Глава 22

Пульхерия уже три дня жила с нами. Осип Януарьевич поначалу дичился, глядел испуганно, словно и не приятельствовал с ней много лет. Потом вроде попривык, даже стал вести застольные беседы и ухаживать за ней.

Сама Кретова была с папенькой неизменно любезной, иногда до приторности, приходилось её осаживать.

– Не перебарщивай, спугнёшь, – напутствовала я её, когда мы оставались наедине. – Говори с ним о вещах, которые его интересуют, и особо не хвастайся, что его в чём-то превосходишь. Мужчины такого не любят.

– Не слишком ли много незамужняя девица знает о мужчинах? – критику Пульхерия воспринимала в штыки.

– Не хочешь – не слушай, – как-то отмахнулась я, – но тогда и не приходи спрашивать совета. Действуй на своё усмотрение.

Подруга сразу пошла на попятный.

– Хочу я и слушаю, – возразила она. – Но это так непросто. Вот всем Осип – мужик хороший, но такая тютя в делах. Всё у него по старинке, как ещё отец его, а раньше дед завещал. Ни о чём новом слышать не хочет, уж я сколько ни убеждала.

Такие жалобы я выслушивала каждый день по несколько раз. И мне становилось всё сложнее. Потому что с одной стороны Пульхерия вняла моим советам и начала говорить с папенькой о том, что его волновало, а с другой – никак не могла уступить там, где считала себя правой.

Зато когда Осип Януарьевич подошёл ко мне с жалобой на упрямицу, я поздравила себя с маленькой победой. Похоже, лёд начинает трогаться. А папенька вовсе не такой недоступный, каким казался Пульхерии всё это время.

Однако ей говорить не стала, пусть сами разбираются. Я создала идеальные условия, прямо-таки тепличные. А дальше придётся самим удобрять и поливать цветок любви.

В общем, у нас в Белявском царила сплошная романтика. Вскоре меня перестали звать, чтобы составила им компанию. Они уединялись на террасе или в беседке, откуда ветер иногда доносил голоса – весёлые или раздражённые.

Я снова оказалась предоставлена самой себе и могла сосредоточиться на собственных проблемах. Где взять денег, чтобы вернуть Хмелёву и не выходить за него замуж?

Чтобы развеяться и подумать, я пошла к старому пруду, где гнездились цапли. После нападения Хмелёва двухъярусная беседка перестала быть моим любимым местом, я старалась его обходить.

Еловая аллея дышала тишиной. Солнце сюда почти не проникало, поэтому вода казалась чёрной. Пройдя немного по берегу пруда, я оказалась в сосновой роще, где тоже царило безмолвие. Лишь ветер шелестел кронами, ласково проходясь по массивным гнёздам.

Самки высиживали яйца. Их не волновала погода или наши земные дрязги. Они готовились к важнейшему событию своей жизни.

Не желая мешать, я прошла мимо и свернула на другую аллею, не менее тенистую. Звуки молчаливой, но отчаянной борьбы застали меня врасплох. Я была одна, а без парковой ограды любой мог проникнуть на нашу территорию. Правда, прежде подобного не случалось, но прежде и я не прогуливалась в одиночестве по старой части усадебного парка.

Всё же я решила посмотреть и в случае опасности со всех ног мчаться к дому.

На лужайке, приминая траву, боролись двое мальчишек. Судя по одежде, из усадебной прислуги. Мысленно обругав себя паникёршей, я направилась к ним. Всё-таки в какой-то мере я отвечаю за папенькиных людей. И если между ними возникли разногласия, должна их разрешить.

Остановившись в паре шагов от драчунов, я задумалась, как прекратить это безобразие. Увлёкшиеся борьбой мальчишки не замечали меня. Они катались по траве, пыхтели, кряхтели, стремясь нанести удар.

В какой-то момент, глянув на пропущенный садовником кустик крапивы, я подумала использовать метод шоковой терапии. Но отринула этот путь, есть более цивилизованные способы.

– Мальчики, прекратите драку! – велела я.

Реакции не последовало. В пылу борьбы они ничего не видели и не слышали.

– Та-ак! – заорала я, едва не переходя на ультразвук. – Отставить драку!

Оба вздрогнули и вскочили, отцепившись друг от друга. Поцарапанные, помятые, испуганно глядели на меня и тяжело дышали.

Кажется, этот способ тоже не самый гуманный. Ничего, главное, что сработал.

Один из драчунов оказался нашим Антипкой, сыном кухарки. Второй – чужак, но смутно знакомый. Словно я его уже встречала, но из-за заплывшего глаза не могла узнать.

– Так, – повторила я тише, но с той же строгой интонацией, – что здесь происходит?

