пётр Алексеевич, – позвала я.

Он обернулся.

– Софья Осиповна? – у него сделалось такое изумлённое лицо, как прежде у крестьян.

Вейнер обернулся, затем посмотрел мне за спину.

– Как вы сюда попали? – он отложил пистолет и кожаный мешочек с порохом.

– По лестнице, – я пожала плечами, тоже удивлённая его вопросом.

– Вы поднялись по лестнице? – повторил он мои слова всё с тем же изумлённым выражением.

– Да что такого в этой лестнице?! – не выдержала я. – Ну поднялась и поднялась. Не взлетела же.

Пётр расхохотался.

– Знаете, как мои люди называют эту лестницу?

– Как? – заинтересовалась я.

– Зубодробительной, – он снова рассмеялся. – Антошка с Прохором на спор там поднимались. Один сломал руку, другой – зуб выбил. В общем, лестницей у нас никто не пользуется. Она слишком крутая. К тому же локтей на пятьдесят дальше есть удобная тропа.

Значит, мне нужно было пройти совсем немного вперёд. Локоть – это ж вроде полметра? Или треть?

– Зачем тогда эта лестница нужна?! – возмутилась я такой несправедливости. – Гостей отпугивать?

– Я не ожидал, что гости могут появиться с хозяйственной стороны. Простите, Софья Осиповна, – он сделался серьёзен. – Позвольте, я кликну Дусю, она принесёт воды, гребень и всё, что понадобится.

Это он так намекает на мой внешний вид? Нет уж, голубчик, сам довёл меня, заставил карабкаться по зубодробительной лестнице, теперь любуйся! Меня передёрнуло, стоило подумать, что и я могла споткнуться там. Выбить зуб в эту эпоху означает, что будешь ходить без него до конца жизни. Тут никаких тебе коронок или имплантатов ещё не придумали.

– Мне нужно поговорить с вами, остальное подождёт, если вы не против, конечно, – я тоже перешла на серьёзный тон.

– Разумеется, давайте выпьем чего-нибудь холодного, и вы мне всё расскажете.

Вейнер таки кликнул Дусю и потребовал у неё лимонада. А сам повёл меня вдоль дома к беседке, в которой стоял небольшой стол и кресло.

– Садитесь, сейчас принесу второе.

И действительно принёс сам, поставил по другую сторону, уселся и велел:

– Теперь рассказывайте, что вас сюда привело, да ещё и таким извилистым путём.

Издевается. Ладно, я тоже умею.

– Почему вы уехали из Загорного? Хозяйка расстроилась, что не успела познакомиться с вами.

Пётр помрачнел.

– А с пистолетом зачем возитесь? Уж не стреляться ли с Хмелёвым удумали? – не удержалась от последней шпильки.

– Я понял, вы не любите шутки, – Вейнер поднял ладони.

– Шутки – пожалуйста, насмешки не люблю, – парировала я.

– Учту, – он кивнул и спросил уже серьёзно: – Что привело вас ко мне?

Я улыбнулась. Вот это уже конструктивный разговор. А то взял моду подначивать беззащитную барышню.

– У меня к вам деловое предложение, Пётр Алексеевич.

Я изложила свой план, расписала всё подробно, что будем делать мы, чего ожидаю от людей Вейнера.

Он смотрел странно. Так не смотрят, когда оценивают выгоду и риски. Так смотрят, когда пытаются понять мотивы.

– Зачем вам это? – Пётр подтвердил мою догадку. – Вы не нуждаетесь, у вас есть крыша над головой, еда и наряды. Вам скучно?

– Дело не в этом.

Может, и надо было сообщить потенциальному партнёру, что мои причины его не касаются. Однако я хотела, чтобы он согласился, и чтобы наше партнёрство состоялась, поэтому ответила честно.

– Мне нужны деньги, крупная сумма. Причём в течение месяца. Даже меньше, – словно в омут нырнула. Но призналась, и стало немного легче.

Правда, Петру Алексеевичу этого оказалось недостаточно.

