Глава 17

Слова Петра вернули мне уверенность. Если он говорит, что получится, я тоже должна так думать.

– Спасибо, Пётр Алексеевич, ваше участие очень много для меня значит. Но лучше я сама обучу ваших людей, чтобы наверняка.

– Мои люди, моя кухня и всё остальное – в вашем распоряжении, – он галантно склонил голову.

Всё-таки мне повезло с соседом. Мы договорились, что я приду завтра с картофелем и буду учить прислугу чистить, резать и жарить. Домой я шла в приподнятом настроении. Пока не заметила, что мой спутник чересчур молчалив, а затем разглядела и ссадину на скуле Антипки.

– Это что у тебя такое? Когда шли в Высоты, не было.

– Упал, – буркнул он.

– По лестнице, что ли, лазил?

Антипка промолчал. Я взяла его за плечо, останавливая, и велела:

– А ну-ка, рассказывай, что случилось.

– Ничего не случилось, – он попытался выскользнуть из захвата и, когда не вышло, признался: – С Прошкой схлестнулися.

– По какому поводу? – вот чуяло моё сердце, что подерутся.

Антипка насупился и молчал.

– Говори, – велела я. – А то перед матерью защищать не буду, она тебе добавки всыплет за драку у соседей.

– Про вас он говорил всякое, что к барину евоному бегаете, потому что замуж хочите. Ну я и дал ему в глаз, он мне тоже, промазал только маленько.

Я рассмеялась.

– Значит, ты мою честь защищал? Рыцарь! – взлохматила ему волосы. – Спасибо, что вступился.

– А как не вступиться?! – вдруг вскинулся Антипка. – Вы ж моя барышня, а он языком своим поганым чешет.

Герой. Я приобняла его за плечи и сразу отпустила. Мальчишки, они как коты – на нежности могут шипеть. Сдавая инвентарь Анфисе, попросила Антипку не ругать.

– Он из-за меня подрался, высотские ребята сплетни обо мне распускали.

Кухарка глянула на сына с гордостью. Синяк – это ничего, синяк заживёт, зато барышню в обиду не дал.

Вот с маслом вышло хуже. Подсолнечное действительно ещё не делали. Анфиса даже удивилась, такому предположению. Мы стали перебирать, что ещё можно использовать.

– Конопляное – горечь даёт, его только в лампу, еду испортит. Ореховое? – кухарка задумалась. – При жарке тоже горчить может. Смотря какой орех брать.

– А какой обычно берут? – поинтересовалась я. Прежде мне не приходилось сталкиваться с маслом из орехов.

– Какой уродился, такой и берут. В прошлом годе не было ореха в лесу, масла мы не делали, – Анфиса покачала головой. – Только провансальское для вашего дела пойдёт.

– Его сколько у нас?

– С полбочонка будет.

– Надеюсь, папенька не сильно расстроится, если я всё использую.

– Барину-то что? – удивилась кухарка, – Осипу Январичу чтоб вкусно было, да сытно, вот и весь интерес. Вот Дарья, та запасы бдит. Вы б ей сказали, что масло вычерпаете. Чтоб, значит, к барину не пошла жалиться на пропажу.

– Скажу, – согласилась я.

Ключница, конечно, в курсе моего плана, но мы с ней обсуждали только картошку, о масле как-то разговор не зашёл. Хотя стоило бы подумать заранее.

На следующий день я дождалась, когда папенька отправится отдыхать после обеда, и снова пошла в Высоты. Антипка помог донести до холма заплечный мешок, наполненный картофелем, но дальше я развернула его домой, пошла одна.

– Спасибо, сегодня я без тебя справлюсь.

– Барышня… – во взгляде мальчишки читалась обида.

– Не хочу, чтобы ты дрался с высотскими. Нам с ними мир нужен. Мне в лицо они говорить ничего не посмеют, а чего не услышу, того и не было.

Антипка тяжело вздохнул, но, поняв, что вопрос решён, отправился домой. А я наверх – проводить мастер-класс по чистке и нарезанию картофеля.

Спустя два часа непрерывных занятий Татьяна уверенно сохраняла лидерство, за ней с небольшим отрывом шла Анюта, которая готовила для усадебной прислуги. Пётр Алексеевич отпустил остальных, велев взять по большой порции картошки фри, которой мы сегодня нажарили с запасом.

– Завтра продолжим? – интонация вышла вопросительной, хотя занятия сегодня прошли чудесно.

Вейнер участвовал наравне со всеми, подбадривал и подначивал. Благодаря ему, под крышей летней кухни царила лёгкая, непринуждённая атмосфера. Я даже не ощущала, что большинство этих людей вижу впервые.