Они заговорили одновременно, перебивая друг друга и стараясь перекричать.

Я подняла руку, останавливая гвалт.

– Антипка, говори ты.

Мальчишка бросил на врага победный взгляд и начал жаловаться.

– Он припёрся без спросу, шастал тут, вынюхивал что-то, а мне соврал, что барышню ищет, вас то бишь. А как я не поверил, так он сразу в драку полез.

– Это ты полез! – возмутился незваный гость, но сразу замолчал, вспомнив, кто стоит перед ними.

Я вздохнула. Случившаяся с первого взгляда вражда не позволила выслушать оппонента. Хорошо, что я вмешалась.

– Говори теперь ты, – велела второму.

– Меня барин к вам послал, – тот шмыгнул разбитым носом и стёр рукавом выступившую кровь. – Велел записку передать, чтоб никто не видел. Тайно, значит. Я и хотел тайно, а тут этот… прицепился и давай выспрашивать. А потом в драку полез.

Мальчишка зло зыркнул на Антипку. И тут я его узнала.

– Ты из Высот? Тебя Пётр Алексеевич прислал?

– Пётр Алексеич, – подтвердил он, снова шмыгнув. – Вот, записка вам.

Мальчишка достал из-за пазухи изрядно помятый конверт, смущённо разгладил его в ладонях, что нисколько не помогло, а затем протянул мне.

– Спасибо, – я забрала письмо, – ответ велено ждать?

– Не, барин сказал, не надо, – замотал головой посыльный.

– Как тебя зовут?

– Прошка, – он насторожился.

– Антип, проводи Прохора до границы усадьбы и проследи, чтобы его больше никто не обидел. Справишься?

Антипка возмущённо насупился. Вот ещё, провожать соседского забияку. Однако спорить не осмелился.

– Да, барышня.

– Прохор, и ты веди себя прилично, ты на моей земле. Понятно?

– Угу.

– Если узнаю, что вы снова подрались, выпорю обоих! – пригрозила я.

– Я не вашенский, – с вызовом ответил Прошка.

– А я объясню ситуацию Петру Алексеевичу, скажу, что в воспитательных целях. Он мне разрешит, – пообещала ему.

Мальчики ушли вместе. Оба недовольные, хмурые, но обижались теперь на меня из-за запрета, и претензии друг к другу как-то незаметно растворились в этой обиде. Глядишь, ещё и подружатся.

Я дошла до скамьи, села и открыла конверт.

«Милостивая государыня Софья Осиповна,

давеча возилъ я на ярмарку нашу картошку фри. Коли изволите выслушать, доложусь въ подробностяхъ, какъ оно случилось. Черезъ часъ на прежнемъ мѣстѣ.

Вашъ покорный слуга,

Петръ Вейнеръ».

В душе у меня потеплело. Пётр Алексеевич исполнил обещание и уже начал осуществлять план по спасению меня от Хмелёва.

Я перечитала эти несколько строк ещё раз и прижала письмо к груди. По лицу расползалась улыбка. И вдруг я поняла, что не знаю, когда пройдёт час. Вейнер наверняка считал, что Прошка сразу передаст мне конверт. А тот наткнулся на Антипку, и неизвестно, сколько они кружили по парку, прежде чем оказаться на том газоне.

Время приближалось к обеду. Если я останусь, точно опоздаю на встречу. А чтобы уйти из-за стола раньше, придётся объяснять папеньке, куда так тороплюсь. Ладно бы только ему. Осип Януарьевич удовлетворится любой версией. С Пульхерией это не пройдёт. Но я пока не готова поделиться с ней, что тайком встречаюсь с соседом. Пусть это и не любовные встречи, чем меньше людей о них знают, тем дольше сохранится тайна.

И я пошла к Вейнеру. Всегда есть вероятность, что к обеду меня не хватятся. Папенька с Кретовой иногда настолько увлекаются беседами, что вообще ничего не вокруг не замечают.

Знакомая тропинка словно сама ложилась под ноги, так легко мне было идти. Пётр действительно уже ждал. Теперь, когда заросли камыша вдоль озера выкосили, одинокая фигура была заметна издали. К счастью, не от самой усадьбы.

– Пётр Алексеевич, прошу прощения, что заставила вас ждать, – начала я сходу.

– Нет-нет, не извиняйтесь, Софья Осиповна, – остановил он меня, – сам виноват. Не подумал, что дал вам слишком мало времени.

Не сговариваясь, мы пошли вдоль озера. По его стороне. Мне не терпелось узнать, как прошла поездка на ярмарку. Однако вот так, в лоб, спрашивать не вежливо. А сам Вейнер почему-то не спешил начинать.

В его молчании мне чудилось нечто тревожащее.

