Глава 20

Ярмарочное утро выдалось погожим.

Пётр следил за погрузкой, сверяясь со списком, который накануне сам и составлял вместе с кухаркой. Корзины с вымытым до скрипа картофелем, который принесли из Белявского. Кувшин с маслом, вызывавшим сомнения своим небольшим объёмом. Ладно, на ярмарку же едет, купит ещё, если не хватит. Ножи, тазы и тазики, сковородки, дрова, две большие фляги с водой и вёдра, чтоб сбегать к колодцу, если будет мало.

Одной телеги не хватило, выехали на двух.

Вейнер надел посконную рубаху, порты, только сапоги на лапти не сменил – так и не научился их носить. На голову натянул валяную шапку – грешневик, которую в тёплое время носили все крестьяне.

В общем, если за прилавок не станут заглядывать, то и барина в нём не признают. Хорошо, что он не успел почти ни с кем здесь познакомиться.

Для соблюдения инкогнито пришлось оставить жеребца дома и сесть на телегу. Медленная езда давалась не просто, и Вейнер вступил в полемику с Прошкой, взятым с собой в помощь кухаркам. Спор шёл о том, отчего зависит громкость и продолжительность свиста.

Теория быстро сменилась практикой, и Пётр с мальчишкой принялись свистеть на все лады, стараясь делать это громче другого.

– Не свистели б вы, барин, – посоветовала Татьяна, – а то денег не будет.

– Глупости, – отмахнулся Вейнер. – Просвещённые люди не верят в приметы.

Кухарка покачала головой, но спорить не стала. На то он и барин, что во всём прав. Однако это не мешало остаться при своём мнении.

Все уездные городки, по мнению Петра, похожи один на другой. Этот тоже не отличался разнообразием. Большой храм стоит на холме, чтоб было видно со всех сторон, несколько поменьше разбросаны ближе к окраинам. Присутственные места расположены в каменных зданиях из двух или трёх этажей. У купцов и мещан побогаче тоже два этажа – каменный и деревянный. А у остальных – кто во что горазд.

Улочки узкие, мощёные только в центре. Остальным – как повезёт. Если живёт на этой улице кто повиднее да поближе к градоначальнику, сразу заметно. И дорога тут ровнее, и фонари масляные вечерами зажигают.

В общем, не любил Вейнер провинцию. Однако здесь людские добродетели и пороки были не пример виднее столичных. Потому и выбрал Высоты, когда разочаровался в людях и пожелал скрыться от любопытных глаз в российской глубинке.

Благо, широка Россия и глубока – мест таких хоть отбавляй.

Ярмарочное поле располагалось у подножия монастырского холма. Несмотря на раннее утро, лучшие места уже заняли расторопные купцы. Но Пётр прикинул, что аромат жареного картофеля привлечёт покупателей, куда б они ни встали.

Прошка с отцом споро сколачивали прилавок. Вейнер помогал кухаркам выгружать корзины и фляги. Роли распределили заранее, так что каждый знал, что ему делать.

Там расставляли посуду, тут резали картофель ломтиками. Чуть поодаль строили очаг для костра.

Любопытствующим посетителям Пётр таинственно улыбался и обещал незабываемое кушанье.

– Возвращайтесь через четверть часа, как раз первые порции сготовятся.

Настроение было превосходным. Вейнер начал насвистывать бравурный марш, и спустя полминуты, поймав мотив, к нему присоединился Прошка. Дело пошло ещё веселей.

А когда над ярмарочным полем поплыл аромат жаренного в масле картофеля, к их прилавку, как и ожидалось, выстроилась очередь. Больше, конечно, любопытствовали, интересуясь заморским кушаньем.

Пока не подошёл офицер в драгунском мундире.

– Жареная картошечка? – подивился он. – После войны не встречал такого. Сколько стоит?

Это был один из самых сложных вопросов. В столице уличные мальчишки торговали кренделями по две копейки, половина кренделя – одна копейка. Любивший выпечку Пётр решил на неё и равняться.

– Порция – две копейки, полпорции – одна, – сообщил он драгуну.