– Так не пойдёт, Варвара Александровна. Если вам нужна моя помощь, вы должны быть честны со мной и ничего не утаивать.

Дуся принесла кувшин с лимонадом, давая мне пару минут передышки. Мы оба замолчали, но Вейнер не сводил с меня внимательного взгляда.

– Я могу рассчитывать на ваше молчание? – наконец выдохнула я, сдаваясь.

– Даю вам слово чести, – пообещал он.

– Мой отец… – я немного замялась, подбирая слова помягче. – Мой отец не всегда справляется с делами. Ему пришлось взять в долг у Сергея Пафнутьевича. Тот дал необходимую сумму, но с условием, что я стану его женой.

Даже в пересказе это звучало ужасно. Тем сильнее было моё недоумение, когда Пётр пожал плечами.

– Это удачный выход. Ваш будущий супруг богат, он обеспечит вас и не потребует приданого.

– Вы шутите?! – возмутилась я, вскакивая и опрокидывая кресло резким движением. – Вы же видели Сергея Пафнутьевича. Он груб, жесток и не считается ни с чьим мнением, кроме своего.

Здесь мне не помогут. Я ошиблась, открывшись Вейнеру. Нужно искать другой выход.

Изо всех сил сдерживая слёзы, чтобы не разрыдаться перед соседом, я выбежала из беседки.

Он бросился за мной.

– Подождите, Софья Осиповна! Простите меня. Я не должен был говорить подобных слов.

Разумеется, не должен был! Но сказал.

Из-за слёз я не видела, куда иду. Поэтому едва не наткнулась на подставку, где лежал пистолет. Стоило взять оружие в руки, как слёзы высохли, потому что в голову мне пришла идея. Чуть более кровавая, чем картофельный бизнес, но она тоже могла сработать.

– Софья Осиповна…

Я обернулась.

– Прошу вас, не стреляйте! – Вейнер вскинул руки. – Я же попросил прощения.

– Извините, – я опустила пистолет. – Думала, он разряжен, вы ведь из него уже стреляли.

– Вы правы, – Пётр Алексеевич забрал оружие из моих рук. – Но я решил, вам будет приятно меня напугать.

Я хмыкнула.

– Ваши шуточки вас когда-нибудь доведут до беды, – сообщила ему. А затем, глянув на Петра, предположила: – Или уже?

– Вы слишком проницательны, Софья Осиповна…

– Научите меня стрелять! – потребовала я, недослушав.

– Зачем? – изумился Вейнер. – Вы можете пораниться или кого-то поранить.

– Вот для этого и нужно, чтобы вы меня научили. Тогда никто лишний не пострадает.

– Что вы задумали?! – Пётр не ждал ответа, он сам его назвал: – Вы хотите застрелить Хмелёва?

– Не насмерть, – призналась я. – Ранить в руку, или лучше в ногу, чтобы он отложил помолвку. И у меня появилось время найти деньги.

Пётр закатил глаза и вздохнул так тяжело, будто имел дело с несносным ребёнком.

– Хорошо, я согласен, – наконец произнёс он.

– Вы научите меня стрелять? – обрадовалась я.

– Нет! Я согласен участвовать в вашей картофельной затее, если вы убедите меня, что оно того стоит.

– Вы не пожалеете! – обрадовалась я, хотя уже и настроилась на стрельбу по ногам Сергея Пафнутьевича.

Ладно, с картошкой даже лучше. Мало ли попаду в более важное место, не хочу грех на душу брать.

– Ждите меня завтра после обеда и лучше много не ешьте, оставьте место для изысканнейшего угощения! – папенька как раз ляжет вздремнуть, и у меня будет пара часов.

Окрылённая удачными переговорами, я едва не вприпрыжку отправилась домой.

– Софья Осиповна! Подождите! Куда же вы? – Вейнер снова остановил меня.

Надеюсь, не для того чтобы сказать, что пошутил. Тогда я застрелю его из его же пистолета.

Я обернулась.

– Позвольте, я провожу вас к удобной тропинке, – предложил он и, усмехнувшись, добавил: – Хотя не отказался бы глянуть, как вы спускаетесь по Зубодробительной лестнице.