– Буду ждать вас в это же время, – пообещал Пётр Алексеевич.

– Я приду, – ответила ему.

Уходить не хотелось, но у меня не было причины оставаться дольше, к тому же папенька, наверное, уже встал. Он может заметить отсутствие своей Софьюшки.

Весь вечер я ловила себя на том, что с нетерпением жду следующего дня. Мне хотелось снова пойти в Высоты, увидеть Вейнера, послушать его шутки и подбадривания. С ним всё становилось таким простым, я почти забыла о Хмелёве и угрозе скорой помолвки.

Как оказалось, зря.

Потому что за полчаса до обеда он вдруг явился в Белявское.

Я сидела в кухне с Анфисой и Дарьей, обсуждала вопросы растительного масла. Когда зашёл Егорий и сообщил о незваном госте, который останется на обед.

– Батюшки святы! – кухарка всплеснула руками. – Я ж только на две тарелки сготовила.

Анфиса забегала по своим владениям, скребя по сусекам и придумывая, как из двух порций сделать три. А я пошла к себе. Раз у нас гость, надо прибрать волосы и надеть новое платье. Хотя я б вымазала лицо сажей, если бы это помогло отвадить Сергея Пафнутьевича.

Главное, чтобы он уехал сразу после обеда, а то меня ждут в Высотах.

Я не выдержала, спустилась раньше. У папеньки – сердце, не стоит ему долго оставаться наедине с этим человеком. Из гостиной доносились голоса, точнее голос Сергея Пафнутьевича – густой, раскатистый, довольный собой. Я сделала глубокий вдох и вошла в комнату, сжав кулаки, словно подсознательно готовилась к бою.

– А вот и Софья Осиповна! – вместо приветствия хмыкнул Хмелёв, окинув меня бесстыдным взглядом.

– Добрый день, Сергей Пафнутьевич, – я вежливо поздоровалась, хотя внутри всё заледенело.

– Добрый, – осклабился он.

– Чем обязаны визиту?

– Заехал проведать невесту.

– Я пока не ваша невеста.

– Софья, – предостерегающий голос отца остановил пикировку.

А возникший в дверях Егорий пригласил в столовую.

– Голубчик, – остановил его Хмелёв. – Я там зайцев набил, да забыл в коляске. Отнеси кухарке, пусть жаркое состряпает, но прежде шкурки снимет – на шубку для моей невесты.

– Будет исполнено, – Егорий поклонился.

А я скривилась. Распоряжается тут как в собственном доме. Будто всё уже ему принадлежит.

Я подошла к папеньке и взяла его под руку, пока Хмелёв не опередил. Однако Осип Януарьевич думал иначе. Он поцеловал мою ладонь и вручил её подошедшему Пафнутьевичу.

– Неужели ты думала, что сумеешь ускользнуть от меня? – жарко прошептал Хмелёв, обдавая парами алкоголя.

Да он пьян!

Не настолько, чтобы язык заплетался, но достаточно, чтобы проявить те черты, которые обычно не принято демонстрировать в обществе. Например, шептать мне на ухо в присутствии моего отца, слишком сильно прижимать мою руку.

– Отпустите, – потребовала я. – Вы оставите мне синяки.

Сделав эту попытку воззвать к его здравому смыслу, я тут же поняла, что она бессмысленна. Сергей Пафнутьевич нарочно делал мне больно. После моих слов он осклабился.

– Это моё тавро, чтобы все знали, ты принадлежишь мне! И никакой Вейнер не посмеет к тебе приблизиться.

– Вейнер? – изумилась я. – Причём здесь Пётр Алексеевич?

– Притом, что ты кокетничала с ним в Загорном. Я всё видел. Ничего, скоро этот фанфаронишка перестанет лезть в чужие дела. Вообще, в любые больше не полезет, – Хмелёв коротко хохотнул.

Но у меня поползли мурашки по позвоночнику.

– Что вы имеете в виду?

– Если ты думала, что он меня застрелит и избавит тебя от помолвки, – напрасно. Я уже третий день охочусь. Зайцев настрелял столько, что некуда девать. И ни разу не промахнулся. Один выстрел – одно попадание. У твоего Вейнера нет и шанса против меня.

– Что вы надумали? Убить Петра Алексеевича? Вас посадят в тюрьму!

– Зачем же убивать? – он снова хохотнул. – Всё честь по чести. По правилам дуэльного кодекса. Я его застрелю, а потом мы с тобой объявим о помолвке.

Я вспомнила, как Вейнер стрелял по мишени, когда я пришла к нему после праздника Пульхерии. Неужели, Хмелёв вызвал его на дуэль? Похоже на то.