– А может, твоё кушанье не столь хорошо, как запах от него, – нарочито засомневался драгун, сбивая цену.

– Вы сначала попробуйте, господин, потом подумайте – стоит ли хулить благое дело, – ответил Вейнер покладисто, протягивая офицеру блюдо с только что обжаренными ломтиками.

Татьяна с Анютой только и ждали заказов, чтоб начать готовить следующую порцию.

Драгун схватил кусочек и быстро сунул в рот, словно боясь передумать.

– Не распробовал, дай ещё, – потребовал он секунду спустя.

Вейнер напрягся. Кажется, господин офицер изволит скучать и намерен развлечься за его счёт. Придётся раскрывать инкогнито. Только с дворянином он не будет прилюдно драться.

Однако драгун достал две копейки.

– Истинная амброзия! – восхитился он. – Давай большую порцию. Картошку-то я прежде ел, но такого замысловатого блюда не видел. Как называется?

– Фри, – сообщил Пётр услышанное от Софьи слово.

Оно было похоже на французское «жарить». По мнению Вейнера, название надо было менять на что-то более ёмкое и образное, передающее вкус и хруст свежеобжаренного ломтика. Но с этим можно и подождать. Сейчас главное – выяснить, способна ли эта идея принести нужную сумму.

Люди, следившие за драгуном и слышавшие их диалог, тоже начали пробовать ломтики с тарелки. Кто-то удивлялся, восхищался и просил маленькую порцию на распробовать получше. Кто-то брезгливо морщился, но таких были единицы.

Торговля пошла споро. Теперь Пётр больше волновался за масло, которое грозило закончиться гораздо раньше времени.

Очередь росла. Аромат картофеля разносился по полю, привлекая всё новых покупателей.

И вдруг среди привычного уже гула толпы раздался отчаянный женский крик:

– Отравили! Ребёнка отравили!

Голос приближался, продолжая кричать и возмущаться. Стоящие в очереди люди заволновались, начали переговариваться. А затем расступились, и к прилавку подбежала дородная дама, волоча за руку толстого мальчишку лет десяти.

Он выглядел бледным и несчастным, упирался, не желая идти. Однако мать, настроенная весьма решительно, вытащила его вперёд.

– Вот, что вы наделали! Полюбуйтесь, ироды! Отравили ребёнка! – она кричала скорее патетично, нежели испуганно.

И Пётр даже не сразу понял, причём здесь его прилавок. Пока мальчишка не побледнел ещё больше, дёрнулся, и его вырвало ломтиками картошки. Непережёванными и явно большой порцией. Дама словно только этого и ждала, таким довольным сделалось её лицо.

– Отравитель! – выкрикнула она, выпустив руку сына и указывая на Петра. – Убийца!

Не ожидавший такого поворота, Вейнер оторопел. Между тем бывшие покупатели, кто не успел отойти далеко от прилавка, начали возвращать недоеденный картофель и требовать деньги. Растерянный Вейнер отдал копейки за пару кульков, но затем возвратов стало слишком много. Они подавались всё агрессивнее. Люди начали швырять картошку сначала на прилавок, затем метить в продавца.

От одного кулька Пётр увернулся, другой угодил ему в грудь, оставив масляный след на рубахе.

Дама, почуявшая, что противник проигрывает, завопила ещё громче. Мальчишку оттеснила толпа, и он скрылся из виду. Однако женщина этого даже не заметила, слишком пылала праведным гневом.

– Что-то и мне нехорошо стало, – сообщил Петру бородатый купец, а после спросил с угрозой в голосе: – Ты нас потравить вздумал?

– Люди добрые, дык то ж земляные яблоки, они ядовитые! – завопил из толпы тонкий голос.

– Он их нарочно фри назвал, чтоб люд честной обманом потравить! – вторил ему другой.

– Что за фри? – спросил кто-то третий, только что подоспевший к набирающему обороты скандалу. – Никак француз опять на нас пошёл?

– Точно, шаромыжники это! – догадался четвёртый. – Нахрапом нас взять не смогли, теперь народ диавольскими плодами травят. Ещё и деньги с нас за то берёт, ирод чужеземный!