– Пётр Алексеевич… – начала я, не зная, как сформулировать вопрос.

– Вот, – он сунул мне в руки небольшой свёрток, упакованный в бумагу.

– Что это?

– Ваша доля, – ответил он как-то странно, не поворачиваясь ко мне, а глядя вперёд, на пойму реки, огибающей озеро по широкой дуге.

– Пётр Алексеевич…

Я остановилась, пронзённая догадкой. Вейнер прошёл несколько шагов и обернулся, удивлённо посмотрев на меня.

Я подошла к нему. Встала рядом и коснулась предплечья, словно не позволяя сбежать от ответа. Заставила посмотреть мне в глаза.

– Пётр Алексеевич, вы ведь принесли не мою половину, да?

Он так явно смутился, что ответ стал очевиден. Даже не надо произносить вслух.

– Я не могу принять ваши деньги, Пётр Алексеевич, – протянула свёрток обратно. – Вы должны забрать свою половину и оставить только мою. Мне не надо лишнего.

Вейнер вдруг улыбнулся, непонятно чему. И сжал мою ладонь со свёртком, подвинув ко мне.

– Вы меня раскусили, Софья Осиповна. Вы проницательны, я пытался вас обмануть, – он хмыкнул. – Но вы должны взять эти деньги, потому что у вас мало времени, чтобы их собрать. А затем, когда накопится нужная сумма, я стану забирать себе всю выручку. Даже если выйдет много больше вашей доли. Вот такой я алчный стяжатель.

– Пётр Алексеевич! Вы вовсе не алчный. И вы замечательно придумали, – обрадовалась я. – Да-да, мне нужно только вернуть долг Хмелёву, а дальше вы, конечно, можете зарабатывать этим. Вы расскажете мне, как всё прошло?

– О, прошло прекрасно! На нашу картошку сходу набросились и всё расхватали, – он потёр левую щёку, которую мне сейчас не было видно.

Но, когда мы только встретились, я заметила свежую царапину, правда, была столь эгоистична, что думала только о деньгах. Мне стало стыдно.

– Что случилось?

– Вы о чём? – Вейнер словно испугался вопроса.

– С лицом, – пояснила я, – у вас глубокая царапина на щеке.

– А, это, – он снова коснулся её кончиками пальцев, – ерунда. Поцарапался о ветку.

– Всё равно нужно промыть солевым раствором, чтобы не загноилось. И пальцами прекратите трогать, микробов занесёте!

– Что занесу? – от удивления Пётр даже убрал руку от лица.

А я себя мысленно поздравила с очередной глупой оговоркой. Совсем расслабляюсь рядом с ним и забываю об осторожности.

– Грязь, говорю, занесёте, – теперь главное не подавать виду. – Обещайте, что сразу промоете, как придёте домой.

– Обещаю, – улыбнулся он.

И мы двинулись в обратном направлении.

Я остановилась на том месте, где мы встретились. Здесь шло мелководье, заросли камыша простирались по озеру на десятки шагов. Дальше берег уже просматривался. И если одна я ещё могла бы тут гулять, то идти с Вейнером становилось опасно.

– Не провожайте меня дальше, – попросила его. – Боюсь, нас могут увидеть.

– Как прикажете, – покорно согласился Пётр.

Он вообще сегодня был странным, молчаливым, задумчивым. Мне это не нравилось, но я спешила вернуться. Вдруг меня хватятся, пойдут искать.

– До свидания, – неуверенно произнесла я и протянула ему ладонь для прощания.

Вейнер принял её и вдруг поцеловал у запястья.

– До завтра? – ответил с вопросительной интонацией.

Я обрадовалась.

– Мы снова увидимся?

– Если вы не против? – и снова этот вопрос на конце фразы. И взгляд такой странный, как будто ответ для него очень важен.

– Конечно, я буду рада.

Остаток пути я думала о Петре. О его загадочной молчаливой задумчивости. Ну о чём он размышляет? Не о картошке же и баснословной прибыли, которую получит, когда не нужно станет делиться со мной?

– Барышня! Вот вы где! А я уж всё обегала, ищу вас! – Феклуша выскочила со смежной аллеи и, увидев меня, остановилась в паре шагов.

– Сильно ругаются? – спросила я с опаской, понимая, что, раз всё ещё ищут, значит, за стол не садились.

– Да барин не особо сердитый был, пока Пульхеря Андревна не сказала, что мовето так к столу запаздывать, – горничная смотрела с сочувствием.

К себе зайти уже не получится. Папенька теперь точно примет сторону Кретовой и начнёт ругаться. Стоит поспешить.

– Спасибо, Феклуша, ты иди, я сама дойду. Они ж на террасе?

– Ага, тама сидят, – кивнула она и убежала по своим делам.