Вот как у него это получается? Я только что готова была расцеловать Вейнера, а теперь хочу даже не застрелить, забить его пистолетом.

– Ведите, – велела я, сдерживая низменные желания.

Пётр Алексеевич – тот ещё шутник, но мне он пригодится. Так что пусть живёт.

Посмеиваясь, Вейнер повёл меня мимо дома. С этой стороны был разбит сад. Часть деревьев усеивали цветы, другую – зелёные завязи.

Тропинка оказалась сквозной и привела нас к склону холма, огибая его по спирали и спускаясь шагах в тридцати от той самой лестницы.

– Я же говорил, этот путь более удобный, – Вейнеру нравилось подначивать меня.

А мне приходилось сдерживаться, чтобы не рыкнуть на него. Ведь остроумные ответы обычно приходят в голову с большим опозданием.

Пётр проводил меня до границы наших земель, и мы попрощались до завтра. Уже подходя к дому, я вспомнила, что не расспросила его о ссоре с Пафнутьевичем. Надеюсь, Хмелёв не наговорил гадостей. Точнее, надеюсь, что наговорил не слишком много. Вейнер при всей своей любви к шуточкам – воспитанный человек и не позволит себе лишнего. Зато Сергей Пафнутьевич – любитель распускать руки.

Хорошо, что Пётр оказался умнее и уехал. Иначе, боюсь, драки было бы не избежать.

Папенька ещё не вернулся. Я успела ополоснуться, переодеться в домашнее платье и отправилась к Анфисе, чтобы рассказать об удачном начале нашей миссии по спасению меня от замужества. Прямо-таки картофельный спас получается.

К нам присоединилась Дарья. Кухарка заварила травяной чай, и мы проболтали до самого прибытия Осипа Януарьевича.

– Софьюшка, как жаль, что ты рано уехала, столько всего пропустила, – делился папенька за ужином.

Надо же! Неужели Пульхерия добавила в программу пикника что-то новое?

– Запечённая с морковью щука, лещ, фаршированный лосятиной, – оказалось, Осип Януарьевич имел в виду новые блюда. – А бланманже какое подали – белое, как снег, сладкое, как мёд, и трясётся всё. Надо будет нашей Анфисе наказать, чтоб тоже приготовила.

Признаюсь, я слушала папенькины восторги от кухни Загорного вполуха. Заинтересовалась, только когда он дошёл до фейерверка.

Здесь желание ключницы сэкономить едва не довело до беды. Вместо того чтобы позвать профессионалов, которым пришлось бы платить, она решила обойтись своими силами. Достали из закромов древнюю мортирку. Установили на другом берегу реки, чтобы красочно смотрелось в отдалении.

– Говорю тебе, Софьюшка, она ещё Северную войну помнит. Может, тогда и стреляла в последний раз. Кто знает, откуда её Пульхерин предок приволок, – делился впечатлениями Осип Януарьевич. – Уж не знаю, чем её зарядили. Слава святым угодникам, ядра не нашлось. Зато пороху всыпали вдосталь. И вот Пульхерия объявила, что после заката сразу фейерверк, значит, будет. Ну мы и собрались на берегу, ждём. А там как грохнет, как полыхнёт. Все перепугались, кто кричит – пожар, кто – французы вернулись. Хозяйка едва не в обмороке от такого завершения.

Осип Януарьевич хмыкнул, затем вздохнул.

– Жалко Пульхерию, уж как она распереживалась. Я остался с ней вместе с Земляникиными. Пока мужичков, которые запал подожгли, с того берега не доставили. Михайло Кузьмич оглядел, кровь остановил. Парнишке два пальца оторвало, но то ничего – заживёт. Главное, все живы остались. Ну и фейерверк Пульхерин надолго у нас запомнят, ещё и внукам рассказывать будут.

– Надеюсь, она заменит ключницу, а эту отправит пасти свиней, заслужила, – только и сказала я.

Покалеченного парнишку было очень жаль. Да и саму Пульхерию, возлагавшую столько надежд на пикник с фейерверком.