За минуту до того, как всё началось, Фрол, отец Прошки, предупредил:

– Тикать надо, барин, щас нас бить будут.

– Уходите! – велел Пётр.

Сам он всё ещё надеялся решить дело миром. Выставил ладони перед собой в знак мирных намерений и попытался призвать толпу к порядку.

– Люди добрые, мы никакие не шаромыжники, не французы мы, свои – русские…

– Свои русские народ не травят! – возразила ему тётка, возбуждённая собственной силой, сумевшей объединить толпу в едином порыве ненависти к врагам отечества.

– Бей шаромыжников! – протяжно и звонко закричала она.

Пётр схватил нож, показывая, что будет защищаться. Стоящие у прилавка слегка попятились. Силы у толпы пока было всё же не настолько много, чтобы отдельные индивидуумы полностью утратили страх за собственную жизнь.

Дама, досадуя за задержку, бросила в Петра веером. Вслед за ним полетели другие предметы, палки и ссохшиеся комья земли. Первый комель ударил Вейнера в плечо. Отскочивший кусочек оцарапал щёку.

Пётр с шумом втянул воздух, коснулся пальцами лица и увидел кровь. И тут же его заслонили Фрол с Прошкой.

– Бегите, барин, мы их задержим!

Но было уже поздно. Первая кровь сорвала толпу с поводка. Бородатый мужик прыгнул на прилавок. Его метким ударом дровины по ногам сбил Фрол. Следующего опрокинул Пётр, а Прошка столкнул на землю.

Однако враги окружили, подойдя с незащищённого тыла. Теперь бой пошёл на два фронта. Вейнер пропустил удар в скулу. К счастью, кулак скользнул по кровившей царапине, потеряв мощь замаха. И всё равно на пару секунд в глазах затуманилось.

Драка набирала обороты. Правда, полезли бить шаромыжников лишь пятеро. Остальные либо наблюдали и подбадривали православных, противостоящих «клятой немчуре». Другие таскали оставшиеся без присмотра монеты, инвентарь, дрова и даже тот самый картофель, который якобы потравил честной люд на ярмарке.

В суматохе никто не заметил, как кипело оставленное без присмотра масло в сковороде. Вспыхнуло пламя, перепрыгнув на сухие дрова, оставленные у костра, обожгло пальцы потянувшегося за ними воришки. Вскрикнув от боли, он отшатнулся, упал на одного из драчунов. Тот, не глядя махнул кулаком, отбрасывая неудачливого воришку на перевёрнутый прилавок. Громко треснуло, не понятно – то ли дерево, то и кости.

Никем не останавливаемый огонь занимался, жадно поглощая всё, до чего мог дотянуться, и тут же переползал дальше.

Свист дворника и крики «Пожар!» раздались одновременно. Драка рассосалась сама собой, когда начало припекать и затлела одежда. Подоспевшие как всегда вовремя полицейские заломили руки побитому Вейнеру и его крестьянам. Из нападавших схватили лишь одного, остальные успели раствориться среди шумной ярмарочной толпы, которая почти не заметила драки, увидев лишь огонь.

На пожар сбегались люди с вёдрами и лопатами. Заливали водой, забрасывали землёй.

Связанный Вейнер сидел на земле, приходя в себя. Возбуждение боя прошло, оставив после себя усталость и ноющие ушибы.

– Вы как? – поинтересовался Пётр у Фрола с сыном.

– Живы, – глухо отозвался крестьянин, сплёвывая кровь от выбитого зуба.

– Хорошо мы их поколотили, а, барин? – Прошка выглядел слишком довольным, будто и не шмыгал разбитым носом, а левый глаз не заплывал.

– Хорошо, – откликнулся Вейнер, вытирая кровившую царапину плечом.

– Барин? – удивился сидящий рядом противник, такой же поверженный и пленённый, как они.

– Да, вы барина поколотили, – откликнулся Прошка, пригрозив: – Теперь вас высекут, а потом в Сибирь, на каторгу сошлют.

Пётр собирался на него цыкнуть, но тут подъехала телега, и всех арестованных погрузили на неё.