Нужно ли мне волноваться за Петра Алексеевича? Он ведь известный дуэлянт, убил лучшего друга из-за девушки…

В эти сплетни я давно не верила. Узнав Вейнера получше, я поняла, что он честный и порядочный человек, готовый помочь малознакомой барышне. Он бы не поступил подло ни с другом, ни с его девушкой.

Да и шрам у него на виске. Кто-то стрелял ему в лицо, а не наоборот. По крайней мере, так я теперь считала. Правда это или нет, мог рассказать лишь сам Пётр Алексеевич. Если Хмелёв не застрелит его на дуэли.

И что же делать? Как предотвратить эту дуэль?

Я читала, что вызванный не может отказаться, иначе прослывёт трусом. На мой взгляд, это полная ерунда. Однако в это время дворяне чересчур щепетильно относились к своей чести. И пусть у Вейнера в округе дурная репутация, пока это неподтверждённые слухи, никто не может его в чём-то упрекнуть. Но если он откажется от вызова Сергея Пафнутьевича, то станет для общества настоящим изгоем, чьё имя будет покрыто пожизненным позором.

Хмелёв подвёл меня к стулу, и я с облегчением забрала руку из его захвата. На коже предплечья, где он сжимал особенно сильно, остались розовые пятна.

Я сидела далеко от папеньки, вряд ли он оттуда увидит, что сделал гость с его дочерью. А даже если и увидит, решится ли отказать ему от дома? Не думаю. Скорее начнёт оправдывать Пафнутьевича. Он ненарочно, ты не так поняла.

Поэтому я решила ничего не говорить Осипу Януарьевичу. Он не сможет защитить меня от Хмелёва, поскольку не считает, что я нуждаюсь в защите.

На стол поставили соленья, закуски и запечённый ростбиф, нарезанный ломтями. Анфиса собиралась поддать его холодным на ужин, но гостя нужно сытно накормить – это непреложное правило. Суп она разбавила водой, бросив туда немного муки, чтоб было сытнее.

Мы не голодали, но именно сейчас, когда на обед явился незваный гость, я поняла, что кухарка старается экономить продукты.

А я мастер-классы в Высотах устраиваю, ношу туда оливковое масло, которое, возможно, в Белявском больше не смогут себе позволить.

Может, мне и правда выйти за Сергея Пафнутьевича? Может, я преувеличиваю опасность. Да, он сильный и властный мужчина, но о таком мечтают тысячи женщин. Вон, Пульхерия маскарад устроила для него.

А я кочевряжусь.

Со временем привыкну, рожу ему детей, займусь хозяйством. Если Хмелёву не перечить, может, он и не станет меня ломать. Может, у него как раз таки пройдёт ко мне интерес.

Я подняла взгляд, наблюдая, как он поливает ростбиф кислым ягодным соусом. И, превозмогая себя, спросила:

– Сергей Пафнутьевич, если я соглашусь стать вашей женой, вы отмените дуэль с Вейнером?

– Софья! О чём ты говоришь? – изумился папенька.

– Твоей Софье давно уже замуж пора, Осип Январич, – хмыкнул Хмелёв. – Засиделась в девках. Помнишь наш прошлогодний разговор?

– Помню, – папенька вздохнул как-то очень устало и посмотрел на меня с затаённой грустью. – Один не хотел оставаться, вот и тянул.

– Отдал бы мне её тогда, и не лежала б недвижимая полгода. Уже на сносях была б, а то и с дитём.

– Твоя правда, Сергей Пафнутич, о себе я, старый дурак, думал, не о дочке, – папенька снова вздохнул.

Оба говорили обо мне так, будто я была неразумным ребёнком или вовсе отсутствовала в комнате. Тут всё уже было решено. Мой вопрос о дуэли просто проигнорировали. Не стоило и спрашивать.

Аппетит пропал, так и не успев появиться. Я вытерла губы салфеткой и, бросив её на край стола, поднялась.

– Благодарю, я сыта по горло, – хотела сдержаться, но слова вышли резкими.

Сергей Пафнутьевич открыто усмехался. Как я могла быть такой наивной и надеяться, что он прислушается ко мне? Пойдёт на уступки. Сейчас мне продемонстрировали, какая жизнь меня ждёт, если я стану женой Хмелёва. Полное игнорирование моих желаний и неудобных вопросов – это в лучшем случае. А то и оплеуха, какую он отвесил Антипке, если сделаю что-то не так или попадусь, когда у него будет дурное настроение.

Папеньку не нужно спасать от Хмелёва, у них полное взаимопонимание. Мои последние надежды на Осипа Януарьевича растаяли утренним туманом. Спасать нужно только меня. И единственный мой защитник – это Вейнер, которого Пафнутьевич собирается меня лишить.