А я принялась думать, куда спрятать деньги. Боюсь, если Осип Януарьевич узнает о моём бизнесе с соседом, сразу выдаст за Хмелёва и слушать ничего не станет. Надо сначала скопить нужную сумму и с ней уже идти откупаться.

Прятать в парке чревато. Украдут вряд ли, но, если найдут, принесут папеньке, и это опять же вызовет вопросы. Я могу и не признаваться, но тогда на эту сумму у меня станет меньше, а сам Осип Януарьевич будет копить или нет – это большой вопрос.

Ну а если признаюсь, что мои, придётся и рассказать, откуда взялись. На колу мочало, начинай сначала. Немедленно замуж за Пафнутьевича.

Я мысленно перебрала детали своей одежды. Как назло, всё было тонким, летним, хоть и не прозрачным. Единственным местом, где не должно выпирать, оказалась внутренняя поверхность ног. Хорошо, что я в чулках. Вот и пригодились! А то я каждое утро возмущалась, что надевать приходится.

Я сложила свёрток пополам и сунула в правый чулок, чуть выше колена, под резинку. Изящества моей походке это не добавило. Деньги тёрлись о левую ногу, каждым шагом напоминая о себе.

Может, всё-таки сунуть под камень на пару часов? Пришла удачная мысль, но было уже поздно. Зоркая Пульхерия разглядела среди деревьев моё светлое платье и принялась махать платочком. Вот ведь глазастая!

Пришлось идти с деньгами в чулке.

Натирали они всё сильнее. Через десяток шагов и вовсе принялись царапать нежную кожу. Надо переложить их, чтоб убрать острый краешек бумаги.

– Софья! – Пульхерия не дала мне свернуть за дерево и поправить свёрток. – Где ты ходишь? Мы уже полчаса тебя ждём.

– Да, Софьюшка, нехорошо опаздывать, – пожурил меня папенька, готовясь к более серьёзной выволочке, когда подойду ближе. Повышать голос он не любил.

Виноватое лицо изображать не пришлось. Из-за колючего уголка я и так выглядела несчастной.

Спешила добраться до террасы и сесть, при этом стараясь, чтобы натирало не слишком сильно. Для чего приходилось ставить ноги на расстоянии друг от друга.

Представляю, как это выглядело со стороны. Да чего там представлять, оно большими буквами читалось на лицах Пульхерии и отца.

– Софьюшка? – Осип Януарьевич глядел испуганно, всё раздражение ушло. – Что с тобой, девонька моя?

– Всё в порядке, – выдала я вымученную улыбку.

Села на своё место и с облегчением проложила меж бёдер ткань платья, а затем и салфетку, потому что клятые деньги всё равно продолжали ощущаться.

– Ты гуляла? – поинтересовалась Пульхерия, когда подали окрошку.

– Гуляла, – подтвердила я, пытаясь сесть удобнее, чтобы бёдра не давили друг на друга.

– Хорошо погуляла? – папенька не глядел на меня, поэтому не видел, как я ёрзаю на стуле.

– Хорошо, – сдавленно откликнулась я, думая, как бы отвлечь их внимание от себя. Потому что Пульхерия не сводила с меня глаз. – А вы чем занимались?

– Мы с Пульхерией Андревной тоже погуляли немного, – папенька с улыбкой поглядел на соседку и, мне показалось, двинул рукой, словно хотел её коснуться.

Если б не проклятущие деньги, которые никак не желали ложиться удобно, я бы тоже не давала Кретовой покоя, бросала б на неё многозначительные взгляды и довольно улыбалась.

Стоило навести Осипа Януарьевича на нужную мысль, как он продолжил развивать их любимую с Пульхерией тему.

– Так вы, голубушка, думаете, в следующем году люцерну на Выготских полях посадить?

– И не только на Выготских, у Речной и Заозёрной тоже. И земля отдохнёт, и скоту – корм. Коровки ваши спасибо скажут, и молоко жирнючее давать начнут.

Когда они снова увлеклись разговором, я решила, что сейчас самое время сбежать. Уж очень хотелось избавиться от денег и вздохнуть свободно.

– Благодарю, папенька, я сыта, позвольте пойти в свою комнату?

– Конечно, милая, иди, приляг, коли наелась, отдохни, – кивнул Осип Януарьевич.

Я уже почти добралась до двери, как вдруг услышала голос Кретовой.

– Прошу прощения, Осип Януарьевич, что-то мне душно стало, пойду и я прилягу.

Ой, нет. Я бы хотела идти быстрее, чтобы избавиться от внимания подруги, но она догнала меня в два счёта. Схватила под руку и велела:

– Ну а теперь рассказывай, что с тобой приключилось!